Глава 11

Глава 11

— Доброе утро! — приветствует меня Саша и ставит передо мной кружку крепкого черного кофе. — Как спалось? — слышу напряжение в его голосе.

— Доброе! — подхожу к раковине и наливаю из фильтра воды, выпивая стакан залпом. — Это сложно назвать сном.

Всю ночь я ворочалась.

Сначала я была вне себя от гнева, за всю эту дебильную ситуацию, из-за которой теперь я оказалась целована незнакомцем, и он где-то раздобыл мой номер.

Конечно же, я сразу удалила то бесстыжее послание и занесла номер в черный список. Потому что меня не интересуют сомнительные знакомства.

Но, признаться, эта ситуация хотя бы на время перенаправила мой фокус внимания, и я думала о том, как избавиться от паршивца.

Вот стоило разделаться со следами нового знакомства, как меня накрыла с головой какая-то безысходность. Потому что, независимо от того, как я отношусь к измене супруга двадцатилетней давности, он мне лгал годами, утаивая существование у него внебрачного сына. Более того, перераспределял наш семейный бюджет на посторонних людей.

Я не могла сомкнуть глаз до самого утра. Пока внезапно не провалилась в короткий сон.

— Выглядишь соответственно, — замечает он мрачно.

Хотя сам выглядит не лучше. Под глазами залегли тени, лицо бледное.

— Спасибо, — сухо отвечаю я. — Ты тоже, вижу, бодр и полон энергии, — смотрю мужу в глаза.

— Знаешь же, что не люблю спать где-то кроме своей кровати, — смотрит так пристально, будто боится, что я снова сбегу. — Я кофе тебе сварил.

— Спасибо! — сажусь теперь за стол и обхватываю горячую кружку ладонями.

— Есть хочешь?

— Нет аппетита, — делаю глоток ароматного кофе, опуская глаза к столешнице и чувствуя себя рядом с родным мужем не в своей тарелке.

— Так и будешь молчать?

— А что я должна сказать, Саш? — поднимаю на него взор. — Ты лгал мне больше двадцати лет. И знаешь, — облизываю губы, которые вмиг сохнут, когда я думаю обо всем, что узнала, — ладно бы вы просто переспали… Хоть я этого не принимаю и не могу понять, как можно говорить о любви одной и спасть с другой, но даже этому, вероятно, можно было бы найти объяснение, учитывая наш прекрасный брак. Но вот то, что ты умолчал о существовании сына… и то, что ты деньги нашей семьи тратишь на женщину, родившую тебе ребенка вне брака… — делаю глубокий вдох, потому что все это слишком тяжело для меня, — на это невозможно закрыть глаза.

Муж молча сверлит меня взглядом, прекрасно понимая, что я права.

— Вот поэтому я и не мог признаться…

— Почему, Саш?

— Потому что боялся потерять тебя. И ведь если бы сразу во всем сознался, то ты не вышла бы за меня, верно?

Я представляю себя восемнадцатилетнюю, влюбленную по уши и уверенную в том, что Ларин — моя судьба и впереди у нас только счастье. Но стоило бы мне узнать о его измене, и тем более о беременности Алены, я бы ушла не оглядываясь. Да, мне было бы невыносимо больно, но я бы пережила и позже встретила другого человека. А теперь, когда у нас за плечами столько совместных лет, дети, бизнес, недвижимость, — как я должна реагировать на эту ситуацию?

— Верно, — отвечаю я, не отводя взгляда. — Я не вышла бы за тебя, зная, что ты спал с моей подругой и сделал ей ребенка. Это не та правда, с которой можно начинать семейную жизнь.

Саша откидывается на спинку стула, проводит ладонью по лицу — жест уставшего, побитого человека. Но мне его не жаль.

— Поэтому я и молчал, — голос у него глухой, будто он сам себя убеждает в чем-то. — Думал, что раз ты не знаешь, то и не больно. К тому же мне было на нее плевать. И ребенок этот… мне он был не нужен. Она сама его оставила. Для меня существуют лишь наши с тобой дети.

— А платил ей тогда зачем?

— За молчание, Ань. А потом… потом уже было поздно сознаваться. И я считал, что это должно перевесить мой проступок. Дети, бизнес, привычная жизнь.

— Удобная жизнь, — поправляю я. — Тебе удобно было, чтобы я ничего не знала.

— Мне было страшно, Аня. Есть разница.

— А мне сейчас страшно, Саша. Потому что я не понимаю, с кем прожила двадцать три года. Я смотрю на тебя и вижу не мужа, а… чужого человека.

Он резко поднимает голову, и в его глазах вспыхивает боль. Настоящая. Не наигранная.

— Не надо, — говорит тихо. — Только не это. Я тот же самый человек, который возил тебя в роддом, когда ты рожала Егорку. Который ночами не спал, когда у Лизы была температура. Который каждый день возвращается к тебе, потому что без тебя не может.

