Глава 22

Дмитрий

Я зол.

Неимоверно.

Судебная экспертиза фирмы, Танины чеки… Почему она все эти годы хранила их? Зачем? Чтобы однажды использовать против меня?

Неужели Таня меня никогда не любила?..

— Димон, — устало произносит мой юрист, которому я заплатил сто тысяч, чтобы он сделал всё, как надо. — Не мельтеши.

— Ты обещал! — рычу. — Клялся, что сможешь оставить всё за мной. А что в итоге?

— Ну и что я мог поделать? — разводит руками. — Сам посуди: всё нажито в браке. Делится пополам. И… Димон, положа руку на сердце, тебе нереально увеличить свою долю.

— Ты, — хватаю его за воротник. — Я отвалил тебе…

— Руки убери, — бросает холодно. — Ты тоже много чего говорил. Что твоя жена мямля, которая всего боится. А оказалось — продуманная. Впрочем, надо отдать ей должное: она не наглеет. Просто хочет забрать своё. Вот и всё. Димон, отдал бы ты ей всё по-хорошему…

— Ты не понимаешь, — отмахиваюсь. Не хочу марать руки о лжеца. Уволю к чёртовой матери. — У меня семья. Любимая женщина. Племянница. Я не могу оторвать такой кусок от семьи.

— Так плати по частям, — поднимается. — Договорись. Я, конечно, доведу твоё дело до конца. Но… Димон, подлечил бы ты нервишки.

С этими словами юрист уходит, а я остаюсь один в кабинете злой, как чёрт.

Решение суда для меня настоящий плевок в лицо. Чувствую себя отвратительно.

Виски давит. Надо отвлечься. Поехать к Алле. Я отправил её к своей матери, чтобы, не дай Бог, Таня и её адвокат не попытались надавить на мою любимую.

И где только Таня нашла деньги на такую акулу?..

Всю неделю я не живу, а существую. Обзваниваю друзей, знакомых, ищу юриста, который поможет мне. Но у всех один ответ:

— Братан, ничего не выйдет. Если только криминал.

Я не хочу криминал. Я хочу, чтобы Таня меня поняла!

Еду к матери нервный. Надо успокоиться. Алла не должна видеть меня таким. Раздавленным, побитым. Я люблю её. Вместе мы всё преодолеем.

Подъезжаю к дому матери. Я подарил его ей. Как и квартиру.

Чёрт, наверное, нужно было и отцовскую засыпушку на мать оформлять. И фирму. Но я не хотел грязи. Доверял Тане.

А теперь…

Поворачиваю в просёлок. Так, улыбаюсь…

Чёрт!

Возле ограды стоит чёрный «Ленд Ровер» с характерными номерами.

Сжимаю руль.

Спокойно. Вадим Викторович просто приехал повидать дочку. Вот и всё. Ничего страшного.

Но как же страшно перед ним опозориться. Ничего. Кроме матери никто не знает, что Таня размазала меня в суде. Даже Алле я не говорил. Было стыдно. Ведь любимой так нравится мой дом...

Поднимаюсь по ступенькам. Прокручиваю в голове диалог. Что я скажу Берсеневу, что он мне ответит.

Я больше не тот Дима Герасимов, которого можно было прогнать. Посчитать недостойным. Теперь Дмитрий Алексеевич. У меня своя фирма. Я имею вес. Связи.

В конце концов, Алла носит мою дочь!

— Димочка! — мать буквально вылетает ко мне. — Родненький! Наконец-то! Ну как? — понижает голос. — Разобрался с Таней?

— Нет, — цежу. — Юристы говорят, шансов нет.

Мать качает головой, то и дело поглядывая в сторону гостиной.

— Мам, — напрягаюсь. — Ты что-то рассказала Берсеневу?

Нет! Стучит набатом в голове. Только не это.

— Димочка, ты только не сердись, — мать заглядывает мне в глаза. — Я просто хотела, как лучше. У Вадима Викторовича связи. Он легко поставит Таню на место…

— Зачем, мам? — хватаюсь за голову. — Я же просил ничего не говорить!

— Я мать! — заявляет. — Я не могу спокойно смотреть, как ты себя изводишь. А в любви и на войне все средства хороши. Да, я попросила Вадима Викторовича помочь тебе. Что в этом плохого?

Что плохого?

Трижды ха.

Да ничего, если отбросить, что мать меня только что опозорила! Втоптала в грязь, показав Берсеневу, что я ничего сам решить не могу!

Сжимаю кулаки.

Я найду, что сказать. Выставлю всё так, что мать ошиблась. Перепутала по старости и глупости. Она ведь всего лишь продавщица и не разбирается в юридических тонкостях…

Вадим Викторович сидит на диване и смотрит новости.

Краем глаза замечаю репортаж: что-то об аварии на разрезе. Экскаватор вышел из строя, пострадал водитель. Интересно, какой это разрез? Поставляю ли я туда запчасти…

Чёрт, мне сейчас вообще не до этого!

