Глава 8

И тут, краем глаза, я вижу его.

Он стоит у входа, один, не решаясь войти в самую гущу. Олег. Всё тот Олег, что я помню. Дорогой костюм, туфли, властное лицо, уверенный взгляд. Но рядом нет Леры. Он смотрит на меняв тот самый момент,когда я подвожу маленькую группу к инсталляции Морозова — мощному видеоарту о распаде личности в цифровую эпоху. Я улыбаюсь, жестикулирую, я — в своей стихии. И вижу, как его лицо искажает что-то неуловимое. Не злость. Не триумф. Растерянность.

Я отворачиваюсь. Продолжаю говорить. Но теперь каждым нервом чувствую его присутствие. Он — тень из прошлого, проникшая на мой праздник.

Экскурсия заканчивается. Коллекционеры благодарят, расходятся обсуждать увиденное. У меня есть минута перед тем, как подойти к следующей группе. Я направляюсь к барной стойке за водой. И там, рядом с баром, стоит Илья. Он общается с седовласым мужчиной в очках — одним из ключевых инвесторов в наукоёмкие стартапы. Илья кивает, что-то отвечает коротко и по делу. Он не кладёт мне руку на плечо. Не пытается изобразить «мужа» или покровителя. Он стоит рядом как равноправный партнёр. Человек, обеспечивший логистику и защиту, чтобы я могла делать то, что умею. И в этом — огромное уважение.

Олег решается подойти.

Он останавливается в метре от меня. От него пахнет тем же дорогим одеколоном, но запах кажется чужим.

— Алиса, — произносит он моё имя хриплым голосом.

Я медленно поворачиваюсь к нему. Беру со стойки бокал с водой, чтобы занять руки. Смотрю на него. Не как на мужа, предавшего меня. Не как на врага. Как на гостя. Одного из многих. Киваю.

— Спасибо, что пришли, Олег Валерьевич.

Он моргает, явно ожидая другого приёма. Крика. Слёз. Упрёков.

— Я прочитал про выставку в «Forbes». Поздравляю. Это… серьёзно.

— Спасибо, — повторяю, вежливо улыбаясь. — Рада, что вам понравилась статья.

Он смотрит на Илью, закончившего разговор и теперь наблюдающего за происходящим, как наблюдал бы за любым потенциальным сбоем в работе системы. Его нейтральный, спокойный взгляд, кажется, обжигает Олега.

— Я хотел поговорить, — торопливо говорит бывший, понижая голос. — Наедине.

— Сейчас не лучшее время, как вы понимаете, — отвечаю, жестом приглашая подойти администратора. — Катя, пожалуйста, проводи гостя к инсталляции Морозова, дай каталог.

— Алиса, подожди, — в его голосе прорывается старая, привычная мне нетерпеливая нотка, но сейчас она звучит жалко. — Я… я был не прав. Всё оказалось не так… не так, как я думал. Лучше тебя никого нет!

Я смотрю ему прямо в глаза. И в этот момент происходит странное. Я не чувствую ничего. Ни боли, ни гнева, ни жалости. Та пустота, что была в Милане перед самым крахом, теперь заполнилась чем-то другим. Чем-то своим. Слова предателя отскакивают от новой, прочной внутренней стены.

— Олег Валерьевич, я искренне рада, что вы здесь, как ценитель искусства, — говорю тем же ровным, профессиональным тоном, каким только что общалась с коллекционерами. — Если у вас есть вопросы по экспозиции, Катя с удовольствием на них ответит. Каталог с полным описанием работ и биографиями художников вы найдёте у выхода.

Я делаю маленький шаг назад, дистанцируясь. Моё движение — красноречивее любых слов. Оно говорит: «Ты — в моём прошлом. Ты — среди гостей. Не более того».

Его лицо белеет. Он видит моё равнодушие, насколько я спокойна, собрана, как всегда на своём месте. Он видит Илью, даже не считающего его соперником, потому что соперничества здесь нет и быть не может. Олег для моего нового мира — анахронизм. Человек, когда-то имевший для меня значение, но не теперь.

— Хорошо, — в его глазах мелькает что-то похожее на боль. Не из-за потери меня как женщины. Из-за потери меня как части своего успешного фасада. Из-за понимания, что он обменял бриллиант на стразы и теперь все это видят. — Удачи тебе.

— Спасибо, — в третий раз повторяю, разворачиваясь к подошедшим ко мне кураторам из Питера. — Простите, меня ждут.

И ухожу. Не оглядываясь. Я погружаюсь в разговор о возможности гастролей выставки по регионам. Голос звучит уверенно, мозг работает чётко. Но в самой глубине души, там, куда не добирается свет софитов и гул голосов, шевелится крошечная, тёмная завитушка чувства. Это не ностальгия, а горькое осознание. Человек, с которым ты делила жизнь, глядя на твой триумф, может испытывать только растерянность и сожаление. Не гордость. Не любовь. Сожаление о плохой сделке.

Но это чувство быстро тонет в волне происходящего. Ко мне подходит Илья, тихо говорит на ухо: «Продано шесть работ. Естьпредзаказ. Включая центральную инсталляцию. Инвестор из «Тейт» хочет обсудить резервирование всей экспозиции на осень следующего года».

Я киваю. Эти цифры реальность моей новой жизни.

Смотрю на зал, полный людей, на мощное, живое искусство на стенах. Поднимаю взгляд на своё отражение в тёмном окне — женщину в синем платье, которая больше не ищет в толпе чужого одобрения.

Олег ушёл. Я не заметила, когда. Он растворился, как и должно было случиться.

Вечер длится ещё несколько часов. Комплименты, переговоры, смех, музыка. Последние гости расходятся, и в галерее воцаряется благословенная, уставшая тишина. Я остаюсь одна. Прохожу по пустым залам, поправляю табличку у одной из работ, выравниваю бокалы на барной стойке.

Подхожу к огромному окну. Ночь. Москва светится внизу. Там, в этом свете, где-то есть он. И есть Лера. И их новая, «живая» жизнь, трещащая по швам под тяжестью её аппетитов и его растущих финансовых сложностей.

А здесь, в тишине, пахнет краской, свежими цветами и… возможностями. Победой не над ним. Над собой. Над той Алисой, что чуть не сломалась.

Прикасаюсь ладонью к холодному стеклу. На блестящей поверхности остаются следы. Как отпечатки на глине, из которой можно лепить что угодно.

В дверях появляется Илья. Он уже без пиджака, рукава рубашки закатаны.

— Всё, можно закрывать. Команда уборки приедет к утру. Тебе — домой. Завтра в десять совещание по бюджету второго квартала.

Я оборачиваюсь к нему и улыбаюсь. Настоящей, не дежурной улыбкой. Улыбкой человека, который устал, но знает, что сделал всё правильно.

— Спасибо, Илья. За всё.

Он качает головой, отмахиваясь от благодарности, как от ненужных сантиментов.

— Ты сделала свою работу. Я — свою. Так и должно быть. Спокойной ночи, Алиса.

Он уходит. Я остаюсь ещё на несколько минут, слушая тишину своего царства. «Белого Шума», наполненного самыми что ни на есть громкими, жизнеутверждающими звуками.

Боль не ушла. Она стала тихим, привычным спутником. Но теперь у меня есть противовес. Дело. Цель. Пространство. И тихое, необъяснимое чувство, что самое страшное — уже позади. А впереди — только работа. И в этой работе — свобода.