Глава 30.

– Ангелина Евгеньевна, вы сейчас просто находитесь в состоянии эйфории... – Сергей Алексеевич говорит медленно, тщательно подбирая слова, будто боится сказать что-то лишнее. – Прошу, давайте не будем на тему должности сейчас говорить.

А я хочу сказать ему всё, что накопилось во мне за всё это время, пока мы были вместе, особенно за последний год.

– Сергей Алексеевич, это не эйфория. Я действительно вам очень благодарна за то, что вы всегда были со мной, за то, что всегда поддерживали. Мы с вами вдвоём больше всех переживали за это дело, и ваша поддержка... Она просто неоценима для меня. Не думайте, что я выпила шампанского и решила вам сделать подарок по случаю сделки. Нет, это не так.

Я говорю, он кивает и улыбается.

– Спасибо, мне приятно, – говорит, снова беря бутылку шампанского со стола. Он наклоняется ко мне, предлагая подлить ещё. – Немного?

– Думаю, это лишнее, – отказываюсь.

– Вам всё-таки немного надо расслабиться, – настаивает он, и в его голосе слышится лёгкая игривость.

– А я уже расслабилась! – смеюсь, чувствуя, как шампанское делает меня чуть более раскованной. – А если вы будете продолжать мне вина подливать, боюсь, это уже будет не расслабление, а пьянство.

Он смеётся, и его смех звучит так искренне, что я не могу не улыбнуться в ответ. Мне так хорошо сейчас…

– Интересно будет на вас посмотреть! Хоть на полчасика! Где вы настоящая! А завтра всё станет как прежде: вы будете такой же серьёзной, задумчивой, ответственной. А сегодня позвольте себе вольности.

– А вы знаете, какая я настоящая? – вырывается у меня. Но я оправдываюсь мысленно перед собой, что это шампанское с ним болтает, а не я.

– Думаю, начинаю понимать, – говорит мягко, а я заслушиваюсь и наслаждаюсь, и это пугает меня. Но в то же время... в этом есть что-то невероятно притягательное. – Да, и думаю, что не обманулся. Немного наблюдал за вами. И нежная вы, и ласковая… я видел, как вы на детей смотрите, как Машу утешали, поддерживали, переживали. А всё, что вы несёте в массы, если можно так выразиться – это для людей и только... для людей. Сотрудников, конкурентов, всех тех, кому вы не хотите открывать свою душу. Ну ведь это и правильно.

– У нас прямо с вами сеанс психотерапии! – улыбаюсь, позволяя ему рассказывать обо мне настоящей.

– Точно! Но вы не переживайте, за это деньги я не возьму. А насчёт должности я всё-таки настаиваю: не принимайте таких решений в состоянии счастья. А сейчас вы счастливы, и мне приятно видеть вас такой.

– А я прошу вас, не отказывайтесь так быстро от моего предложения, – настаиваю, стараясь звучать убедительно. – Если не вы, то кто?

Он вздыхает, и в его глазах появляется что-то, что заставляет меня насторожиться.

– Я могу порекомендовать вам пару очень талантливых людей, которые совершенно точно справятся с этим делом.

– Но сами вы не входите в их число, – заканчиваю за него фразу, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, словно понимая, что это не всё, что он хочет мне сказать сейчас.

– Да, – он кивает, и его лицо становится серьёзным. – Признаюсь, я вообще планирую уйти.

– Куда уйти? – не понимаю, о чём он говорит, и чувствую, как внутри всё сжимается от этих слов.

– С должности заместителя директора вашей компании я намерен уйти, – говорит Сергей, и его слова звучат как гром среди ясного неба для меня в этот момент. – Я не хотел говорить вам об этом в столь прекрасный вечер, когда хочется, чтобы вы расслабились, но раз уж сами заговорили о должности генерального... – он делает паузу, словно сам сомневается. Хотя сомневаться точно не про Меркулова. – Давайте попозже, как вы отдохнёте, этот вопрос обсудим. Готов отработать, сколько положено, но потом прошу подписать моё заявление об увольнении.

Его слова, такие спокойные и уверенные, но они для меня в этот момент звучат как приговор. Я не могу поверить, что он действительно хочет уйти. Злюсь, но не показываю этого. Злюсь, потому что, мне кажется, он для меня вдруг стал более важным, чем я для него.

И как-то он так спокойно мне всё это говорит, и совершенно точно он всё взвесил, всё проиграл мысленно в своей голове, а меня теперь только перед фактом поставил.

– Сергей Алексеевич, – начинаю я, но голос дрожит. – Почему? Почему вы хотите уйти?

– Потому что, Ангелина Евгеньевна, иногда нужно уметь вовремя уйти.

Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но стараюсь сдержаться. Отворачиваюсь.

Ну вот тебе, Ангелина, и счастливый вечер. Порадовалась и хватит.