— Трагедия, — коротко произносит Берсенев, когда я останавливаюсь рядом.

— Ужасно, — киваю. — Техника изношена.

— Хорошие запчасти нынче дороги, — замечает Вадим Викторович.

— Цена моих изделий соответствует качеству.

Слова Берсенева царапают. На что он намекает?

Нет, никаких намёков. Мы просто беседуем.

— Вадим Викторович, — начинаю осторожно. — Мать сказала, что она просила вас кое о чём. Скажу сразу: это лишнее. Мать неверно меня поняла…

— Напротив, — отзывается Берсенев. — Римма довольно точно передала суть дела. — Взгляд его карих, таких же, как у Аллы, глаз врезается в меня, точно лезвие. — Ты так и остался крохобором и жлобом.

Мне словно кислотой в лицо плеснули.

Задыхаюсь. Кислород перекрыли.

А Берсенев продолжает:

— Ты хочешь оставить жену, которая прожила с тобой тринадцать лет, ни с чем. Ты выкручиваешься. Считаешь, что если заплатил деньги, то имеешь право на всё. Это не так, Дмитрий.

— Вадим Викторович, — стараюсь держать лицо. — Я делаю всё это только ради Аллы.

— Алла не нуждается в деньгах, — отрезает. — Ей нужна здоровая атмосфера. Спокойствие. Тишина. А не судебные разборки.

— Поэтому я и хотел, чтобы дом остался мне! — восклицаю. — Чтобы Алла чувствовала себя в нём хозяйкой.

— Ты идиот, или прикидываешься? — жёстко спрашивает Берсенев. — Единственный вариант, как это может получиться: мировое соглашение. Вы делите с Татьяной всё пополам. И точка. Без экспертиз. Без возни. Без грязи. Римма сказала, что Татьяна только это и требует. А ты хочешь одобрать её, как липку. Это недостойно мужчины, Дмитрий. Это, как говорит моложёжь, «красный флаг». Заставляет задуматься. Если ты способен на такое, то где гарантии, что не поступить однажды так и с моей дочерью?

Он говорит. Каждое его слово — удар.

Обтекаю. Натурально обтекаю. Слышу, как за прикрытой дверью тихо охает мать. Она, как всегда подслушивала.

Вот кто её просил открывать рот?

Я бы всё уладил…

Берсенев смотрит на меня, ожидая ответа.

— Я люблю Аллу, — пытаюсь не отводить взгляда и не краснеть, хотя уши пылают. — Больше всего на свете. Я хочу, чтобы она была счастлива. Я подпишу с Таней мировое соглашение.

— Я рад, что человек в тебе победил, — кивает Вадим Викторович. — А то уже испугался, что дочка снова… разочаруется.

— А где Алла? — выдавливаю.

— В огороде. У неё трансляция для подписчиков.

Поднимаюсь и быстро иду в огород. Таня потеряла ребёнка на грядках. Я не позволю Алле гнуть спину.

Любимая позирует возле аккуратно подвязанной и подрезанной малины. Улыбается в камеры и говорит:

— …а это вкусная и полезная экологически чистая малинка для наших девочек…

Режет слух. Неужели Алла никому до сих пор не сказала про потерю?..

Холодок по спине. Перед глазами — следы ножовки на детской кроватке.

Глупости.

Алла просто имела в виду малышку и Кристинку. Ведь племянница тоже наша девочка.

Смотрю на любимую и понимаю: ради неё я готов на всё. И если ради этого придётся пойти на условия Тани, значит, так тому и быть.

И пусть Тане будет стыдно за это!

Дорогие мои!

Приглашаю в мой завершённый роман

РАЗВОД. ТЫ ПОТЕРЯЕШЬ ВСЁ

— Мой мужчина — твой муж, — сестра наслаждается вниманием. — Он закрыл мою ипотеку. Свозит меня и детей на море.

Задыхаюсь.

Хочется перевернуть стол.

Разбить все тарелки, размазать еду по мерзким рожам предателей. Останавливает только то, что готовила мама.

И дочка.

— Кайфово, сестра? — улыбаюсь. — Путаться с моим мужем и прожирать деньги моей семьи?

— Юль! — багровеет муж. — Ты всё не так поняла…

— Не унижайся! — сестра вцепляется в моего мужа. — Скажи, что мы вместе! Что ты любишь меня…

— Да отцепись ты! — рявкает. — Юля, это всё не то, что ты думаешь…

— А что надо думать?

По спине — холодок.

Это спросила не я.

Оборачиваюсь.

Дочка стоит и смотрит на нас.

Муж прятал деньги от семьи и обеспечивал мою сестру. А я брала кредит на лечение дочери.

Он обещает, что я потеряю всё. Квартиру, маму, дочь.

Нет, любимый. Это ты — всё!

И развод не самое страшное, что тебя ждёт!

ИСТОРИЯ ЖИВЁТ ЗДЕСЬ