Глава 19

Татьяна

Подружки не видят меня с Валей, но зато мы слышим каждое их слово.

— …Сашка снова говорил об… этом, — произносит Кристина и краснеет. — Сказал, что мы уже полгода встречаемся и уже пора… ну, по-взрослому.

Сколько раз я слышала эти слова? Сколько раз участвовала в бессмысленных разговорах, которые неизменно заканчивались слезами и криками Кристины, что я её не понимаю?

И снова здорово.

Сашка — первая любовь Кристины. В последний раз, когда мы с племянницей разговаривали о нём, он не отвечал ей взаимностью. Потом Кристина перестала делиться, но я узнавала, что они гуляют вместе. Видимо, Сашка всё же снизошёл до по уши влюблённой в него девчонки.

Вот только ничего хорошего в этот нет. Про этого Сашку я знаю много нехорошего. Он — мажор в худшем смысле этого слова. Самовлюблённый сексист. Меняет девчонок как перчатки. И считает, что ему всё позволено. Когда мы с Кристиной говорили о нём, он держал её на коротком поводке, изводил перепадами в духе «или к сердцу прижмёт, или к чёрту пошлёт».

Я слушала племянницу, и у меня волосы дыбом вставали. Сашка манипулировал Кристиной почём зря, а она ради него была на всё готова. Я говорила её, что Сашка её использует, но… для племянницы я уже давно перестала быть авторитетом.

А Дима вообще не вникал в тонкости девичьего сердца.

И вот теперь Кристина говорит об этом всём Алле.

Боже, как я упустила то обстоятельство, что племянница всё же начала встречаться с Сашкой?

— Крис, — мягко улыбается Алла. — Слушай своё сердце. Как оно говорит тебе, так и делай.

Да ты вообще её не слушаешь! Тебе наплевать! Я же вижу, как ты смотришь сквозь неё!..

Я уже делаю шаг в их сторону, как вдруг Валя берёт меня за руку.

— Таня, нет, — смотрит мне в глаза. — Просто нет. Крис не послушает тебя. Ты только силы потратишь.

— Валь, — беспомощно смотрю на подругу. — Она же ей сейчас такого наговорит…

— Пусть говорит! — отрезает. — Пусть. Крис тебя не слушала. Делала всё по-своему. Алла хочет быть добренькой за чужой счёт. И да, ей может быть наплевать. Но Крис восемнадцать! По закону она — взрослая девушка…

— А по мозгам… — начинаю и замолкаю.

Я сейчас говорю, как Дима. Выворачиваю факты так, чтобы они соответствовали моему внутреннему состоянию.

Не знаешь, как поступать, поступай по закону.

Господи, как это тяжело!

Я ведь помню Кристину другой. Милой девочкой, оставшейся без родителей. Римма и Дима просто привели её к нам. Меня, по сути, не спрашивали, хочу я заменить племяннице мужа маму или нет. И я свыклась со своей ролью. Сжилась с ней. Потому что иначе сошла бы с ума от понимания, что в какой-то степени просто…

Да ты просто компенсируешь!

Используешь меня в качестве ребёнка.

Да ты мне даже не мать!

Всё это пролетает в мыслях за мгновение.

Кристина права. Я ей не мать. И не нянька. Уступлю эту роль Алле.

Даю им обеим скрыться из виду. Наверняка они выбирали вечернее платье для Кристины.

Интересно, где деньги взяли? У Димы счета заблокированы, племянница не зарабатывает. Римма, поди, подкинула. Или родители Аллы.

Вот ведь веселье для Димы, которого Берсеневы считали нищебродом, недостойным их дочки. Что же изменилось, раз Дима Герасимов теперь годится?..

— Ты молодец, — Валя обнимает меня. — Правда. Это очень тяжело — так ломать себя.

— Да нет, — качаю головой. — Не ломать. Строить.

— Тогда пойдём, купим пачку «Принглс».

