Эпизод пятьдесят второй: Новый уровень.

От шока вновь связь с телом теряю. Когда поднимаюсь, душа, как тень, летит впереди него. Замирая в предполагаемом сидячем положении, четко ловлю это опоздание. Истекает не меньше трех секунд, прежде чем физическая часть врезается сзади, поглощая духовную. Но стоит качнуться, последняя снова выскакивает. Ходит туда-сюда, размывая реальность. Никак не давая собраться с мыслями. Ни одна из них на это собрание просто-напросто не приходит.

Нет бы подобрать собранную на поясе волнами майку, сказать что-нибудь едкое и уйти… Я иду в лобовую. На Нечаева. Пока наше обоюдно сорванное дыхание, побродив по самым разным участкам кожи, не смешивается.

– Зачем ты это сделал? – чащу я.

– Ну, не в штаны же, – отбивает он резким шепотом. После паузы, во время которой с треском сгорает подожженный нами кислород, столь же оборонительным тоном, но поясняет: – Я не собирался прям на тебя... Не успел уйти в сторону.

В этот миг я улавливаю новый для себя запах. Он не резкий. Совсем нет. Потому и добирался так долго. Но, черт… Эффект такой, словно мне под нос пузырек нашатыря ткнули.

«Это не похоже на запах каштана… Очередной обман…» – думаю я, вспоминая научные статьи и приведенные в них сравнения.

Слабый щелочной запах хоть и сочетает в себе соль, сахар и определенную пряность, ни с чем не сравнить. Он характерный. Крайне телесный. Горячий, густой, насыщенный… Очень-очень мускусный.

Этот биологический материал сейчас на мне. Я чувствую, как остывшая влага холодит кожу живота, груди… Это само по себе волнует. А тут еще запах опаляет рецепторы, раздражает тройничный нерв и активирует определенные реакции. Неудивительно, что у меня подскакивает давление и дико учащается пульс.

Поражает другое… Со всеми этими процессами память выуживает слова, которые я, как мне казалось, в моменте вообще не слышала.

«Я не в том состоянии, чтобы целоваться сейчас. Могу сорваться. Хуй откатишь потом. Разве что ты готова к последствиям… Что скажешь?»

Твою ж мать.

– Чет какая-то хрень, если он взрывается сам по себе. Никто его не трогал, и вдруг: «Добрый вечер. Высадка десанта», – толкаю, тщательно маскируя подлинный интерес. – Я думала, ты все контролируешь…

– Я, блядь, на взводе был. Предупреждал тебя, что чревато, – огрызается Егорыныч. Но я слышу не грубость. Я слышу смущение и… пылкое возбуждение. – Ты же тоже кончила? – бубнит он, понижая голос уже не ради конспирации, а в знак интимности мгновения с примесью совершенно неожидаемой мной нежности.

Раскачанное дрожью тело подхватывает какой-то хмельной вихрь.

Мне нравится этот уровень близости. Очень нравится. Я ведь даже не подозревала, что подобное где-то есть. В книгах не читала – видимо, не ту литературу смотрю. А собственной фантазии не хватило. Безумно приятный сюрприз.

Но из-за стеснения я лгу:

– Ах, это… Ну… Это был приступ астмы.

На улице резко вспыхивает свет, без предупреждения лезущий в темные чащобы моей спальни. Чертов фонарь включается, когда ему только заблагорассудится! Возможно, в данный момент это, конечно, мгновенная реакция Вселенной на мою ложь. Господи… Спасибо, конечно, что не молнией в голову. Несомненно, спасибо… Но теперь мы с Нечаевым вынуждены смотреть друг другу в глаза, а это неизбежно повышает гормональный фон до критического сбоя, который влияет на работу всех систем в организме. Кроме того, Егорыныч соскальзывает взглядом на мою грудь, и она в свою очередь принимает чертовы сигналы. Он же с урчанием зверя лизал и сосал мне соски… Вирус, запущенный по нервной системе, уже не вытравить. Возможно, это бешенство. Неважно. Суть в том, что часть этой сумасшедшей энергии активируется без физического воздействия. Чисто на памяти тех ощущений, когда в моем организме прокладывались свежие нейронные связи.

– Че ты врешь-то, Филатова? – выдыхает Нечаев хрипло. – Тебя так швыряло, что меня чуть не скинуло. Под конец ты дугой стояла. Голосом, верняк, полдома перебудила, – трамбует тихо и спокойно, терпеливо разжевывая очевидное. Столь же ровно, без намерения оскорбить, уже личные выводы делает: – И вообще, я сильно сомневаюсь, что на приступе астмы хоть кто-то требует тереть ей по бисеру.

Я не обижаюсь, хоть и стыдно все это слышать. Тон Егора показывает его отношение ко мне, и оно подкупает. Ему хочется доверять. Очень хочется. Но пока уживаются совершенно новые для меня эмоции, быть открытой – слишком сложная задача.

