Эпизод пятьдесят пятый: Закон сохранения концентрации.

В этом прекрасном изобильном мире я много чем планирую обзавестись. Только вот не прыщами и не целлюлитом. И тем не менее, в офисе, еще до обеда, делаю уже третью чашку кофе, который в принципе стараюсь не пить.

Меня рубит в сон с момента прихода на работу, как ни стараюсь бодриться.

Не спасает даже физическая активность.

Да, пользуясь отсутствием Яна Романовича, я спускаюсь в тренажерный зал, находящийся на первом этаже здания. Впрочем, при Яне Романовиче тоже грешила не раз. Из его кармана это удовольствие и оплачивается.

У меня шикарный руководитель и будущий зять. Нечаев же.

Безумно влюбленный в мою сестру.

Сейчас они с Юнией в Германии, и это, увы, не служебная поездка, как было пару недель назад с Японией. Недавно выяснилось, что пять лет назад Ян не бросал Ю. Точнее, не по своей воле.

Враг его отца из мести, чтобы ударить Романа Константиновича по самому больному, приказал своим людями покалечить Яна. Не убить, а именно поломать. Ломали толпой, с битами. В теле Яна практически не осталось целых костей. Кстати, это был отец Усманова. Но сам Свят тут ни при чем. В общем, долгая история.

Ян выкарабкался, научился заново ходить. Ради этого его пять лет назад и увезли в Германию. На реабилитацию и полное восстановление ушел год.

Сейчас в нем куча титана. Этот металл часть него. Просочился даже в характер.

Но Ян все равно классный – добрый, внимательный, заботливый, щедрый и, конечно, доминирующий, как все Нечаевы. От него не убежать. Трудно что-то скрывать. Даже мне. Он как-то так ведет разговор, что ненароком вываливаешь все. Наверное, потому что с его стороны, помимо некого давления, всегда ощущается неподдельный интерес и включенность в те ситуации, которые, казалось бы, не должны его волновать.

В общем, прошлое прояснилось, лишь потому, что у Яна сместилась одна из конструкций в ноге и ему потребовалась срочная операция. Без этого он, как я понимаю, даже Ю ни за что бы не признался. Ян в прошлом потому и молчал, что не хотел видеть ее рядом, когда слаб. Не хотел, чтобы она даже мысленно представляла его таким.

Мужики…

В приемной тихо. Все звуки доносятся исключительно издалека.

Ранее я разобрала почту, перенаправила поступившие задачи в соответствующие отделы, отнесла срочные документы на подпись к и.о., расставила по приоритету личные встречи к моменту возвращения Яна Романовича… И сейчас, конечно же, маюсь от скуки.

Сделав глоток обжигающего эспрессо, беру в руки мобильный. Смахиваю меню, прикидывая, чем себя занять.

Первым в голову, естественно, врывается Егор. Господи! Он оттуда с трудом, крайне редко выходит. Врывается, выходит… Боже, мне нельзя столько думать о нем! Мало того, что я во всем, абсолютно во всем сегодня вижу сексуальный подтекст, так еще визуализирую, помимо реальных кадров с ночи и утра, много, очень много, лишнего.

Нет, писать ему нельзя, пусть и висит от него «непрочитанное»…

Может, пост в блог накатать? Хм… А о чем? В каше мыслей ничего приличного!

Открываю приложение, выбираю свой канал, прокручиваю ленту, читаю комментарии в надежде, что кто-нибудь подкинет тему… Но, увы. Увы. Жму стрелку возврата на общую страницу и захожу в одно из научных сообществ. Но даже физика – моя любимая физика! – не пробивается сквозь толстый панцирь эротического менингита. Господи, я не понимаю, о чем речь в статьях! Пытаясь погрузиться в физику, я вспоминаю Нечаева, лишь сейчас догоняя, что эта сфера плотнее всего именно с ним связана. Если его выдернуть, все рассыпется. Можно будет, конечно, по крупицам заново собрать. Но часть знаний один черт потеряется.

Бросаюсь в историческое. Там первый пост про вулкан, который уничтожил Помпеи. Да что за напасть?! У меня перед глазами другое извержение.

Дергаюсь, едва не уронив телефон, когда тот начинает звонить.

Принимаю вызов от сестры.

– Привет! – выкрикиваю, легко генерируя радость при одном виде Юнькиного лица. – Я, оказывается, соскучилась по тебе!

