Глава 17

Глава 17

Едем молча. Саша за рулем, я на пассажирском сиденье. Сзади сидит измазанная пантенолом Алена и ее мать.

Тетя Ира то и дело охает, причитает, обещает нам всем светопреставление. Алена молчит, но я чувствую на себе ее взгляд — тяжелый, злой, изучающий.

— Тормози, — говорю Саше, когда мы подъезжаем к травмпункту.

Он паркуется, выключает двигатель. Никто не двигается с места.

— Выходим, — говорю я, открывая дверь.

— Анечка, — голос Алены вдруг становится сладким, почти медовым. — Может, не будем доводить до греха? Ну, облила твоя девочка меня водой. Подумаешь. Покраснение пройдет. А если мы сейчас зайдем к врачу, то все зафиксируют. И тогда твоей дочке точно не поздоровится.

Я медленно поворачиваюсь к ней и вижу перед собой хитрого манипулятора.

— Ты шантажируешь меня?

— Я предлагаю договориться по-хорошему, — она поправляет все еще мокрую блузку. — Мы не пишем заявление — вы не пишете встречное. И мы садимся за стол переговоров. Как цивилизованные люди.

— С каких это пор цивилизованные методы стали для тебя? — усмехается Саша.

— С тех пор как поняла, что война никому не нужна, — парирует она. — Тем более нашим детям. У тебя с Аней двое, у меня один. Они теперь братья и сестра. Неужели ты хочешь, чтобы они враждовали?

— Ты полчаса назад грозила моей дочери уголовной ответственностью, — напоминаю я. — И теперь говоришь о мире?

— А что мне оставалось? Вы меня приняли как врага. Никто даже слушать не захотел. А я всего лишь хочу, чтобы мой сын получил то, что ему положено.

— Твой сын не хочет тебя слушать по поводу родства, — замечает Саша. — И уж тем более не хочет знать меня. К тому же если ты хочешь быть в нормальных отношениях, то и начинать следует нормально, а не задирая юбку…

— Что ты такое говоришь? — вспыхивает тётя Ира. — Алена не такая. Она не будет лезть к женатому.

— Вы правда в это верите? — я перевожу взгляд на женщину, в искренности чьих улыбок раньше не сомневалась, а теперь все в ней у меня вызывает отторжение.

Потому что она годами знала, от кого родила ее дочь, и при встрече улыбалась в глаза не только мне, но и моей маме.

— Конечно! Алена — приличная девочка!

На этот комментарий мне остается лишь рассмеяться.

— Ну если вы так говорите… — не могу сдержать смешок.

— Алекс придет в себя, — отмахивается Алена. — Он просто не ожидал знакомства с отцом. Ему нужно время.

— Ему нужно, чтобы мать перестала решать за него, что ему нужно, — не могу слушать эту ахинею.

Алена смотрит на меня долго, пристально. Потом переводит взгляд на Сашу.

— Так что? Договорились? Не идем к врачу?

Я чувствую, как внутри все кипит. Она использует Лизу как рычаг давления. И она знает, что я не позволю, чтобы моей дочери что-то угрожало.

— Идем, — говорю решительно.

— Аня… — начинает Саша.

— Идем, — повторяю тверже. — Пусть врачи посмотрят. Зафиксируют. И тогда мы будем знать, есть ли у нее основания для претензий. А если нет, то и разговора нет.

Алена хмурится. Похоже, она рассчитывала, что я испугаюсь.

— Ты понимаешь, что твоей дочери может грозить…

— Если ей что-то грозит, то и тебе есть что терять, — перебиваю я. — Психологическое давление на несовершеннолетних, вторжение в частное владение. У тебя тоже не все чисто, Алена. Так что давай начистоту. Или мы идем к врачу и фиксируем все объективно, или ты сейчас выходишь и мы расходимся. Но тогда забудь о переговорах.

Она молчит. Ее мать сжимает ее руку, что-то шепчет на ухо.

— Хорошо, — Алена наконец кивает. — Идем к врачу. Но потом мы поговорим.

Выходим из машины. Саша подходит ко мне, берет за локоть.

— Ты уверена? — тихо спрашивает.

— Нет, — отвечаю честно. — Но другого выхода я не вижу. Я не позволю продолжать нас шантажировать. Ей было удобно это делать десятилетиями, и она хочет добиться своего, работая по накатанной схеме.

В приемном покое нас встречает медсестра. Она приглашает врача, и тот осматривает Алену, качает головой.

— Покраснение легкое. Волдырей нет. Ожог первой степени, неопасный. Можно мазать пантенолом, через пару дней пройдет.

— Вы зафиксируете? — спрашивает тетя Ира.

— Зафиксируем, — медсестра берется за карточку. — Но это не тот случай, чтобы поднимать панику. Простое бытовое происшествие.

Алена бросает на меня торжествующий взгляд. Я не понимаю, чему она радуется: вреда здоровью нет — значит, и оснований для серьезных претензий тоже. Вот только зная, что эта семейка не успокоится, пока не добьется своего, я понимаю, что будет второй акт этой пьесы.

И получаю этому подтверждение, когда мы выходим на улицу. Алена останавливается и смотрит на меня в упор.

— Ты думаешь, мне нужны ожоги? — усмехается. — Мне нужен сам факт того, что твоя дочь напала на меня.

— Ты специально спровоцировала Лизу? — до меня начинает доходить.

— Я пришла поговорить нормально. Наладить контакт, — она пожимает плечами. — А твоя дочь набросилась на меня с кипятком в кружке. Это называется причинение вреда здоровью. Даже если вред небольшой.

— Ты… — начинаю я, но Саша меня перебивает.

— Чего ты хочешь?

Алена улыбается недобро, и это больше похоже на оскал.

— Я хочу обсудить будущее моего сына. Без криков, без угроз, с адвокатами и гарантиями.

— А если мы откажемся?

— Тогда завтра утром я пишу заявление на твою дочь. И пусть суд разбирается, кто прав, кто виноват.

Я закрываю глаза. Она загоняет нас в угол и прекрасно это осознает.

— Когда? — спрашиваю глухо.

— Завтра. В три часа. Адрес я пришлю.

— В нейтральном месте, — поправляет Саша.

— Хорошо, — Алена кивает. — В ресторане. В том же, где мы не смогли поговорить в прошлый раз.

Она берет мать под руку и уходит не оглядываясь.

Я смотрю ей вслед, и внутри меня клокочет такая злость, что я боюсь, что не смогу ее сдержать.

— Аня, — Саша берет меня за руку. — Не паникуй. Мы найдем способ избавиться от нее. Я сегодня же проконсультируюсь с юристом.

— Ты так в этом уверен? — смотрю на него.

Он молчит.

— То-то, — выдергиваю руку и иду к машине, а в голове вертится мысль о том, что, может быть, Алекс мог бы успокоить мать.

Единственный нюанс — это то, что тогда мне придется встретиться с ним. И вряд ли он захочет, чтобы на этой встрече присутствовал Саша.

Хотя, возможно, он уже успокоился и у нас получится выйти на нормальный диалог.

Стоит ли мне ему написать, или для начала попробовать договориться с Аленой?

Подумать у меня над этим не получается. Потому что дети теперь в курсе всей ситуации. И похоже, с ними нам тоже потребуется сесть за стол переговоров и объяснить, как же так вышло, что у их отца есть сын на стороне…