11

«Потому что хочу развестись» — фразу крутится в голове весь день, не давая нормально работать. Подрядчики, монтажники и иные работники, как назло, треплют нервы директорам, а те — мне.

Давно отлаженный механизм делегирования почему-то решил дать сбой именно сегодня, когда я совершенно не в ресурсе.

Вроде уже взрослый мужик, а нервничаю из-за девушки. Правильно говорят, когда в душе раздрай, и работа не идёт.

Хожу взад-вперед, обмозговывая наш разговор. Почему факт ее замужества так сильно раздражает?! С другой стороны, теперь все становится понятно. Такая девушка, как она, просто не могла быть одна…

— Артем Владимирович, можно? — заходит Светлана — мой секретарь и по совместительству постоянная игрушка для высвобождения накопившейся мужской энергии, но отчего-то сейчас на неё даже смотреть не хочется.

Если раньше ее длинные шоколадные волосы, объемная грудь и задница вызывали трепет в штанах, то сейчас полный штиль.

— Вы сегодня так напряжены, — подходит она, по пути расстегивая рубашку.

Смотрю за тем, как ее большие сиськи вываливаются наружу и единственное, что хочу сделать — закинуть арбузы обратно в вагон.

— Оденься и выйди, я тебя не звал, — отворачиваюсь и стягиваю со спинки стула пиджак.

Домой дико хочу. Башка раскалывается. Пока не решу с Камиллой проблему, не смогу нормально жить дальше.

Приезжаю домой и первое, что удивляет — ее отсутствие.

На секунду даже пугаюсь, что, возможно, она ушла, но натыкаюсь на ее сапожки и выдыхаю. Сам ей сказал, что не намерен продолжать с ней отношения, и сам же веду себя как маньяк какой-то. Если она не захочет больше у меня оставаться, я не смогу ей запретить. Она уйдет…

Быстрым шагом направляюсь на кухню, но и там ее не застаю. Уже бегом перепрыгиваю по 3 ступеньки сразу и захожу в кабинет.

Когда открываю дверь и вижу ее на полу, сердце делает кульбит, после чего трескается, отдавая болью по всему телу.

Подбегаю к ней и осторожно беру на руки. Она ледяная и дрожит.

Черт возьми!

Несу ее в свою комнату и замечаю испарину на лбу. Прикасаюсь губами, и тело моментально реагирует. Стопорю все мужские потребности, выделяя лишь одну- беспокойство. Она нереально горячая.

Кладу ее на кровать и иду за полотенцами, по пути набирая доку.

— Сонь, твоя помощь нужна снова. Я в долгу не останусь.

Она быстро соглашается, потому что кроме меня никто не вкладывается в ее клинику. А мне очень хочется, чтобы дети, которых она лечит, выздоровели. Все, до единого.

Набираю воду в чашку и беру полотенца. Иду в комнату, но не успеваю дойти, слышу приглушенный голос Камиллы.

— Я же говорила! Не порть мне жизнь, я видеть тебя могу! Подай заявление сам, я пришлю свое через нотариуса, будь, наконец, хоть раз в жизни человеком! — стонет в трубку, а потом сбрасывает и утыкается лицом в подушку, плача.

В груди пламенеет знак протеста. Внутренний «мужчина» бесится, что она вообще разговаривала с мужиком. Когда ещё и добавляется осознание того, что это ее муж - становятся ещё хуже.

Но ее слова ему…

Что этот ублюдок сделал ей? Вспоминая нашу встречу, она говорила, что у неё нет здесь никого из знакомых, что она приехала начать с чистого листа.

Может я погорячился все таки?

— Камилла, — стучусь в дверь, и она вздрагивает. — Тише, тише. Я принес полотенца, у тебя жар. И врача вызвал.

— Не надо было, — грубит.

Она что, обиделась? Она?

— Ты горишь, — подхожу ближе и сажусь на край кровати.

— Я всегда в таком состоянии, когда перенервничаю, — с вызовом смотрит мне в глаза.

— Это не шутки.

— Ты вроде утром тоже не шутил, когда сделал выводы, даже не выслушав. Я хотела дождаться тебя и сказать, что сегодня ухожу из твоего дома. Я не закончила ни одну картину, поэтому оплату можешь не отдавать, — встаёт с кровати, а я, словно мне по башке дали, сижу и не двигаюсь.

И только когда она тянет на себя ручку двери, я подрываюсь, захлопываю ее у неё перед носом и обнимаю сзади.

— Не пущу никуда, — шепчу на ухо. — Слышишь? Никуда.