Глава 25

Карета тряслась по ухабистой дороге, и каждый толчок отдавался где-то в области копчика, напоминая, что в семьдесят три года экстремальные виды транспорта лучше не выбирать. 

Даже если тебе сейчас только двадцать пять с хвостиком. Очень уж хотелось сохранить хвостик в целости подольше. 

— Отпусти, — попыталась я просипеть зажатым перчаткой ртом. Получилось что-то нечленораздельное. 

— Тише, птичка, тише, — промурлыкал мой похититель, но руку убрал. Видимо, решил, что кричать бесполезно — карета неслась так, что никто не услышит. 

Я вдохнула полной грудью и вдруг почувствовала, как память Галии подкидывает мне картинку. Она всегда вела себя с ним тихо, покорно, смотрела снизу вверх и верила каждому слову.

"Ладно, Галюня, — подумала я про себя, — сыграем по твоим правилам. Главное, не сфальшивить”.  

— Ты... ты меня напугал, — выдавила я, старательно копируя тот самый дрожащий голосок из воспоминаний. 

Мужчина в капюшоне слегка отпрянул. Даже сквозь полумрак я увидела, как он расслабился, услышав знакомые интонации. 

Он сдернул капюшон, и я наконец разглядела его лицо. Темные волосы, острые скулы, тонкие губы. Красивый. Такие всегда пользуются доверием наивных дурочек. 

— Птичка моя, — он протянул руку и коснулся моей щеки. Я с трудом подавила желание отшатнуться. — Прости меня, но это была вынужденная мера. Твой мерзкий муженек нашел наш потайной ход и выставил вокруг него охрану.

Я ощутила на запястье тепло браслета и подумала о том, что в данной истории есть вероятность, что мой “мерзкий муженек” найдет нас гораздо быстрее, чем потайной ход и открутит кому-то голову. 

“Или же мне просто хочется, чтобы так было?” — задалась я мысленным вопросом, но потом вспомнила, что у меня здесь вообще-то главная роль в спектакле и добавив влажности в глаза, произнесла: 

— Ты не представляешь, что мне пришлось вытерпеть от этого мужлана! — наигранно всхлипнула я. 

— Маленькая моя, — садясь рядом и приобнимая меня за плечи, елейным голоском начал любовничек Галюни. — Все твои страдания обязательно будут вознаграждены. Ты мне скажи, он что-нибудь заподозрил? 

Карета тряслась, и я изо всех сил старалась удержать на лице маску испуганной, растерянной женщины. Ту самую, которую, судя по воспоминаниям, Галия носила годами.

— Заподозрил? — переспросила я, шмыгнув носом для убедительности. — Он постоянно что-то подозревает. Этот дракон вообще не способен доверять. Особенно после того, как нашел...

Я сделала паузу, будто спохватившись. Пусть думает, что я боюсь проговориться о чем-то важном.

— Нашел что? — в голосе похитителя прорезалось нетерпение. 

Его пальцы сжали мое плечо чуть сильнее, чем следовало бы для нежного любовника. 

— Дневник, — выдохнула я, пряча лицо в ладонях. — Он нашел мой дневник, Эдрик. 

Имя всплыло из памяти Галии, и я мысленно поздравила себя с удачным попаданием. По тому, как дернулся мужчина рядом со мной, я поняла, что не ошиблась.

— И что там было? — спросил он слишком быстро, слишком жадно.

— Все, — я подняла на него глаза, наполняя их слезами. — Почти все. Про нас... про то, что я боялась... про то, что он убьет меня, если узнает.

Эдрик выдохнул с облегчением. Я это кожей почувствовала.

— Но не про камни? — уточнил он, и в этом вопросе было столько плохо скрытой тревоги, что мне стало почти смешно.

— Нет, — покачала головой я. — Про камни я никогда не писала. Ты же просил.

— Умница, — он погладил меня по голове, и меня чуть не вывернуло от этого прикосновения. — Моя умная птичка. А куда ты дела тот последний камень, Галия? Он у тебя?

Вот оно что. Значит, я была права и Галюня передала ему не все. То, что я нашла в дневнике — тот самый светящийся голубоватый камешек — был последним, самым важным. 

