Глава 11

Оля

Я ставлю салатницу на стол. Дети рассаживаются, и за столом воцаряется привычный шум. Они наперебой рассказывают о том, что делали, пока их не было дома.

Аня без умолку говорит о проекте, о смешном случае в метро, о планах на выходные. Максим о лабораторной, которая наконец-то увенчалась успехом, о новом трюке, который разучил с друзьями.

Эти дни у них были такими яркими, полными событий и простого, легкого счастья. Пока мои были болью, пустотой и полной разрухой. Я киваю, улыбаюсь в нужных местах, подкладываю им еду. А сама совершенно не чувствую вкуса. Моя некогда любимая паста кажется пресной, как бумага.

Они доедают. Аня вскакивает первой.

— Мам, я помою посуду! Ты и так много работаешь, плюс еще готовила. Отдыхай.

Она стоит у раковины, склонившись над тарелками. Максим тем временем разливает по кружкам наш любимый, уже ставший привычкой осенний хвойный чай с облепихой. Аромат, который раньше успокаивал, сейчас кажется удушающим.

Я понимаю, что тянуть больше некуда. Пора. Сердце колотится где-то в горле.

— Дети, — осторожно начинаю я. Голос звучит чужим. — Я думаю, что вы уже достаточно взрослые и можете реально смотреть на вещи.

Аня продолжает мыть посуду, как ни в чем не бывало. Максим ставит передо мной кружку.

— Я решила развестись с вашим отцом, — выдаю я на одном дыхании, собирая всю волю в кулак. — И считаю, что вы должны знать правду, чтобы для вас это потом не стало еще большим ударом.

Аня поворачивается с тарелкой в руках. Ее лицо искажает от непонимания. Тарелка выскальзывает из ее пальцев, падает на пол и с оглушительным грохотом разлетается на сотни белых осколков. Максим дергает рукой, и пустая кружка, которую он только что держал, опрокидывается. Они смотрят на меня, не двигаясь, словно пытаясь осознать услышанное.

Как там говорят? Лучше, как пластырь. Рывок. Секунда боли и больше ничего нет, чем оттягивать неизбежное, причиняя еще больше боли, но только почему мое сердце сейчас готово разорваться на части от их взглядов?

Максим первым отходит от шока. Он аккуратно отодвигает чайник, опускается на стул. Его лицо становится каменным.

— И когда ты это решила?

— Еще вчера. Вас не было дома, и я не хотела вываливать на вас все по телефону. Хотела, чтобы мы поговорили, глядя друг другу в глаза. Чтобы вы выслушали меня. Поняли.

— Мам, о чем ты говоришь? — голос Ани дрожит. Я вижу, как у нее трясутся руки.

Я встаю, чтобы обнять ее, и чувствую, как крохотный, невидимый осколок впивается в пятку босой ноги. Преодолевая боль, подхожу к дочери, сжимаю ее холодные пальцы.

— Аня, я приняла это решение с холодной головой. И другого исхода не будет.

— А мы? — ее голос срывается на шепот. Я вижу, как на ее глазах выступают слезы. — О нас ты подумала?

— Аня, погоди слезы пускать, — строго говорит Максим, но его взгляд прикован ко мне. — Давай выслушаем маму. Не просто же так она приняла это решение. Люди не разводятся с ровного места. Не разводятся же, мам?

— Не разводятся. Ты прав. Всему есть причина.

— В смысле “не просто так”? — Аня вырывает руку. — Да, они даже никогда не ссорились! А тут развод! Мам, что это значит? Какой развод? О чем ты?

— Аня, я знаю, что тебе тяжело принять правду. Но так и есть.

— Нет, подожди! — она почти кричит. — Хочешь сказать, что ты просто проснулась и решила развестись?

— Нет. Я решила это не с пустого места. Дело в том, что…, — я пытаюсь подобрать слова, чтобы не причинять им слишком много боли, но в моей ситуации это невозможно. Как ни скажи, все равно их это ранит. — Просто у вашего отца есть другая женщина. Они любят друг друга. И у них есть ребенок.

Я говорю это и на секунду задумываюсь, права ли я, что говорю так откровенно. Но мысль, что они взрослые, придает мне уверенности.

— Чего? — Максим смотрит на меня, кажется, не веря собственным ушам. — Откуда ты узнала? Может, тебе показалось? Не знаю, может, он просто с кем-то из коллег обнялся, а ты восприняла все иначе? Ну, бывает же! Вы же, девушки, любите себе надумать!

— К сожалению, это не так. Я уверена в том, что говорю. Я видела все собственными глазами, и он подтвердил мои слова.

— Да нет, мам, — Максим качает головой, его лицо искажается от отрицания. — Этого не может быть. Он бы не... Он не такой. Ты что-то путаешь!

— Да, мам, — всхлипывает Аня, и ее истерика нарастает. — Макс прав. Может, это просто его племянница какая-то? Или сестра? Ты же знаешь, у него много родни! Ты все неправильно поняла! Ты все разрушаешь из-за какой-то глупой ошибки!

— Это не ошибка, — говорю я тихо, но твердо. Я больше не могу слушать эти попытки обелить его, выстроить хлипкий мостик обратно, в тот мир, которого больше нет. — Я видела их вместе. Я все проверила. Я не сомневаюсь. И это не племянница или неизвестная женщина. Это Ирина.

Аня смотрит на меня с таким отчаянием и обидой, словно это я совершила предательство.

— Я не хочу это слушать! Мам, не обижайся, но это бред. В смысле, папа и Ирина? Да этого просто не может быть, — выкрикивает она и, развернувшись, выбегает из кухни. Ее шаги гремят по коридору, затем хлопает дверь ее комнаты.

Максим еще секунду сидит, сжав кулаки, потом медленно поднимается. Он не смотрит на меня.

— Надо было... как-то иначе сказать, — бормочет он и уходит, скрываясь в своей комнате.

Я остаюсь одна. Тишина на кухне оглушительная. Мой взгляд падает на осколки разбитой тарелки. Иду за веником и совком, стараясь не наступать на больную ногу, но, несмотря на это, при каждом новом шаге осколок впивается глубже. Я заметаю осколки. Каждое шуршание веника по кафелю отдается в висках.

Иду к себе в комнату, присаживаюсь на край кровати. Осторожно провожу рукой по стопе. Чувствую торчащий кончик стекла. Такой маленький. А боль острая, пронзительная. И тут меня осеняет. Этот осколок... он как тот ребенок. Ребенок Ирины и Дениса. Такой маленький, невинный. А причинил столько боли, сам того не ведая. Разрушил мою семью. Разбил сердца моих детей.

Беру с туалетного столика пинцет. Сажусь поудобнее, подношу к ране. Пальцы дрожат. Больно. Не могу заставить себя сделать это.

Дверь в мою комнату тихо открывается. На пороге стоит Максим. Его лицо все еще мрачное, но в глазах я вижу не злость, а что-то другое. Озабоченность. Усталость.

Он молча подходит, садится рядом на корточки.

— Давай, помогу, — тихо говорит он, забирая у меня из рук пинцет.