Глава 27

– Ты не можешь поехать домой, – Гордеев был категоричен, – ты остаешься здесь! Под охраной! Пока Вильнер не сидит за решеткой за попытку похищения, ты должна оставаться под защитой! Со мной! Я не успела ответить, а его телефон уже снова разрывался, звонили из офиса, напоминая ему, что он, кроме всего прочего, еще и руководитель компании, жизнь которой не останавливается, когда у одной его бывшей проблемы в личной жизни. Это так не работает. Не успел он повесить трубку, решив какой-то вопрос, снова кто-то звонил. Они без него не могли. А я могу. Я встала с дивана, развернувшись из пледа, подошла к нему, бороздящему комнату с телефоном возле уха, и мягко взяла за предплечье. Он тут же сбросил звонок, не обратив внимания, ответил ли кто с той стороны. – Саша, я не могу остаться, – я заглянула в глаза, надеясь на понимание. – Не вижу причин, – упрямо ответил он. Ведь все уже решил за меня, включил защитника и выбрал наилучший, на его взгляд, вариант. – Потому что не хочешь видеть, – мне было немного страшно говорить эти слова, – зато я вижу, о чем ты думаешь. Чувствую, – тихо добавила я, – но я не вернусь к тебе. – Я и не говорил такого, – попытался он. – Тебе не нужно говорить, тебя выдают глаза, – я сама опустила взгляд, – ты смотришь на меня так же, как тогда. Но ты ошибаешься. Это просто воспоминания, они всплыли на поверхность, напомнив, как мы были вместе. Как нам было хорошо и плохо тоже. Только сейчас все совсем по-другому. – Я не могу тебя отпустить, Ника! – в его голосе звучала сталь. – Можешь, ты уже отпустил меня однажды. Сейчас это будет даже проще, между нами ничего не было. – Я не хочу! – Саша! – не выдерживала я, – как ты не понимаешь, что ничего нельзя просто так вернуть в одно мгновение? Я уже не та, кем была два года назад! И ты уже другой! Наши жизни разошлись за это время окончательно и бесповоротно! Я была замужем за другим, да черт… – я горько усмехнулась, – я до сих пор за ним замужем. – Это досадное недоразумение, оно скоро благополучно разрешится, и ты даже больше не вспомнишь Вильнера. – Думаешь вот так просто, возьму и вычеркну пару лет, будто ничего и не было? Сотру из памяти жизнь, которую я строила? Отношения, планы, желания? Забуду, что любила своего мужа, что планировала родить ребенка, а лучше двух? Отмахнусь от этого всего, как от дурного сна? И что дальше? – спросила я его, пытаясь успокоиться, – перееду к тебе? В эту запасную квартиру? – я обвела рукой его холостяцкую берлогу, – или в твой дом, где все еще лежат вещи Ксении? Почему? – Что почему? – Саша выглядел сбитым с толку. – Почему ты думаешь, что я хочу вернуть прежнюю жизнь? – я буквально читала в его глазах, что он видит причину для этого и это он сам. Не знаю, что творится в его голове и сердце, но скорей всего он очень серьезно ошибается. Погрузился в приятные иллюзии. – Я больше не хочу так ошибаться, это слишком больно. Это не маленький ожог, на который можно подуть и все пройдет. Я вся сгорела! Я обуглилась! Я больше не хочу ничего из этого! – Из чего? – как же сложно держать его взгляд, когда в нем такая буря эмоций. Но лучше уж пусть будет больно один раз и быстро, чем страдать медленно и мучительно, пытаясь воскресить, то что уже мертво. Сказка закончилась. И для меня, и для него. Мертвая царевна не воскресла от поцелуя. Пора похоронить ее. – Я хочу навсегда забыть все то, что случилось после моего устройства на работу в твою компанию. Это была не красивая сказка про Золушку, где принц выбрал простую девчонку. Это была страшная история про ложь, предательство, интриги и подставы, про яркие декорации и фальшивые улыбки всех, кто меня окружал. Знакомых, подруг, моего собственного мужа. Всех! – Вероника, если мы бы знали, что происходит, все было бы иначе. – Было бы? Я не знаю этого. И ты не знаешь. Весь ваш мир такой! Полностью пластиковый даже под слоем золота! Для вас, что деньги, что люди – это просто актив, который либо удобно иметь, либо выгодно продать. Я не приживаюсь в этом мире, я свалилась с вашего Олимпа при первой же ошибке. Я больше не хочу! Пожалуйста, – я вновь взяла его за руку, – не держи меня в нем. Для меня это даже не золотая клетка. Я здесь просто… вещь, которую продают и покупают, как акции на бирже. Красивый кусок непонятного искусства, что переходит из руки в руки на аукционах барахла просто потому, что глаз радует. Но никому не нужный… – Нужный. Не надо думать, что я… – Саша, – у меня в груди все болит, но я не могу иначе. Я знаю, что это путь в никуда, – не покупай меня снова. За безопасность, за избавление от Артура, за одежду, которую ты мне заказал, даже не спрашивая. Я не хочу больше продаваться. Пожалуйста, просто отпусти меня. Позволь мне просто жить самой. Между нами вдруг словно встала стеклянная стена, заглушая все звуки. Гордеев молчал, вглядываясь в