Подбирая майку, я судорожно натягиваю на плечи лямки и, слегка переваливаясь, схожу с кровати. Между ног мокро. Да по всей пижаме – из-за Нечаева. Физически это становится неприятно, а вот психологически… Распаляет, че уж.

– Мне нужно в ванную, – тараторя, надеваю халат, запахиваю до самой шеи и завязываю пояс. – Ты пока проверь, не разбудили ли мы родителей.

– Каким, блядь, образом? – бурчит Егор, нагло вытирая моим пледом член. Я на этом зрелище так зависаю… Стрела же. Чисто торпеда. Не то что ругаться забываю… Чуть не пропускаю дальнейший текст. – Пойти постучать и спросить, не слышали ли они чего-нибудь подозрительно оргазмического? – выдав это, Нечаев откидывает плед в сторону и спокойно прячет хозяйство в штаны.

В ту же секунду я начинаю по нему скучать. Интересно же! А я вживую толком не успела рассмотреть.

– Просто пройди в сторону их спальни, – рычу раздосадованно. – Послушай, храпит ли папа.

– Это могла бы сделать и ты.

– Чтобы он меня у двери поймал? В таком виде? Твоя ДНК даже на моих волосах!

Нечаева подобное, походу, смущает не меньше моего. Во всяком случае, мне кажется, что тон его кожи даже в лучах скудного освещения в палевных местах становится темнее.

– Ладно, иди, пока не засохло. А то потом хер отскребешь, – говорит он мне с той самой интимной заботой, которая сегодня стала для меня открытием.

– И откуда ты знаешь?

– Просто знаю, – припечатывает сухо. И, разрывая зрительный контакт, возобновляет поиски своего телефона. Я задерживаюсь. Наблюдаю за ним, чтобы не разгонять паранойю, которая приводит к болезненной ревности. Оценивая высушенную физическую форму, особенно четкую в районе пресса, в очередной раз поражаюсь, как ему удается ее сохранять. Он же потребляет десять тысяч калорий за день! Куда они уходят? Просто содержат эту махину? Хотя, может, это и непросто… Для восемнадцати лет Нечаев, конечно, прям эксклюзивный эксклюзив в плане спортивной кондиции. Чудо как хорош! Без перекача. Все органично. Наверное, потому что фундамент – то есть, каркас – удачный. Есть на чем мясу расти, не превращая его в непонятную гору. – Если твои старики поймают меня у двери своей спальни и решат, что я, блядь, за ними подглядываю, переключу. Скажу, что у тебя приступ астмы.

Прижав меня взглядом, в котором отлично читается не просто стеб, а сильно приподнятое настроение, Егор замирает у двери.

– Гениально. Так и сделай, малыш, – шепчу я сдавленно.

И, пропихнувшись мимо него, первой покидаю комнату.

Вроде ухожу от объекта влияния, но мысли о нем, о произошедшем не оставляют мой мозг. Закрывшись в ванной, скидываю халат и изучаю каждое пятнышко. Там, где еще не впиталось (а консистенция такая, что впитывается оно плохо), подцепляю пальцами, растираю и проверяю тягучесть. Поднеся к лицу, запечатываю запах.

«Это чисто научный интерес», – говорю себе, жарко краснея.

Должна же я понимать, с чем имею дело, раз теперь это часть моей жизни.

И тем не менее, тело потряхивает.

Кому-то все, что мы с Нечаевым делали, может показаться незначительным. А для меня что-то изменилось навсегда. Я другая. На новом уровне. Свыкаюсь с внутренними ощущениями и подстраиваю психику, но пока ведет. Нечто подобное проживала с приходом первой менструации. Мир стал шире, а я – сложнее. Спектр эмоций расширен. Он выкручен на максимум.

И чем дольше я кручу ситуацию, пока стою по душем, буквально проживая все заново, тем сильнее перегружается нервная система.

Я, конечно, и до этого была в курсе, что Егор помешан на мне. Есть же чувства во взгляде, которые не зафильтровать. Но этот его взрыв… Он, мать вашу, ошеломил. Я уже хочу увидеть его снова. Ближе, подробнее. При ярком свете. Полностью все.

– Ну что? – спрашиваю, возвращаясь в спальню.

Егор лежит поперек моей кровати. Не могу не залипнуть на нем, тогда как должна отругать и согнать.

– Порядок, – отзывается сипло, отрываясь от экрана телефона и внимательно рассматривая меня с головы до ног. – Храпит твой батя.

– Ну и отлично. А сейчас брысь. Я буду ложиться спать.

Нечаев поднимается и с хмурой миной покидает спальню.

Оставшись снова одна, я еще раз промокаю и растираю вымытые волосы полотенцем, а затем развешиваю его на балконе.

Часы показывают три двадцать шесть.

Но я все равно расчесываюсь и наношу уходовые средства. В постель забираюсь сразу после того, как надеваю шелковый слип. Кутаюсь и закрываю глаза. Только сон не идет. Подсознательно жду Егора. Впрочем, когда он появляется после душа, не успокаиваюсь.