— Он поддельный.

— Да и пофиг!

Я смеюсь. Немного отпускаю ситуацию. В конце концов, мне всего тридцать три года. Я могу позволить себе посмотреть кино с чипсами и лимонадом.

Я ведь всегда это всё любила…

Фильм оказывается очень красивым и… безопасным. Без лишних напряжений и драм.

Валя говорила, что это — всего лишь первая часть. Значит, ягодки впереди.

Как и у меня.

* * *

Встреча с юристами прошла… никак. Дима, как попугай, твердил о человечности и морали. Притащил с собой юриста, работающего на фирме. Видимо, решил сэкономить.

Юрист Димы надувал щёки и утверждал, что они затребуют у суда экспертизу фирмы и дома, докажут, что все деньги, вложенные туда, принадлежат Диме.

Логинов на это только улыбался и кивал, а когда Дима вышел, хлопнув дверью, сказал:

— Максимум, что они могут — затянуть сроки раздела. Но всё это время счета Дмитрия Алексеевича будут заблокированы.

Я улыбалась всю встречу, хотя на самом деле мне было совсем не смешно и радостно.

Дима умеет на меня давить. Он знает, как я любила его семью. Как хотела быть её частью. Наверняка он рассчитывает, что я передумаю. Раз уже Римма приходила.

Но в то же время, если счета будут заблокированы, придётся жить на подачки Берсеневых. А это Диме — серпом по яйцам.

Чёрт, как же это всё надоело!

Вечером в Перинатальном Центре многолюдно: родные пришли проведать пациенток. В санпропускник стабильно привозят рожениц. Слава Богу, ничего серьёзного. Пусть так и остаётся. А то подобные летние вечера умеют быстро переставать быть томными…

Иду по отделению патологии. Пришла пораньше, чтобы не думать. Слишком много всего происходит…

— Татьяна Сергеевна!

Резко оборачиваюсь: ко мне спешит — насколько это возможно в тридцать две недели с двойней — Олеся.

Она и правда похожа на Всеволода: те же зелёные глаза, тёмно-каштановые волосы, овал лица. И улыбка: открытая, располагающая. Такая, от которой становится чуточку теплее.

— Татьяна Сергеевна! — выдыхает Олеся, придерживая большой живот. — Здравствуйте!

— Добрый день, — улыбаюсь… искренне. А не потому, что надо, как постоянно в последнее время. — Как вы себя чувствуете, Олеся?

— Ой, вы меня помните, — расплывается в улыбке. — Я хотела сказать вам спасибо. Вы меня так подбодрили. Сказали, что у моих малышей всё хорошо…

— Я просто сказала правду, — возражаю мягко. — Если бы что-то было не так, я бы сразу сообщила.

— Но вы так по-доброму ко мне отнеслись, — Олеся гладит живот, и её миловидное лицо озаряется каким-то особым внутренним светом. — Знаете, тут от родного мужа не дождёшься, а чужие — помогают…

У меня сжимается сердце. Как же я хорошо её понимаю.

— У вас замечательный брат, — перевожу разговор в позитивное русло.

— Сева очень заботится обо мне, — кивает Олеся. — Он мне всё про вас рассказал: про колесо на трассе и про адвоката. Татьяна Сергеевна, у вас всё будет хорошо! Логинов — хороший человек и опытный юрист, он вашего мужа по стенке размажет! — воинственно восклицает. — И… мешает, суёт руку в карман халата, — это вам.

Олеся протягивает мне вязанную крючком лимонно-жёлтую жилетку.

— Я хотела как-то вас поблагодарить, — добавляет смущённо. — Вот, возьмите.

Я принимаю жилетку. Мягкая пряжа, отличная вязка. Мой размер. И цвет. Яркий, прямо как я люблю.

— Спасибо большое, — провожу кончиками пальцев по узорам. — Очень красиво.