– Давайте не будем сейчас об этом, – говорит Сергей Алексеевич, неожиданно подойдя очень близко со спины и обнимая меня за плечи. Я не в силах его оттолкнуть. Да и не хочу я его отталкивать! Наоборот, повернуться хочу и обнять его, прижаться, как тогда, когда Маша в больнице была. Чтобы он также завернул меня в своё пальто и сказал, что всё будет отлично, хорошо, замечательно.

Но тогда он оставался со мной, а теперь уйти хочет.

– Сегодня вы должны быть счастливы. А разговор об уходе подождёт.

– И всё-таки, не понимаю… – не слушаю его, настаиваю. Мне причины сейчас понять важнее всего остального. – Я обидела вас чем-то? Мне казалось, что наоборот, мы отлично работали вместе, там было… хорошо, мы понимали друг друга, иногда даже без слов. А насчёт должности, я, напротив, тем самым, хотела показать, как я ценю вас, как вы важны мне... – Пытаюсь найти подходящие слова, чтобы он услышал меня, понял, подумал ещё раз, прежде чем принимать такое решение. Тараторю, пытаюсь что-то ещё добавить, но замечаю, как он смотрит на мои губы, словно не слыша ни одного моего слова.

И вдруг, неожиданно, он наклоняется ко мне, и его губы касаются моих. Сначала это едва заметное прикосновение, лёгкое, очень нежное. Но потом поцелуй становится глубже, увереннее, смелее.

Теряюсь, но отвечаю ему, чувствуя, как всё внутри замирает в удовольствии.

И вот мгновение, а мы уже словно два сумасшедших, изголодавшихся друг по другу влюблённых, ласкаем губы друг друга, не замечая ничего и никого вокруг.

Его руки гуляют по моей спине, а мои пальцы запутываются в его волосах.

– Теперь вам понятно, почему я намерен уйти? – он отрывается от меня, его дыхание тяжёлое, а глаза горят таким огнём, который я никогда раньше не видела, общаясь с ним.

Нет, это совсем не тот Сергей Алексеевич, которого я знала все эти годы, пока мы работали вместе. Это мужчина, который больше не намерен скрывать свой интерес ко мне как к женщине. Он совершенно точно показал мне сейчас, что готов к чему-то большему, чем просто отношения босса и подчинённого.

И снова его губы касаются моих, но теперь поцелуй становится ещё страстнее, ещё глубже. В этот момент нет ни должностей, ни обязательств, ни прошлого, где я была женой другого человека.

Есть только он и я. И это прекрасное, великолепное, непередаваемое чувство, которое с лихвой переполняет нас обоих.

Через несколько минут, оторвавших друг от друга, мы сидим, укутавшись в плед, и снова пьём шампанское. На душе полное умиротворение, и не хочется, чтобы этот вечер кончался.

– Я обещаю, что моё место займёт достойный человек, – возвращается к проблеме его ухода. – Я не брошу вас, когда вы так нуждаетесь в поддержке, – снова на «вы». – Но мне очень нужно быть дальше от вас, чтобы быть ближе. Я не могу себе позволить такой вольности в статусе подчинённого, но совершенно точно попробую сделать это, когда уволюсь. Сейчас, скорее всего, мы совершенно точно будем жалеть о том, что я сделал, потому что я по-прежнему ваш работник на данную минуту. Но у меня есть оправдание: я совру, что был пьян и решил к вам пристать.

– А вы разве не пьяны? – улыбаюсь.

– Нет, я совершенно трезв. Три глотка лёгкого шампанского вряд ли могут хоть на минуту сделать меня пьяным. Ангелина… Евгеньевна, повторюсь: я обещаю, что того человека, которого я предлагаю на место генерального, будет вашей правой рукой. Не бойтесь моего ухода. Я, как сказал, хочу уйти, чтобы быть с вами рядом. Но как с женщиной. Чтобы не «выкать», не прятаться, не создавать почву для сплетен. Это всё не про меня. Но… я понимаю, что после неудачного брака, возможно, вы не захотите больше каких-либо отношений. Поэтому здесь два варианта, которые я могу вам предложить. Первый: я увольняюсь, и мы вместе как пара. И второй: я увольняюсь, вы отказывайте мне в моих ухаживаниях, и я исчезаю из вашей жизни. Я не буду торопить. Вы нравитесь мне очень давно, но вы были замужем, поэтому я запретил вас рассматривать в качестве женщины, к которой я имею право проявлять какой-либо открытый интерес. Но теперь всё иначе, и я получаю право на это признание и на предложение, которое делаю сейчас. Надеюсь, вы не против таких признаний?

Улыбаюсь, киваю, а у самой коленки ходуном ходят. Хорошо, что сижу. А губы… а губы огнём горят! И сердце выпрыгивает.

И кажется, что не Машке моей двадцать, а мне! И я впервые по-настоящему влюбилась! И о ужас! В кого?! В своего подчинённого!