— Да, — кивнула я, осторожно выбираясь из-под его руки. — Он в надежном месте.

— Где? — Эдрик подался вперед, и в полумраке его глаза блеснули тем самым голодным блеском, который так пугал Галию.

Я заставила себя не отшатнуться. Вместо этого я опустила взгляд и принялась теребить край платья — точь-в-точь как она. 

— Я... я боялась, что он найдет, — залепетала я. — Поэтому спрятала так, что никто не достанет. Только я. Но, Эдрик... — я снова подняла на него глаза, теперь уже с вопросом. — Зачем тебе все это? Ради чего? 

Он замер. В карете повисла тишина, нарушаемая лишь стуком колес да топотом лошадей.

— Ради чего? — переспросил он тихо. — Ты правда хочешь знать?

— Я пять лет ждала, — вложила я в голос всю боль, какую смогла извлечь из воспоминаний Галии. — Пять лет терпела его холод, его взгляды, его разочарование. Я отдала тебе все, что ты просил. Я заслуживаю знать.

Эдрик смотрел на меня долго, изучающе. Я молилась всем богам, которых знала и не знала, чтобы Печать не вздумала светиться или еще как-то выдавать мою ложь. Но браслет молчал, спрятанный под рукавом.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Ты заслужила.

Он откинулся на спинку сиденья и заговорил. Голос его, такой теплый и обволакивающий в воспоминаниях Галии, теперь лился холодным, расчетливым ручьем.

— Этот мир прогнил, птичка. Драконы правят веками, копят богатства, магию, власть. А такие, как я — те, в ком течет человеческая кровь, кто не может обратиться, у кого нет чешуи и крыльев — мы вечно на вторых ролях. Советники, слуги, придворные шуты. 

Он сжал кулак, и я увидела, как побелели костяшки.

— Я нашел способ изменить это, — перешел он на злорадный шепот. — Там, глубоко под вашим Хельгардом, спит древняя сила. Сильнее любого дракона. Ее можно пробудить, напитав кристаллами, выточенными из самого сердца земли. Твоими кристаллами, птичка. 

— Но зачем убивать землю? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Он усмехнулся. И в этой усмешке не осталось ничего от того нежного любовника, которого помнила Галия. 

— Затем, что когда ядро умрет, а твой муж в отчаянии вложит в него остатки своей драконьей силы, чтобы спасти свои земли, вся эта мощь высвободится. И я соберу ее. Стану сильнее любого крылатого выродка. А потом... потом я построю новый мир. Где такие, как я, будут править, а драконы — ползать у наших ног.

Я смотрела на него и видела то, чего не замечала Галия. Безумие. Чистое, холодное, расчетливое безумие, прикрытое красивыми словами о справедливости.

— А я? — спросила я тихо. — Что будет со мной?

Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло какое-то собственническое удовлетворение.

— Ты будешь со мной, птичка. Ты доказала свою преданность. Ты получишь место рядом с повелителем нового мира.

— Так же, как получила место рядом с драконом? — вырвалось у меня с горькой усмешкой. — Очередная клетка, только позолоченная?

Эдрик нахмурился.

— Что с тобой? — спросил он, и в его голосе прорезалось подозрение. — Ты говоришь странно. Разве не об этом ты мечтала? 

Я поняла, что перегнула палку. Слишком много Галины, слишком мало Галии.

— Прости, — я снова опустила глаза, сгорбилась, вживаясь в образ. — Просто... та ночь. Когда ты дунул мне в лицо той пылью... Я чуть не умерла, Эдрик. Я думала, ты решил избавиться от меня! 

Он дернулся, и на его лице мелькнуло что-то похожее на досаду.

— Я всего лишь хотел стереть тебе память, — небрежно отмахнулся любовничек, а я поняла, что это наглая ложь. — Это была необходимость. Ты слишком много знала. Я думал, что все уже собрано, что ты выполнила свою задачу. Но потом понял — последнего камня нет. Поэтому я вернулся к тебе, моя птичка! 

— Но память при мне, как видишь, — укоризненно взглянув на этого идиота, заметила я. 