– Спишь? – выдает шепотом.

Мышцы моего живота резко сокращаются и жутко напрягаются.

Молчу, но сердце уже разгоняется до предела, который напоминает ненавязчивое знакомство с панической атакой. Чего я боюсь? Боюсь ли? Да черт его знает! Просто в моем теле возникают несовместимые с жизнью узлы. Оно все сжимается, словно его выкручивают, и вовсе не мерно гудит. Нервы сплетает в какие-то канаты. В таком состоянии сложно сохранять неподвижность. Не то что спать.

Нечаев еще бродит туда-сюда… То покурить выходит, то еще что-то, тихо передвигаясь по спальне, делает. Позже ворочается, отрывисто вздыхает.

Я не выдерживаю.

Развернувшись, приподнимаюсь на локтях и, кусая губы, смотрю в рассеянный уличным светом полумрак. Егор тоже смотрит, принимая мой взгляд. Тишина затягивается не меньше, чем на минуту, пока не стихают первые искры соединения.

– Иди сюда, – зову я, в конце концов. Он удивляется, но реагирует быстро. Встает раньше, чем я начинаю пододвигаться. – Ложись.

Нечаев опять же, не задавая никаких вопросов, проскальзывает ко мне под одеяло и сразу же, прижимаясь всем телом, обнимает. На нем только боксеры, на мне эта несчастная сорочка – контакт кожи обширный. Он еще и лапами своими проходится – плечи, спина, ягодицы, бедра… Шпарит максимально.

У нас двоих сбивается дыхание. У меня лично темнеет в глазах.

А мы еще… Пользуясь близостью, зачем-то бросаемся целоваться. Будто иначе просто нельзя. Заученный рефлекс. Осознание того, что делаем, приходит позже, когда во рту становится горячо, тесно и вкусно. Когда припухают обоюдно замученные губы, процесс становится ломанным, но стопорится не сразу. Отрываемся из-за сбившегося напрочь дыхания.

– Ты любишь меня? – спрашиваю я, пытаясь замереть.

Но очаги воспаления, рассыпанные по всему телу, вынуждают чесать их о кожу Егора, наивно полагая, что это приведет не к возгоранию и еще большему распространению жара, а к облегчению.

Он берет лишний, крайне спешный вдох, но взгляд не отводит.

– Угу. Так ты кончила?

– Блин, Егор… Знаешь же…

– Ты про любовь тоже в курсе, – дает понять, что это важно.

Я перестраиваюсь и признаюсь:

– Да. У меня был оргазм.

– Класс, – выдыхает довольно, целуя меня в нос. – Давай завтра?

Я напрягаюсь, но все равно вздрагиваю.

– Что завтра? – уточняю задушенно.

– Мои придут.

Я дергаю подбородком и со вздохом переваливаюсь на спину. Егор, правда, почти сразу же возвращает меня обратно на бок.

Вашу мать…

Трение об его член сильно сбивает с мыслей.

И все же говорю:

– Не сейчас. Сейчас не до нас. Скоро свадьба Юнии, и родители…

– На которой ты будешь свидетельницей в паре с Усмановым, – цедит сквозь зубы, толкая меня лбом, чтобы прижаться плотнее.

Я усмехаюсь. Но без злости. Приятно просто, что он тоже ревнует.

– Все вопросы к Яну. Я его не выбирала. И вообще… Свят давно упал с первой строчки моего чарт-листа.

Это правда. Когда-то я бы с ума сошла от счастья быть с ним в паре на таком ответственном и, понятное дело, загульном мероприятии. Думала бы днем и ночью, что там может произойти, и как урвать побольше. Сейчас же мне все равно.

– Если вы, блядь, хотя бы один раз поцелуетесь… – выдыхает Егор. – Я там все разнесу, ясно? Похуй на твоих и на своих будет.

Я вскидываюсь и отстраняюсь, но в глаза ему смотрю молча. Его взгляд вкупе с отчетливо бойким стуком сердца, который я чувствую своей грудью, подтверждает, что никакой шутки в его словах нет.

– Я тебя услышала.

– Это типа: «Пошел на хуй»?

– Нет, Нечаев. Это типа я приняла к сведению.

– Ок. Поняли друг друга.

– Главное, чтобы ты помнил, что тебе тоже с другими нельзя.

– Я, блядь, помню, – заверяет чуточку жестче. И припечатывает: – Хочешь еще покучковаться?

– Что это значит? – уточняю, хоть и догадываюсь.

По телу сходу начинает курсировать ток.

– Сука, дурака повалять.

– Понятнее не стало, Егор.

– Блядь… – шепчет, испытывая затруднения. Но явно стараясь: – Ну, потискаться, наверное… Полапаться, и все такое… – тормозит, услышав мое хихиканье. – Прикидываешься, да, что не понимаешь? – догадывается.

Я в полный голос смеюсь.