Глава 42

Оля

Телефон на столе вибрирует. Отрываюсь от экрана с терминами и цифрами.

“Михаил”.

Беру трубку.

— Привет, Оль. Насколько я помню, сегодня у тебя нет работы над моей иконой. Так?

— Так и есть, — говорю я, отрывая взгляд от ноутбука. — Сегодня у меня долгожданный и, к слову сказать, заслуженный выходной.

— Надеюсь, ты свободна? Или у тебя уже есть планы?

Я смотрю на экран, где замер кадр с объяснением дивидендной политики. Голова тяжелая, мысли путаются. Это наверное десятый урок за день. Тело и мозг просят передышки.

— Я свободна. И, честно говоря, устала от цифр.

— Тогда, может, составишь мне компанию? — его голос звучит тепло, без давления.

— С радостью. Куда мы отправимся?

— На открытие одной галереи. Думаю, тебе там должно понравиться.

Галерея. Слово падает в тишину, как камень в воду, и кругами расходится по забытым чувствам. Я так давно никуда не выходила. Не на деловую встречу, не в суд, а просто… в мир. Его предложение звучит как глоток свежего, прохладного воздуха, которого я жажду. Это какая-то острая, внутренняя необходимость.

— Правда? — мой голос звучит почти по-детски. — Я просто… да! С радостью. Ко скольки мне быть готовой?

— Я заеду за тобой через час примерно. Устроит?

— Да! Да, я успею.

Сбрасываю. Сердце странно ёкает, но не от волнения, а от предвкушения чего-то нового, хорошего. Наконец-то в моей жизни появился оазис спокойствия. Не борьбы, не выживания, а просто… красоты. Принимаюсь собираться.

Это волнительно. Столько лет прошло. Когда я в последний раз была в галерее? Еще до замужества? С Денисом мы ходили пару раз, но он скучал, поглядывал на часы, говорил о “бесполезной мишуре”. И я перестала предлагать.

А потом дети, быт, работа в подмастерьях, где о галереях только мечтали. Я словно забыла, что такая жизнь существует. Что есть места, где говорят о свете, о краске, о смыслах, а не о долях, исках и деньгах.

На сегодняшний вечер я выбираю простое черное платье. Классическое. Оно висело в шкафу годами, ждало своего часа. Надеваю. Смотрю в зеркало. Лицо кажется уставшим, но глаза… в них вспыхнула искорка. Интерес. Живой, настоящий интерес.

Ровно через час в мессенджере всплывает сообщение:

“Я внизу”.

Делаю глубокий вдох. Беру небольшую сумку, ключи, накидываю теплую куртку и выхожу.

Михаил ждёт у машины. Увидев меня, улыбается. Открывает дверь.

— Прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — говорю, устраиваясь в теплом салоне. Чувствую, как нервно сминаю подол платья пальцами. Я уже отвыкла от этого. От внимания. От выхода в свет.

Дорога проходит в легком, почти неуловимом напряжении. Я молчу, смотрю в окно на мелькающие огни. Михаил тоже не говорит, только иногда переспрашивает что-то незначительное, позволяя мне прийти в себя. Кажется, он чувствует мой стресс. И это понимание, эта тактичность, согревают изнутри.

Галерея оказывается в старом, отреставрированном особняке в центре. У входа столпились люди, ожидающие приглашения войти внутрь, но мы уверенно идем вперед. Михаил заводит меня с торца здания.

— Почему мы…, — начинаю я, но он прикладывает указательный палец к своим губам.

— Так было нужно. Не думай об этом.

Нас окутывает мягкий свет, приглушенный всего несколькими голосами. Здесь пахнет древесиной и краской.

Мы проходим в зал. И я сразу получаю удар в самое сердце.

В первом же зале, на центральной стене, под специальным софитом, висит она. Та самая картина. Та, которую я отреставрировала для Андрея Петровича. Картина, которая была на грани гибели. Теперь она сияет. Краски дышат, каждый мазок, каждый прожилок на деревьях живёт своей тихой, вечной жизнью. И маленькая, скромная табличка рядом.

“Реставратор: Волкова Ольга Сергеевна”.

У меня перехватывает дыхание. Я останавливаюсь как вкопанная.

— Я знал, что ты будешь в восторге, — говорит рядом Михаил, и в его голосе слышится удовлетворение.