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах мелькают мысли. Расчет. Оценка. Он не верил мне до конца. Но и проверить не мог. 

— Ладно, — сказал он наконец. — Это не важно. Важно, что камень у тебя. Ты должна отдать его мне. Сейчас же.

— Я не ношу его с собой, — покачала головой я. — Он в замке.

— Где именно?

— В надежном месте. Я провожу.

Эдрик прищурился.

— Ты проводишь? В замок, где твой муж и его новые друзья? Думаешь, я идиот? 

— Я думаю, — медленно произнесла я, поднимая на него глаза, — что без меня ты его не достанешь. А мне надоело быть пешкой, Эдрик. Ты хочешь камень, а я хочу гарантий. 

— Гарантий? — он рассмеялся, но смех вышел нервным. — Каких гарантий, птичка? Ты принадлежишь мне. 

— Я никому не принадлежу, — вырвалось у меня с такой страстью, что он отшатнулся. 

И в этот момент проклятый браслет на моем запястье — тихо, едва заметно — вспыхнул. Золотистый свет на миг проступил сквозь ткань рукава.

Эдрик замер. Его взгляд приклеился к моей руке. Я слишком поздно дернулась, чтобы спрятать ее.

— Что это? — спросил он, и его голос стал тихим и страшным.

— Ничего, — я попыталась отмахнуться, но он уже схватил меня за запястье и задрал рукав.

Браслет светился ровно, спокойно, переливаясь в такт моему пульсу.

— Печать истинности, — выдохнул Эдрик, и в его глазах вспыхнуло понимание. — Драконья печать. Она возникает только между истинными супругами. Только когда... — он резко поднял на меня глаза, полные ярости. — Ах ты, лживая тварь! 

— Ой, кто бы говорил! — огрызнулась я, вырывая руку. 

Он занес руку для удара, но я не закрылась. Вместо этого я смотрела ему прямо в глаза и улыбалась — той самой улыбкой, которой в прошлой жизни встречала особо наглых чиновников в собесе.

— Ударь меня, — сказала я спокойно. — И печать покажет твою агрессию. А мой дракон, между прочим, уже в пути. Ты правда думал, что я поеду на базар без присмотра?

Эдрик замер, его рука дрожала в воздухе.

— Ты врешь, — прошипел он.

— Проверь, — пожала плечами я.

В карете повисла тишина. Я слышала, как бешено колотится мое сердце, и надеялась, что он не слышит того же. Потому что я понятия не имела, где Рикард и едет ли он вообще. Но браслет на моем запястье пульсировал теплом, и мне отчаянно хотелось верить, что это что-то значит.

— Ты отдашь мне камень, — процедил Эдрик, прожигая меня взглядом. — Добровольно или нет — мне все равно. А потом я лично прослежу, чтобы твой дракон получил твое тело по частям.

— Оригинально, — фыркнула я. — А ты, я смотрю, не только любовник, но еще и фантазер.

Он дернулся ко мне, и в этот момент карета резко остановилась. Так резко, что мы оба едва не вылетели с сидений.

Снаружи донеслись крики, ржание лошадей, а потом — тишина. Звенящая, страшная тишина.

Дверца кареты распахнулась, и на пороге возник Рикард. Он был в человеческом обличье, но чешуйчатые узоры плясали на его скулах, а глаза горели тем самым золотистым огнем, от которого кровь стыла в жилах.

В руке он сжимал меч, с лезвия которого капала кровь — видимо, кучера.

— Выходи, — прорычал он нечеловеческим голосом, глядя на Эдрика.

Эдрик дернулся, пытаясь схватить меня в заложницы, но Рикард был быстрее. Он рванулся вперед, вышвырнул любовничка из кареты, как нашкодившего котенка, и протянул мне руку.

— Цела?

Я вложила свою ладонь в его и почувствовала, как браслеты на наших запястьях вспыхнули в унисон.

— Более, чем, — ответила я, выбираясь наружу. — И, кажется, только что получила ответы на все вопросы. 

Рикард кивнул и перевел взгляд на Эдрика, который поднимался из снега с перекошенным от ярости лицом.

— А теперь, ублюдок, — прорычал дракон, — поговорим по-мужски.