Глава 36

Оля

Я еду к Михаилу Юрьевичу, и на душе странная смесь уверенности от вчерашнего разговора с детьми и внутренней настороженности после сообщения Дениса. Город за окном такси проплывает привычным маршрутом, но сегодня я смотрю на него другими глазами.

Не как на враждебное пространство, где за каждым углом поджидают проблемы, а как на поле возможностей. Одна из которых ждет меня в особняке на старинной улице.

Михаил Юрьевич встречает меня в кабинете. На столе уже лежит распечатанный обновленный график работ. Мы обсуждаем этапы, сдвигаем сроки с учетом моей новой полной занятости над его иконой. Диалог деловой, конкретный. Я чувствую себя не наемным работником, а партнером, с мнением которого считаются.

— Знаете, Ольга, — говорит он вдруг, откладывая график, — в наших обстоятельствах, мне кажется, можно полностью перейти на “ты”. Чтобы убрать эту… формальность. Мы оба люди, преданные искусству. И, по-моему, мы в этом равны. Тем более, — он слегка улыбается, — не так уж и далеко мы ушли друг от друга по возрасту, чтобы держать дистанцию.

Предложение застает меня врасплох. Но в его тоне нет ни фамильярности, ни скрытого подтекста. Только искреннее желание сделать общение более естественным. Я вспоминаю наш разговор об искусстве, ту легкость, что была между нами.

— Хорошо, Михаил, — соглашаюсь я, и это действительно чувствуется правильным.

— Давайте договоримся, что я, Михаил Юрьевич, исключительно в рабочее время или на публике, чтобы не оказаться в неловкой ситуации, — добавляет он с той же легкой улыбкой. — В остальное время просто Михаил. Или Миша. Как тебе больше нравится.

— Как скажете, — сдаюсь я.

Он предлагает перевезти икону в мою мастерскую, чтобы мне было удобнее работать в любое время, не привязываясь к его дому. Идея заманчивая. Свобода, свой привычный угол. Все инструменты под рукой и не нужно таскать их за собой через весь город. И я уже почти готова согласиться.

Но на меня, как холодная вода, накатывает воспоминание. Сообщение Дениса. Его слежка. Его слова о “знакомых”. Его готовность на любую подлость. Моя мастерская — место уязвимое. Хоть у меня там и надежная дверь, но первый этаж.

А икона… это не просто работа. Это шанс. Моя будущая финансовая независимость, возможность “другого предложения”. И ответственность перед Михаилом.

— Нет, — говорю я, и мой голос звучит тверже, чем я ожидала. — Лучше оставить ее здесь. В твоем особняке. Так… безопаснее. И мне не придется лишний раз переживать за ее сохранность во время перевозок и вне этих стен. Не придется думать, как ее оберегать.

Он смотрит на меня внимательно, и в его глазах мелькает понимание. Он не спрашивает: “От кого?”. Он просто кивает.

— А ты предусмотрительная. Что ж, твое право. Здесь ей действительно будет спокойнее. Охрана, система видеонаблюдения. Работай, когда тебе удобно, у тебя есть ключ.

После встречи, с обновленным графиком в сумке и новым, чуть более теплым чувством от общения, я решаю заехать в свою мастерскую. Нужно взять кое-какие специфические инструменты, кисти для тончайшей работы с ассисткой, которые остались там.

Подъезжаю к знакомому зданию, поднимаюсь по лестнице. Вставляю ключ в замок, и дверь поддается слишком легко, будто уже не заперта. Тревожный холодок пробегает по спине.

Я открываю дверь. И замираю на пороге.

Хаос. Полный, абсолютный. Столы перевернуты. Стеллажи с материалами опрокинуты, баночки с красками, лаками, растворителями валяются на полу, содержимое растеклось вязкими, цветными лужами. Кисти разбросаны, будто их швыряли в стену. Мои эскизы, чертежи, фотографии процесса смяты и затоптаны. Воздух едкий от смеси химических запахов.