Я поворачиваюсь, словно в замедленной съемке, и самого Андрея Петровича. Он окружен людьми, которые начали прибывать с бешеной скоростью. Он жестикулирует, и его голос, громкий и радостный, доносится до нас:

— …да, представьте, нашёлся мастер! Руки золотые! Смотрите, какая работа! Это же не реставрация, а настоящее воскрешение!

Он говорит о моей работе. С такой гордостью, будто это его собственное дитя. И меня берет гордость. Острая, чистая, пьянящая. Это мои руки. Мой труд. Моё терпение. И все это здесь, на всеобщем обозрении. Люди смотрят на мои труды, восхищаются, обсуждают.

Вечер превращается в водоворот событий. Андрей Петрович, заметив нас, практически тащит меня в круг “нужных людей”. Галеристы, коллекционеры, искусствоведы.

— Вот она, та самая волшебница! — представляет меня он.

Ко мне тянутся руки, сыплются комплименты, вопросы. Я улыбаюсь, отвечаю, стараюсь не теряться. Меня фотографируют. Вспышки камер слепят. Я впервые чувствую себя не тенью, не приложением к чьей-то жизни, а центром. Своим собственным центром.

— Здесь столько камер, — шепчу я Михаилу, когда он оказывается рядом, подставляя мне локоть для опоры, которая сейчас мне так нужна.

— Репортеры, — кивает он. — Светская хроника. Завтра, возможно, заметка будет. А сегодня о тебе точно будут говорить на всех сайтах связанных с искусством.

— О Боже! — вырывается у меня. — Это настолько… масштабно?

Он смотрит на меня, и в его глазах я читаю не насмешку, а глубокое уважение.

— Для тебя это капля в море, Оль. Учитывая твой труд и твои безграничные способности к реставрации.

Ко мне подходят новые люди. Не просто любопытные, а потенциальные заказчики. У одной женщины потертая семейная икона, которую жалко отдавать “на поток”. У пожилого мужчины портрет прадеда, требующий срочного вмешательства. У галерейщика вопрос о возможности консультации по коллекции.

У меня в голове просыпается деловая хватка, о которой я и не подозревала. Я достаю телефон, открываю заметки, записываю контакты, суть работы, договариваюсь о предварительных встречах.

Михаил стоит рядом, и когда очередь становится совсем длинной, он мягко, но уверенно вмешивается.

— Коллеги, прошу немного внимания. Ольга берёт заказы исключительно после того, как закончит работу над моей старинной иконой. А это, — он делает многозначительную паузу, — событие неблизкого будущего. Так что, прошу, в очередь и терпения. Эта работа крайне важна и ее цена довольно высока, но только Ольге я смог ее доверить. Поэтому, прошу, наберитесь терпения.

Люди смеются, но отступают, уважая правила игры. Я ловлю на себе его взгляд и понимаю, что так он создает мне ажиотаж. Дефицит. Он помогает мне как профессионалу, а не как женщине.

К концу вечера я отхожу в тихий угол, к высокому окну. Прислоняюсь к прохладному стеклу. Тяжело дышу. В кармане платья вибрирует телефон. На автомате достаю.

Сообщение от Дениса.

“Поздравляю с выходом в свет. Надеюсь, теперь ты успокоишься с разделом имущества и отзовёшь иск. Ты ведь и так добилась, чего хотела. У тебя есть деньги и уважение, о котором ты так мечтала”.

Читаю. И чувствую не злость, а лёгкую, ледяную насмешку. Он видит только “выход в свет”. Видит только возможные деньги и статус. Он не понимает, что это не цель. Это следствие. Следствие того, что я перестала бояться и начала делать.

Улыбаюсь. Печатаю ответ. Коротко, без эмоций, констатируя факт, который для него хуже любой брани.

“Ну, уж нет. В этой истории каждый получит то, что заслужил”.

Отправляю. Поднимаю голову. Через зал вижу, как Михаил, беседуя с кем-то, ищет меня глазами. Находит. Улыбается. И я улыбаюсь ему в ответ, впервые за этот безумный, прекрасный вечер, по-настоящему, без напряжения, просто потому что хочется.

У меня в заметках телефона заказы на целый год вперёд, а то и дольше. Впереди сложная, интересная работа. А внутри тихая, железная уверенность. Я на своём месте. И с этого места меня уже не сдвинуть.