Глава 1

Диана

Выхожу из лифта и опираюсь о стену. Низ живота полыхает от боли, спина покрылась противной липкой испариной. Во всем теле слабость из-за упавшего гемоглобина и низкого давления. Каждый шаг для меня — подвиг без преувеличения.

Хорошо, что мужа нет дома, и Гарик не увидит меня в таком состоянии. Он никогда ничего не говорит, но видеть его мрачное лицо, слушать тяжелые обреченные вздохи выше моих сил. Только не сейчас.

Переступаю порог и замираю. Застываю изваянием. Дыхание перехватывает, легкие сужаются до размеров губки. Внутри все горит огнем, но я не обращаю внимания на боль и пялюсь на валяющиеся ботинки мужа.

Вперемешку с лакированными туфлями с красной подошвой.

Веду взглядом по дорожке из одежды: тут и пиджак Гарика, и кусок ткани, скорее всего, служащий платьем, бюстгальтер и, как вишенка на торте, женские кружевные трусы прямо на пороге нашей супружеской спальни.

По классике жанра оттуда доносятся возня, шепотки, перемешанные со стонами.

— Да, Гарик…Бооожеее…Еще…

Зачем-то я решаю своими глазами убедиться в очевидном. Наверно, чтобы не сомневаться. Не додумывать. И, не дай Бог, не придумывать оправдания жестокому предательству мужа.

Заглядываю сквозь приоткрытую дверь и своими глазами вижу, как Гарик расположился между широко разведенных ног какой-то девки. Она извивается под ним и очень неестественно стонет, откровенно паршиво симулируя удовольствие. Благо, я не вижу ее перекошенного лица. А только покрытую испариной спину мужа и начинающую обвисать задницу.

У моего организма есть потрясающая особенность — в моменты дичайшего стресса я не наматываю сопли на кулак, не ною. Не ору и не бьюсь в истерике. Я мобилизуюсь и запираю все чувства на замок. Жалеть я себя буду потом. Наедине с самой собой.

Боль отодвигается на второй план. Я ее не чувствую. Как будто наблюдаю за собой со стороны.

Прохожу на кухню, бросаю сумочку и куртку на свободный стул. Наливаю себе холодной минералки и сажусь за стол. Зачем-то засекаю время и принимаюсь ждать, наблюдая за пузырьками. Судя по тому, что стоны перешли в визги, ждать мне недолго.

И ровно через минуту, насвистывая, Гарик направляется в душ.

— Быстро ты, однако, Синяков, — громко высказываюсь, отпивая минералки и прочищая горло. — За сколько отстрелялся? Минуты три — четыре вместе с прелюдией? Даже как-то стыдно за тебя перед девушкой. Теряешь сноровку, — наигранно вздыхаю. Яд так и сочится из меня. — Ну, понимаю, понимаю. Возраст, как никак. Сорок три — это вам не шутки.

Кобель вскрикивает, вытягивается по стойке «смирно» и прикрывает причинное место ладонями.

— Да брось ты, — кривлюсь, обводя его тело стаканом. — Что я там не видела за тринадцать лет?

— Диана…Ты…Ты как вообще здесь?! — летит мне тут же с претензией. Ну, конечно, лучшая защита — это нападение. И я сама, дура, виновата, что выписалась на день раньше и спалила муженька на горяченьком. — Ты же должна…

— Должна лежать в клинике и восстанавливаться после потери нашего ребенка, — заканчиваю, залпом выпивая остатки воды. — Но…Сюрприииииз! Как в дешевом анекдоте с бородой. Приехала на день раньше. Чтобы увидеть, как ты развлекаешься в «командировке»!

— Не смешно, — бурчит муженек, переступая с ноги на ногу. Такой он жалкий, ей-богу. Я бы обязательно посмеялась над ним от души в любой другой момент. Чтобы он каждой клеточкой прочувствовал все пятьдесят оттенков унижения, что чувствую сейчас я. Но большее, на что меня хватает — это оскалиться.

В этот момент из нашей спальни выплывает кукла, завернутая в простынь, которую я покупала как-то для нашего с мужем романтического вечера. И новый укол в сердце — она гораздо моложе меня.

С голубыми, но цепкими и нахальными глазами на пол-лица, личико сердечком, губки бантиком, вьющиеся блестящие волосы до поясницы. Бронзовая кожа, ни грамма целлюлита, осиная талия и стоячая грудь.

Я с ней, писаной куклой Барби, даже рядом не стояла: с кругами под глазами, с поплывшей от гормонов фигурой, с волосами, зачесанными в хвост, которые я не помню, расчесывала ли последние два дня и огромной, размером с небоскреб, дырой в душе.

— Котик, а что тут происходит? Это, — кривит свой идеальный носик, как будто ей под нос подсунули дохлую кошку, что предварительно часов двенадцать полежала под палящим солнцем, — вообще кто?

— Кто я? — вскидываю брови, у меня вырывается истерический смешок. — Чудненько. Но вопрос хороший. Очень. Как говорится, не в бровь, а в глаз. Котик, — выплевываю, представляя, что в мужа летит яд кобры. — Чего молчишь-то? Поясни девочке, кто я.

Муж тушуется. Скачет глазками с меня на любовницу и обратно. Начинает блеять, как овца, и успокаивать…не меня.

— Не волнуйся, Лада. Это…это…это Диана.

— Диана? — вскидывает брови, оглядывая с головы до ног. Ухмыляется. — Так это вы наша домработница? Очень приятно. А я — невеста Игореши. И теперь мы будем с вами часто видеться, — слова сыпятся изо рта «невесты», как горох из порвавшегося мешка.

Между нами повисает тишина. Вязкая, как паутина, которую паук старательно плел. И дурно пахнущая.

Мхатовская пауза и картина Репина «Приплыли».

— Не-вес-та, — протягиваю по слогам, медленно поднимаясь на ноги. Низ живота простреливает болью, и я судорожно цепляюсь за край стола, еще шире растягивая губы в улыбке. Чтобы даже не догадались, какая мясорубка в душе творится. — Очаровательно. Милочка, а вам Гарик разве не сказал, что он женат?