Я стою и не могу пошевелиться. Одна часть меня та, что только что чувствовала себя уверенной и сильной готова разрыдаться от бессилия и боли. Это мое святилище. Мое место силы. Его осквернили.

Но другая часть, та, новая, закаленная в последние месяцы, — включается мгновенно, холодным, безжалостным анализом. Денис. Это он. Намеренно. Целенаправленно. Он узнал, что я закончила работу у Андрея Петровича, и что я получила деньги. Узнал, что у меня новая, перспективная работа. И он решил ударить. Ударить по тому, что для меня дорого. По моей профессии. По моему спокойствию. Чтобы сломить. Чтобы я опять почувствовала себя беспомощной.

Я глубоко вдыхаю едкий воздух.

— Нет, — шепчу я в тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов на стене. — Я уже не та.

Я не бросаюсь убирать. Сначала, превозмогая дрожь в руках, включаю свет и снимаю на телефон весь этот беспорядок. Крупным планом беру опрокинутые столы, разлитые химикаты, испорченные материалы. Потом начинаю искать. Самые дорогие инструменты. Микроскоп, специальные скальпели, набор для золочения. Они в беспорядке, но, кажется, на месте. Ничего не украдено. Это не кража. Это хулиганство. Попытка запугать, уничтожить рабочее пространство, выбить почву из-под ног.

Только убедившись, что инструменты целы, я начинаю наводить порядок. Мои движения резкие, злые, но точные. Каждую вытертую лужицу, каждую поставленную на место банку я воспринимаю как акт сопротивления. Он хотел меня сломать? Посмотрим.

Когда заканчиваю с уборкой, то вспоминаю про салон красоты напротив. У них есть камера, направленная на улицу, она могла захватить подъезд. Я иду туда. Объясняю ситуацию девушкам-мастерам, показываю фотографии хаоса в мастерской. Они, видя мое состояние, входят в положение и без лишних вопросов находят нужные записи.

Мы смотрим запись на мониторе у администратора. И я вижу его. Не крупно, но узнаваемо. Денис. Он подходит к подъезду, оглядывается, что-то делает с дверью и скрывается внутри. Через двадцать минут выходит, поправляя пиджак, с совершенно спокойным лицом. Будто вышел из офиса, а не учинил погром.

— Можно копию? — спрашиваю я, и мой голос звучит хрипло.

— Конечно, — девушка скидывает файл мне на флешку и дублирует в мессенджер.

Я благодарю их и выхожу. В руках доказательство. Неоспоримое. В голове каша из ярости, обиды и леденящей решимости. Он перешел все границы. Юридически наказуемые границы.

Еду домой. В такси сижу, сжав в кулаке телефон с записью. Чувствую себя выжатой, опустошенной. Физически и морально. Победа над собой в кабинете Михаила, маленькая победа над Аней, все это кажется таким хрупким перед лицом вот этого настоящего, бессмысленного вандализма.

Открываю дверь в квартиру. Темно, тихо. Я скидываю сумку и куртку в прихожей и бреду на кухню, чтобы выпить воды. И останавливаюсь.

На кухонном столе под пластиковой крышкой стоит тарелка. На ней аккуратно разогретый ужин: куриная котлета, гречка, салат из огурцов. И рядом стакан чая, уже остывшего, но все еще теплого.

Напротив, прислонившись к дверному косяку, стоит Максим.

— Не забудь поесть, мам. Ты же явно устала, — тихо шепчет он.

Я смотрю на тарелку, потом на него. И в этот момент, это простое, молчаливое действие, этот маленький, невысказанный жест заботы и поддержки, значит для меня больше, чем любые слова, любые заверения. Он знал. Знал, что я приду поздно и уставшая. И сделал то, что мог.

Я сажусь за стол и начинаю есть. Он уходит в свою комнату, не мешая мне. И с каждым кусочком этой простой еды, ко мне возвращаются силы. Не все. Но достаточно, чтобы завтра снова встать и бороться. Потому что я не одна. И это, в конечном счете, самое главное.