мои глаза, и я совершенно не могла понять, о чем же он думает. Как сейчас будет возражать, как убеждать меня, что все можно вернуть, что не покупает меня, и даже в мыслях не было. Что он не такой, как Вильнер. Он не такой. Но мне от этого ничуть не легче. Я вижу только боль впереди, я чувствую надвигающиеся страдания, как ощущают приближающуюся грозу по запаху озона. Ничего еще не закончилось и никогда не закончится, пока я не удалю себя отсюда, как удаляют инородное тело из организма. Того, что чуждо и вызывает всеобщее воспаление вокруг себя. Неужели он этого не видит? – Я отвезу тебя, – вопреки моим ожиданиям сказал Саша. – Спасибо, – я сделал шаг назад, чувствуя, что наша близость тяготит меня. И ощущение тянет, будто я наживую отрываю от себя кусок. Обезболивающее еще надо заслужить. – С одним условием, – все равно упрямо сказал он, – одежду ты возьмешь, а у твоего дома будет круглосуточная охрана, пока я не посажу Артура. Он не сможет оставить на своей совести такой камень, я могу это понять. Всегда слишком сильно заботился о других, намного больше, чем о себе. Это может погубить его, но… не моими руками. – Хорошо, – я послушно опустила глаза и пошла в комнату, пока он не успел еще что-нибудь сказать. Схватила в коридоре пакеты с вещами, желая закончить все побыстрей, закрылась в спальне и бросила их на кровать. Одежда рассыпалась от резкого движения, Гордеев набрал столько всего, что даже смотреть страшно. Блузки, брючный костюм нежного оттенка, коробка с туфлями, все, что часто видел на мне, похожее по стилю и крою к тому, что я носила, работая на него и… встречаясь тоже. Он все помнил. А из маленького бархатного пакета выпал комплект красивейшего белья, от вида которого у меня споткнулось сердце и забилось в ускоренном ритме. Я вспомнила его руки на моем теле, поцелуи на влажной коже, мои пальцы в его мокрых волосах и то, как я тяну его к себе, чтобы самой поцеловать. Я закрыла глаза, стараясь сдержать дрожащий вздох. Пусть он останется сном. Пусть я проснусь завтра в своей «хрущобе» и улыбнусь, вспоминая только хорошее. Только рыцаря на белом сверкающем «звездолете». Только поцелуи без обещаний и долга. Улыбнусь и пойду дальше, начну все с нуля. Мне пришлось надеть на себя это шикарное, до безумия дорогое белье, потому что другого не было, и я уже согласилась с условиями своей свободы. Бежевые брюки, шоколадный топ и туфли, собрала остальное в пакет, нашла свою сумочку на широкой тумбе возле окна и вновь вышла в гостиную, будто на казнь. Саша стоял спиной ко мне и глядел в панорамное окно, где плыли толстые темнеющие облака, пропитанные будущим дождем. – Я готова, – сообщила я, и он тут же развернулся. Спокойно прошел ко мне и проводил к дверям. Мы спустились на лифте из его сказочной башни на грешную землю, сели в его белый автомобиль, что уже ждал у порога с заведенным двигателем, о чем позаботились его подчиненные. Он просто открыл заднюю дверь, приглашая меня на пассажирское сидение. Ни споров, ни разговоров о том, как я ошибаюсь в нем. Молчание. Почему-то дорога к свободе не была такой легкой, как мне хотелось. И только у подъезда потертой пятиэтажки я смогла немного выдохнуть. Прямо за нами во двор въехал знакомый внедорожник охраны Гордеева и устроился на стоянке, чтобы неустанно следить за мной и напоминать, что еще не все закончилось. Саша открыл мне дверь, подал руку и проводил до подъезда. Так же распахнул передо мной тяжелую железную дверь под заинтересованные взгляды бабуль на лавке. У двери в квартиру на первом этаже мы остановились. Я обернулась к нему, понимая, что должна попрощаться. – Спасибо тебе за все. И особенно за понимание, – мне почему-то было стыдно поднять глаза и посмотреть на него. Он передал мне пакеты, которые я тут же взяла двумя руками. – Ника, – вдруг позвал он дрогнувшим голосом. Я не выдержала и подняла глаза, разбилась тут же о сияющий арктический лед, – ты передумаешь. Сказал Саша и поцеловал, обхватив мое лицо ладонями. Его губы вжались в мои, будто он хотел оставить мне всего себя в этом поцелуе, передать все свои чувства. Дыхание замерло, сердце споткнулось и остановилось вместе со временем. Я закрыла глаза, понимая, что я тону. Ухожу на глубину, с которой рискую больше не всплыть. Но не могу! Не могу оттолкнуть его! Сердце, предатель, стучи! Стучи без него! Ты должно! Ты обязано! Не может быть иначе! И оно застучало… когда наши губы разомкнулись. Я не могла открыть глаза, только чувствовала, как исчезает тепло его дыхания и ладоней, слышала, как Саша делает шаг назад. Спускается по лестнице. Вздрогнула, когда железная дверь ударилась о коробку. На ощупь отперла тонкую дверь в квартиру, почти упала внутрь и тут же захлопнула за собой, бросая пакеты и прислонясь к ней спиной. Сползла вниз, не чувствуя пола под ногами. Я его не люблю… Не люблю!