– Привет, – отвечает сестра гораздо тише и, естественно, спокойнее, но с улыбкой. – Я по тебе тоже.

В груди теплеет и чуть-чуть щекочет. Глазам становится влажно и горячо. Но вдохи идут легко. Настроение поднимается выше некуда.

– Как дела?

– Неплохо. Как ты?

– А у меня все прям топчик! Отрабатываю последние деньки в вашей класснючей богадельне. Расчет близко – куча планов на него… Кстати, как мой любимый Ян Романыч??? Передай ему, что я тут исправно от звонка до звонка пашу. Без всяких сбоев все делишки разруливаю. Слишком наглых и хитросделанных на изи вычисляю, лишней информации, как бы они ни утруждались, не выдаю, по местам назначения культурно посылаю – угу!

Видео чуть запаздывает. Делаю паузу, чтобы увидеть, как картинка меняется и Ю смеется.

– У Яна все хорошо, слава Богу. Завтра выписывают. Но мы еще тут на пару деньков, максимум неделю, задержимся. Сама понимаешь… Вдруг что… О, Ян говорит, что ты со своей убойной реактивностью буквально лучший секретарь, с которым ему приходилось работать! Во многом его разгрузила. Давно висящие, пусть и мелкие, но раздражающие вопросы закрыла. Оборону приемной реально, как профи, держишь, не втягивая его во все эти интриги.

– Я уверен, что Агния бы даже на штурм спецназа не повелась, – слышу я голос Яна. Он ненадолго появляется в кадре, чтобы поздороваться: – Привет.

Улыбаюсь во все лицо. Несмотря на довольно стандартный больничный прикид и некоторую бледность, Ян действительно хорошо выглядит.

– Привет! Это ты из-за того, что я на расспросы про Ю не поддавалась, так думаешь?

Сестра охает и выпаливает:

– Я так и знала, что ты попытаешься!

Мы с Яном смотрим на нее и смеемся, хотя в этом, конечно, нет ничего заговорщического. Я действительно ни на один вопрос, касающийся личной жизни Ю, не ответила.

– Как видишь, ничего не получилось, хотя я очень грамотно, издалека заходил.

– Ух, Нечаевы! – рычу больше с восхищением, чем со злостью. – Вы, может, и с откатанного до совершенства станка сходите, но мы, Филатовы, тоже не пальцем деланные!

И снова смеюсь.

– До сих пор удивляюсь, – поддерживает Ян. – Николаич, Валерия Ивановна… Такая невъебенная строгость. И дети не из воздуха? – тянет многозначительно, со специфическим юмором Нечаевых, который чаще всего идет на серьезе. – Я бы быстрее поверил в то, что вас двоих подкинули, чем в то, что они вас естественным путем сделали.

– Ян! – снова возмущается Ю. Губы при этом подрагивают, но позволить себе смеяться она не может. – Что за шутки?!

Я же от души хохочу.

– Самым естественным, Ян Романыч. Пару лет назад я кое-что видела, зайдя к ним в не самый подходящий момент… И, судя по некоторым деталям, тот случай был не единственным. Опыт есть. Не хуже педагогического.

– Ага! И ты туда же! Ужас! – ругается сестра. На что я невинно пожимаю плечами. – Кошмар!.. Я выключаюсь!

Зато Ян гогочет от души. Обнимает ее, чтобы успокоить.

– Я не считаю секс чем-то ужасным, – вкидываю чуть погодя.

Юния краснеет, но подхватывает:

– Я тоже. Но не в контексте родителей.

– Ой, ну а че такого? – выдыхаю я. – Хорошо, что у них спустя столько времени есть друг к другу какие-то чувства. Это вообще нормально. Я только за, если мои предки счастливы и живут полную жизнь.

– Я тоже, – повторяется Ю. – Но можем мы, пожалуйста, об этом не говорить?

Мы с Яном смеемся и переключаемся на рабочее.

– По Японии, кстати, снова шевеление, – говорю я. – Главный офис запросил уточнение. Осторожно так, типа тактично, выразили сомнения, дескать, слишком «красивые» цифры без итальянской прокладки.

– Кому поручила ответить?

– Ну, так как Юнии нет, то частично Римме Константиновне, частично Лукреции Петровне, потому как их еще беспокоило, не будут ли сорваны сроки поставок.

– Молодец. Все правильно.

