Глава 10

Демьян Зверин

Все из-за нее. Из-за этой Лены Петраш. Черт его дернул ее взять на работу. Так бы побесился немного, перегорел бы и все. А вместо этого засветил, что ему на нее не плевать, в драку полез, с другом разосрался. Все из-за очередной бабы. Нет, ничему его жизнь не учит.

И вот как теперь это все разруливать?

Еще и планерка эта, чтоб ее. На ней надо с Тархановым как ни в чем не бывало быть. А как, черт возьми, это сделать после драки и с пониманием, что он с Ленкой? От одной мысли об этом глаза наливались кровью и Зверин ловил себя на том, что перестает логически мыслить, а руки сами собой сжимаются в кулаки. Не мог вспомнить, когда в последний раз бесился так сильно. Разве что в далекой молодости, но когда это было-то?

Ну и как может быть сейчас с учетом того, что между ним и Леной ничего от слова совсем? Даже разговора нормального… Да и не надо оно ему, не хочет он, а все равно…

Дичь какая-то.

Восемь утра. Время планерки. Хочешь не хочешь, а идти надо. И без того сплетни текут, как та вода в канализации. Ну а что — это люди. Разве их вина, что он себя как придурок ведет?

Вышел из кабинета, двинулся в переговорку. Там уже все в сборе, включая Тарханова и Лену. На последней нет лица. Девчонка сидела, сжавшись как от холода и испуганно смотрела перед собой. Может быть случилось что-то у нее? Что, интересно? Может быть помощь какая-то нужна?

А разве это его дело? Она с Тархановым, вот пусть он и разбирается со всем.

— Доброе утро, коллеги!

И все в ответ хором, как в школе на утреннике, поздоровались. И посмотрели на него как на какого-то самодура. Хотя, в последнее время он и правда перегибает палку. Но ведь бесит все. И все.

Тарханов зло зыркнул на него, но тоже поздоровался. И отчет потом зачитал, как и всегда. Вот молодец, вроде бы, а все равно мог бы, снова бы врезал. Но все же, почему это Лена такая напуганная и печальная?

Сразу как планерка закончилась, сорвалась с места и вылетела из переговорки, как ошпаренная.

— Олег, поговорить надо. Зайди ко мне в кабинет, пожалуйста.

— Слушаюсь и повинуюсь, — с циничной ухмылкой. Но вполголоса, чтоб не услышал никто. Репутацию деловую бережет, не то что сам Зверин.

Вдохнул-выдохнул. Направился в свой кабинет. Тарханов — следом.

— Что, снова бить будешь? — насмешливо.

— Олег, нам этот вопрос решить надо, — ой, как тупо прозвучало, капец. — Дальше вместе работать все-таки.

— Ага, то есть увольнять ты меня передумал. А я все ждал, ждал, — вальяжно протянул Олег, развалившись на диване.

Зверин снова почувствовал, как глаза наливаются кровью, а руки сами-собой сжимаются в кулаки.

— Слушай, Зверин, ну что ты пыжишься, м? Ну, нравится тебе девка, так раньше надо было шевелиться, а теперь все, поезд ушел. Смирись. Ну или опустись до мелкой мести, власть используй. Тебе решать. Но только это ничего не изменит уже.

Ничего. Не. Изменит.

— То есть она с тобой?

Тарханов медленно растянул губы в довольной улыбке на все тридцать два и Демьяну захотелось по ним кулаками поездить, но он сдержался.

— Вам решать, что делать Демьян Ильич. Я, если что, готов забыть об инциденте и дальше спокойно работать. Как ни крути, а мы друзья. И негоже, чтоб девчонка стала между нами.

Поднялся, протянул руку. Мол, мир, дружба, жвачка. Негоже, чтоб девчонка стала между нами. Тарханов прав, а он — нет.

Зверин на рукопожатие ответил. Через силу это сделал, да. Потому что Тарханов прав, а он — нет. Олег вышел. Демьян, выругавшись вполголоса, плюхнулся в кресло. Открыл ноутбук и взялся за работу. Точнее заставил себя это сделать. Чтоб ни о чем не думать. И ни о ком.

Текучка, операции, докторская. Домой — в полночь. И там, где уже ничто не мешает думать, Зверин сидел и понимал, что ни разу не сможет спокойно наблюдать за тем, как Тарханов с этой… Оставался вопрос: что делать и как быть. С лучшим другом, работой и этой…

Все из-за нее.

Промучился всю ночь. И в больницу поехал злой и с квадратной головой. Когда увидел под своим кабинетом Лену подумал грешным делом, что съехал кукушкой.

— Доброе утро! Демьян Ильич, можно с вами поговорить? — голос как надтреснутый хрусталь.

Глаза уставшие, красные. Еще бы, все же смену отпахала. Или дело не в этом?

— Доброе! Ну, заходите!

Открыл кабинет, зашел. Сердце, чтоб его галопом помчалось, того и гляди из груди выскочит.

— Демьян Ильич, примите, пожалуйста, мое заявление об уходе! — донеслось в спину.

Ну и что это за ерунда?

Елена Петраш

— Сюда, пожалуйста! Скорее! — потянула меня за руку заплаканная молодая женщина.

Еще когда только подходили к дверям ее частного дома, я услышала надрывный детский плач.

В прихожей лежал детский велосипед и были следы крови.

— У нас тут никогда не было бродячих собак. Никогда! Иначе я бы не отпустила дочку кататься, — причитала женщина.

Вслед за ней мы прошли в комнату. Там на диване пожилая женщина пыталась успокоить маленькую девочку. В глаза сразу же бросились жуткие следы зубов на ее ноге и руке.