— И который каждый месяц переводил деньги женщине, родившей от него ребенка, и делал вид, что ничего не происходит, — добавляю я спокойно, но это спокойствие — броня, под которой всё кипит. — Не смешивай, Саша. Любовь к детям и забота о них — это одно. А ложь — совсем другое.

Он замолкает. Долго смотрит в кружку, из которой так и не отпил.

— Она хочет встретиться, — произносит наконец. — Алена. Сегодня.

У меня внутри всё обрывается, но я не подаю виду.

— С тобой?

— Со мной. Чтобы обсудить… дальнейшие действия. Как она говорит.

— Какие еще дальнейшие действия? — голос все-таки предательски дрожит. — Она хочет твоего признания? Хочет вписать сына в наследство? Хочет, чтобы он носил твою фамилию?

— Все вместе, — Саша не отрицает. — Она сказала, что пришло время прекратить прятаться. Что Алекс — мой сын и он должен получить то, что положено.

Я чувствую, как внутри разгорается пламя. Но теперь это не только боль. Это злость. Холодная, ясная, отрезвляющая.

— И что ты ей ответил?

— Ничего. Я сказал, что мне нужно подумать.

— Подумать? — я усмехаюсь, и усмешка получается горькой. — Саша, ты двадцать три года думал. Пришло время отвечать.

Он поднимает на меня глаза, и в них отчаяние пополам с надеждой.

— Аня, я не хочу рушить нашу семью. Я не хочу, чтобы ты ушла. Я сделаю все, что скажешь. Если ты скажешь послать ее куда подальше — я пошлю. Если скажешь забыть про них — я забуду.

— Не сможешь, — качаю головой. — Ты не сможешь забыть про собственного сына. И я не смогу жить с этим грузом. Потому что теперь это и мой груз тоже. Ты сделал так, что теперь эта женщина и ее ребенок стали частью нашей жизни. Хочу я этого или нет.

Саша молчит. Он знает, что я права.

— Когда встреча? — спрашиваю.

— Сегодня в шесть. В ресторане “Центральный”.

Я киваю, принимая решение. Не эмоциональное, не истеричное, а взвешенное. Такое, о котором не придется жалеть потом.

— Я поеду с тобой.

Он поднимает брови, удивленно.

— Зачем?

— Затем, что это касается и меня тоже, — говорю твердо. — Пока ты не забыл, Саша, я — твоя жена. И все, что ты будешь обсуждать с этой женщиной, касается нашей семьи, наших детей, бизнеса. Я не позволю вам двоим решать нашу судьбу за моей спиной.

— Аня, она может устроить скандал…

— А я могу устроить такое, что скандал ей покажется цветочками, — перебиваю я. — Ты меня не знаешь, Саша? Думаешь, я позволю какой-то бабе прийти и разрушить все, что мы строили? И при этом сама буду сидеть в сторонке и ждать, чем все кончится?

На лице мужа мелькает что-то похожее на облегчение.

— Хорошо, — говорит он. — Мы поедем вместе.

— И вот еще что, — я встаю из-за стола, подхожу к окну, смотрю на улицу, где утро только начинает разгонять серость. — Ты мне должен кое-что пообещать.

— Что?

— Ты не будешь принимать никаких решений без меня. Ты ничего не обещаешь ей, пока не согласуешь со мной. Ты не подписываешь никаких бумаг, не даешь никаких авансов.

Саша молчит несколько секунд, а потом медленно кивает.

— Ты уверена, что хочешь в это влезать?

— Я уже влезла, — оборачиваюсь к нему. — В тот самый момент, когда ты решил не говорить мне правду. Теперь мы будем разгребать это вместе. Но, Саша, — делаю паузу, чтобы он услышал каждое слово, — если я узнаю, что ты опять мне солгал или что-то утаил… то я уйду без промедления. В этот раз точно.

Он подходит ко мне, осторожно, как к дикой кошке. Берет за руки, заглядывает в глаза.

— Больше никакой лжи. Обещаю.

— Твои обещания теперь мало чего стоят, — мягко освобождаю пальцы. — Но пока… пока я не знаю, как быть дальше.

Я ухожу в спальню, закрываю дверь и прислоняюсь к ней лбом. Сердце колотится где-то в горле, руки трясутся. Я только что согласилась на встречу, где буду сидеть и смотреть в глаза женщине, которая спала с моим мужем и родила от него ребенка. И делать вид, что я контролирую ситуацию.

Может быть, я сошла с ума?

Но одно я знаю точно: сидеть сложа руки и ждать, пока мою жизнь растасуют, как карточную колоду, я не буду. Пусть Полякова знает: Анна Ларина не из тех, кто сдается без боя.