— Я так рада, что вам понравилось, — Олеся застенчиво перебирает пальцами пояс халата. — Могу связать ещё что-нибудь, если хотите.

— Лучше отдыхайте, — киваю.

— Это — моё хобби.

Мы стоим друг напротив друга. Беременная двойней разведённая женщина и я — бездетная без пяти минут разведёнка. И я… понимаю Олесю. Мне приятно с ней общаться.

А ещё со Всеволодом…

— Завтра у нас по плану допплер, — напоминаю Олесе.

В сущности — просто так. Олеся очень ответственная пациентка и всегда приходит на процедуры вовремя.

Мы видимся каждую мою смену. Когда меня нет, допплер делает Валя. Олеся никогда не болтает лишнего, всегда собранная. А тут — подарок.

И такой приятный…

Прощаемся. Олеся уходит в свою палату, а я стою посреди коридора. У меня есть ещё немного времени, можно заглянуть в столовую…

— Татьяна.

Этот голос. Снова. От него у меня мурашки по всему телу.

— Я не ожидала вам здесь увидеть, — стараюсь говорить спокойно. — Вы же обычно по утрам заезжаете.

— Олеся попросила забрать пряжу из доставки, — пожимает плечами Всеволод. — И уже подарила вам жилетку, — кивает на вязание в моих руках.

— Да, — улыбаюсь. — Ваша сестра прекрасно вяжет.

— Есть же вроде какая-то примета, что нельзя вязать во время беременности, — припоминает Всеволод.

— Есть, — соглашаюсь. — Но у Олеси каждый день обследования. Мы заметим сразу, если что-то пойдёт не так.

Всеволод внимательно смотрит на меня своими невозможными зелёными глазами. Наклоняет голову и произносит:

— Вы — настоящий ангел в белом халате, Татьяна.

— Бросьте, — отвожу взгляд. — Я просто выполняю свою работу.

— Вы принимаете всё близко к сердцу, — замечает.

— И это не есть хорошо, — вздыхаю.

— Это делает вас собой.

Господи, как он это делает? Говорит такие слова, которые задевают какие-то потаённые струны души.

— Вы голодны? — вдруг спрашивает Всеволод. — Я знаю неподалёку чудесный ресторанчик.

— У парка Победы? — наклоняю голову.

— Да. Грузинская кухня. Пальчики оближешь.

— А мы успеем? — сомневаюсь. — Я думала зайти в столовую…

— В столовую вы всегда успеете, — усмехается. — А доедем мигом.

Я стою, гляжу на Всеволода и… киваю.

В самом деле, почему бы мне не съездить пообедать? Время ещё есть. А то, что я еду с мужчиной… Так я ведь не замужем. О чём мне волноваться?..

«Мицубиси» едва ли не мгновенно долетает до приятного культурного места. Всеволод со знанием дела выбирает столик у окна.

Смущаюсь. Неловко. Мы с Димой редко ходили в рестораны. Постоянно работали. Поднимали Кристину, строили дом и далее по списку. Муж делал всё, чтобы показать: это временно. Он ждёт Аллу.

Когда нам приносят солянку и люля-кебаб из курицы с сыром, я почти расслабилась.

— Вкусно, — хвалю еду. — Правда, вкусно.

— Я рад, что вам нравится, — серьёзно отзывается Всеволод. — Иногда стоит куда-нибудь выбираться.

— Возьму на заметку, — чуть улыбаюсь.

Тянет под ложечкой. Столько всего произошло. Кристина с Аллой. Встреча с юристом и Димой.

Отвратительно.

Словно чувствуя перемену во мне, Всеволод спрашивает:

— Как продвигается дело?

— Спасибо, хорошо, — отпиваю свежевыжатый сок.

— Когда заседание?

— Через две недели.

Произношу это, и точно что-то включается внутри.

Две недели.

Много или мало?

В любом случае на первом заседании я узнаю, как далеко зайдёт Димина жадность.