— Привет, малышка. Я — врач. Я тебя полечу и все будет хорошо, — ласково заворковала я девочке. — Тебя как зовут?

— Л-лена, — всхлипнула она в ответ.

— И я тоже Лена, — улыбнулась я. — Потерпи немножечко. Придержите ее, хорошо?

Мы с Сашей принялись по стандарту оказывать плачущему ребенку помощь. На глубокие раны придется накладывать швы и шрамы точно останутся, но самое опасное не это.

— Вызовите службу отлова животных. Нужно узнать, что с собакой. Если она бешеная, потребуется дополнительное лечение, — говорила я. — И собираемся в больницу.

При слове “бешенство” обе женщины разразились рыданиями.

— Возьмите себя в руки, я вас прошу. Вы пугаете ребенка! Саша, принеси носилки, пожалуйста…

Обезболивающее подействовало и Лена немного успокоилась. В машине я следила за ее состоянием и как могла успокаивала ее и ее маму, которая ехала с нами. Успокаивала и думала о том, что, возможно это один из последних спасенных мною людей. Одна из последних семей, которую я защитила от страшной трагедии. Один из последних моих вызовов. И все почему? Потому что этому мерзавцу-Тарханову захотелось развлечься и он обладает достаточным объемом власти и не обладает совестью?

Я не сомневалась в том, что он это серьезно. Что, если откажу, сделает так, чтоб меня уволили и позаботится о том, чтоб я не смогла найти работу по специальности. Кто знает, какие у него связи…

А Зверин только рад будет. Я ему с самого начала не нравилась, а уж после истории с бланком… Вообще не знаю, как так вышло, что я осталась работать. И Саша тоже будет рад. Что не придется работать под началом у женщины.

— Спасибо вам большое, — говорила женщина, когда мы их завезли в больницу.

— Выздоравливайте. Все будет хорошо, — пообещала ей я уходя.

Вернулась в машину, села рядом с Сергеевичем. Снова подумала, что, наверное, последний день с ним езжу.

— Ленусь, что-то ты печальная сегодня, — заметил он. — Случилось, может, что-то?

— Да нет, все хорошо, — отозвалась я. — Просто немного устала.

Просто моя жизнь летит к чертовой матери уже во второй раз за этот год. И снова из-за мужчины.

Следующие вызовы были один за другим и все случаи сложные, а потому раздумывать о своей незавидной участи было некогда. Одного из пациентов мы завезли в мою больницу, а потому я воспользовалась возможностью перекусить пока перерыв.

— Идем ко мне, чайку попьем. Я та-а-акие мармеладки купила, — поймала меня Анжела.

Может быть рассказать ей? Посоветоваться что делать. Мне ведь больше некому. Не портить же Алине медовый месяц, верно?

— Анжел… Меня Тарханов уволить обещает, если не буду спать с ним, — прямо сказала я, когда мы зашли к ней в кабинет.

— Вот это да! — девушка округлила глаза, — Что прям так и сказал? Вот прям прямым текстом.

Я кивнула.

— А еще добавил, что волчий билет организует и времени на раздумья дал до завтрашнего дня.

— А ты что?

— А как ты думаешь?

— Ну, Лен, — девушка щелкнула кнопкой на чайнике и разложила чайные пакетики по чашкам, — у Тарханова связи везде, он и правда может сильно тебе карьеру подпортить. Может быть ты бы это… Согласилась? Что, сильно убудет прям?

— Ты в своем уме, Анжел? — шокированно ахнула я.

— В своем. Я живу в этой реальности, Лен. И тут иногда надо разное делать, когда выхода нет.

— То есть ты бы на моем месте…

— А я была на твоём месте. И ничего, — выдохнула она. — Теперь у меня должность старшей медсестры и по-минимуму придирок в благодарность. Не бог весть что, но мне хватает.

— Ну, нет. Я так не смогу, — я вскочила со стула.

Не смогу и точка. Никогда бы не смогла. Даже ради работы.

— Пусть увольняет, раз так.

— Дело твое, — пожала плечами Анжела с таким видом, словно бы я совершила самую большую глупость на свете.

Чай мы пили молча и вкуса мармеладок я не почувствовала. Машинально жевала их, запивая теплым напитком и думала… Думала.

— Лен, ты не расстраивайся прям так. Подумай просто. Может быть все же…

— Нет, — я качнула головой. — Нет.

Поступил вызов и я ушла. Пока ехали пыталась как-то принять мысль, что снова останусь без работы. Что снова потеряю только-только найденный смысл каждый день вставать с постели, приводить себя в порядок и выходить на улицу. Глубоко в душе тлела надежда на то, что может быть удастся уволиться по собственному желанию и избежать какой-то мерзкой записи в трудовой книжке. И не могут же у Тарханова быть связи прям в каждой больнице и клинике. Это смешно. Другой вопрос, что далеко не в каждой в принципе требуется врач “скорой помощи”.

Отработав насыщенную вызовами смену, я решилась. Села в комнате отдыха и написала заявление. Потом направилась к кабинету главврача и принялась его ждать. Меня трясло на нервной почве, даже зубы стучали. И листок с заявлением подрагивал в руке.

Минуты тянулись часами.

Наконец я увидела Зверина. Размашистым шагом он приближался. Движения резкие, лицо каменное. И уставшее, словно бы он тоже не спал всю ночь. При виде меня в черных глазах мелькнуло удивление. Я глубоко вздохнула. Все, назад дороги нет.

— Доброе утро! Демьян Ильич, можно с вами поговорить? — выдавила через силу.

— Доброе! Ну, заходите! — бросил Демьян Ильич и зашел в кабинет.

— Демьян Ильич, примите, пожалуйста, мое заявление об уходе! — зайдя следом за ним и заперев дверь, выпалила я.