Глава 4

Оля

Я захожу в спальню и сразу подхожу к шкафу. Мне нужно собрать его вещи. Быстро и без эмоций. Показать ему, что я не шучу. Что я не закрою глаза на его выходку. Что я не прощу его.

— Оль, остановись! — Денис входит в комнату, его лицо бледное, растерянное. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? О чем ты думаешь? Что изменится от того, что ты соберешь мои вещи? Подумай. У нас же семья. Дети. Брак. Мы с тобой столько лет вместе.

Я молча открываю дверцу шкафа и достаю его дорогой кожаный чемодан.

— А я и думаю, Денис. Думаю о том, что у тебя есть другая семья, — говорю ровно, размещая чемодан на кровати. — И сын. Или ты уже забыл?

— Оль, остановись. Ты сама не своя. Я смотрю на тебя и не знаю, как реагировать. Давай поговорим нормально. У нас же семья.

— После того, как ты спал с моей подругой, ты говоришь мне о семье? Ты отказался от нашей семьи. Сам.

Он замирает всего на секунду, затем его лицо искажается.

— Ладно, хорошо. Сдаюсь. Допустим, твоя взяла, — он подходит ближе и его голос становится тише, но от этого еще более ядовитым. — Давай представим, что ты все это сделаешь. Соберешь мои вещи. Выгонишь меня из дома. Да, даже возьмем в расчет, что я уйду. И что дальше? Что мы скажем детям? Как объясним Ане, почему папа больше не живет с ними? Ты представляешь, каково им будет? Ты хочешь сломать им жизнь? Ты же знаешь, как они меня любят.

Я медленно поворачиваюсь к нему. В груди что-то сжимается, но я не позволяю этому вырваться наружу.

— Ты хочешь обсудить, что мы скажем нашим ВЗРОСЛЫМ детям? — переспрашиваю я. — Сейчас? После того, как ты обманывал не только меня, но и их? После того, как ты завел на стороне ребенка? Ты сейчас серьезно пытаешься манипулировать мной через наших детей? Говорить о том, как им будет тяжело узнать правду?

— Я не манипулирую! — он повышает голос, и в его глазах мелькает отчаяние. — Я думаю о них! Они не поймут! Для них весь мир рухнет! Ты хочешь этого? Чтобы твоя гордость стоила детских слез?

— Не смей, — мой голос становится тихим и опасным. — Не смей говорить о детских слезах и о том, что им придется испытать. Подумай лучше о том, что сделал ты. Их мир рухнет не из-за меня, а из-за того, что ты не смог стать мне нормальным мужем, а им хорошим отцом. Вот скажи, ты думал о них, когда трахал мою лучшую подругу? Ты думал о них, когда тайком бегал к своей второй семье, говоря нам, что у тебя “командировка”? За все это время ты подумал о них хоть раз?

— Это не так просто! — кричит он. — Ты не понимаешь! Я их люблю! Но...

— Но что? — я перебиваю его. — Что твоя “любовь” к ним как-то ужилась с твоей прекрасной жизнью на две семьи? Извини, но я не верю в такую любовь.

Я поворачиваюсь обратно к шкафу и начинаю складывать его вещи. Руки движутся автоматически.

— Оль, подожди, — он хватает меня за руку. — Давай обсудим это как взрослые люди. Мы можем найти не такое радикальное решение. Не нужно рубить с плеча.

Я резко освобождаю руку.

— Решение? Какое решение мы можем найти? Ты хочешь, чтобы я позволила тебе жить на две семьи? Чтобы наши дети росли с отцом, который появляется раз в неделю между визитами к своему внебрачному сыну?

— Да, он мой сын! И что? — взрывается он. — И я не собираюсь от него отказываться! Но и наших детей я тоже люблю! Я не хочу терять нашу семью. Наш с тобой брак, — он с силой бьет кулаком по стене, но я не веду и глазом. — Черт, Оля! Да, хорошо, я признаюсь, что меня раздражает твоя идеальность, но у нас все стабильно. Я знаю, что будет завтра. Послезавтра. Через год. Ты предсказуема. Всегда ей была, и сейчас ты ведешь себя неестественно.

— Не естественно? А может, это связано с тем, что ты несколько часов назад разрушил нашу картину мира? — спокойно спрашиваю я. — Знаешь, сейчас, ты показываешь, что ты любишь только себя, Денис. Ты пытаешься спасти то, что разрушил собственными поступками, но этого не вернуть. Уже ничего не исправить. Слишком поздно. Я видела все своими глазами.

Я закрываю чемодан и поворачиваюсь к нему. Он смотрит на меня с ненавистью и бессилием.

— Сам заберешь чемодан или мне помочь? — с вызовом смотрю в его глаза.

— Ты... ты эгоистка! Ты не думаешь о нашей семье!

— Значит я, — снимаю чемодан с кровати и подкатываю его к нему. — Верно, Денис. Впервые за долгие годы я думаю не только о тебе, но и о себе. О наших детях. О том, чтобы оградить их от лжи, в которой ты нас всех держал.

Я выхожу из спальни, оставляя его с чемоданом и с осознанием того, что его манипуляции не сработали. Впервые за все годы нашей совместной жизни он столкнулся не с пытающейся сохранить мир женой. А с холодной и непреклонной женщиной. С женой, которая отказалась идти на поводу его манипуляций.