– Ну и от себя я в конце письма добавила – в тоне европейской тактичности, конечно же! – что дураков тут нет, мы прекрасно понимаем, что делаем, и только рады делиться своим опытом с другими. Лукреция Петровна одобрила. Сказала, что с японцами не каждый найдет общий язык ввиду различий в менталитете, а нам вот удалось, и это заслуга, которую нужно почаще подчеркивать. Вы зайдите там к ним, объясните на пальцах… – осекаюсь, замечая улыбку Яна. – Что?

– Ничего. Все отлично. Обязательно зайдем, – заверяет ровно. И тут же интересуется: – Ты точно решила с физико-технологическим? Может, все-таки по нашим стопам в экономический?

– Нет уж. На долгой дистанции я бы у вас заскучала. К тому же, задроты, коих среди экономистов полно, порой так и бесят, а корпоративная этика запрещает давать в нос… Лучше пойду туда, где всегда можно что-то взорвать.

Ян с Юнией смеются.

– В этом вся ты, – отмечает сестра с нежностью, которой у нее всегда полно.

– Тоже тебя люблю, – выдаю я. И прощаюсь: – Ладно, все… А то тут один задрот уже дважды заглянул.

– Ага… – последнее, что я слышу, прежде чем отключиться, наполнено осуждением.

Я пропускаю смешок и кричу:

– Вы что-то хотели, Игорь Владимирович? Я свободна! Заходите!

Даже если он и слышал про «задротов», так и в чем я не права? По возрасту под тридцатник – чай, не пацан. А он ходит, мнется, как будто ему в трусы песка насыпали. Сам не знает, чего хочет. Мычит что-то абстрактное. Выуживай по слову, будто мне заняться больше нечем. И вообще, пусть радуется, что я в курсе, как его зовут! Столько таких ходит! Мегамозг нужен, чтобы всех запомнить. К счастью, я обладательница именно такого.

Юрист в мгновение ока появляется из-за угла, словно все это время там тупо стоял. Весь красный. По движениям еще более нелепый, чем всегда.

– Я… Это… – блеет, не сводя с меня воспаленного взгляда. А потом на полном дыхании с какими-то дешевыми страстями как заорет: – Агния Алексеевна!

Прям вопль отчаяния…

И молчит.

– Интригуете, – бормочу, не скрывая тоскливого раздражения.

– Я хотел уточнить…

– Уточняйте.

– Эм-м… – пыхтит, вынимая из нагрудного кармана шелковый платок, чтобы использовать как обычный, промокая со лба пот. – Я просто пытаюсь спросить! – снова горланит, будто кто-то препятствует.

Закатываю глаза и, призвав все свое терпение, выдыхаю:

– Спрашивайте.

– Я-я… Я правильно понимаю, что вы приходитесь Яну Романовичу родственницей? – чеканит, размахивая в воздухе пальцем.

Я откидываюсь на спинку кресла, бросаю в рот две подушечки жвачки и, пронизывая мужчину взглядом, сухо отражаю:

– Это имеет какое-то отношение к работе?

– Вовсе нет! – вскидывается юрист. – Вы не подумайте, что я… что… мм-м… Конечно, нет! Я ничего! Никогда!

– Занятно. Но ни черта не понятно. Может, вам легче будет прояснить этот вопрос с Яном Романовичем? Могу записать вас на восьмое сентября.

В глазах Игоря Владимировича проносится страх.

– Нет, зачем же? Что вы, что вы… Человек без меня будет нагружен работой!

Он затыкается, громко щелкая челюстями, когда в приемную входит Егор. Дальше я не слежу, потому как сама с гребаной гиперфиксацией фокусируюсь на человеке, который из раза в раз нарушает мой личный закон сохранения концентрации. С первых секунд между нами такие разряды летают – чудо, что Игоря Владимировича не убивает. А может, и убивает. Как-то же он испаряется… От тока? Или от радиации? Кому не пофиг?!

Егор обходит стойку и, нависая сзади, пригружает своими тяжелыми лапами мои плечи. Я не могу ничего поделать с собой! Перед мысленным взором моментально начинают мельтешить картинки прошлой ночи.

– Очередной фанатик? – глухо цедит сквозь зубы.

– Угу. Самый тяжелый случай, – усмехаюсь, не скрывая охватывающей тело дрожи. – Походу, я поторопилась, сообщая главному офису, что здесь нет дураков.

– Бьюсь об заклад, у этого сморчка все трусы в медузах.

Я хмыкаю. Довольно и совсем без стыда.

– К счастью, Нечаев, меня интересует только содержимое твоих трусов.