Эпизод шестьдесят шестой: Культурный код.

К тому времени, как подкаст заканчивается, на моих и без того пухлых губах, в результате безудержно-агрессивных манипуляций, проступает эффект этакого увеличения. Ткани ощущаются раздраженными, отекшими и сверхчувствительными. На самой поверхности угадываются сухость, царапинки и вкус Нечаева.

В груди, с запуском мутагенных и токсичных микроорганизмов плотской любви, буйствует собственная энтропийная Вселенная.

Присутствуют и отголоски недавнего оргазма – в нижней части тела. Егор довел меня до него, уже привычно, пальцами, не снимая трусики. Сетка, из которой они сделаны, никак этому не препятствовала. Как мне показалось, напротив, усилила ощущения: и для меня, и для него.

Прямо сейчас Нечаев, уже стоя на своих двоих, с пылающими ушами палит мне между ног, чтобы запечатлеть, как в крошечных ячейках вязнет тягучий и липкий мед моего блаженства. Мы добыли его вместе. Труд облагораживает, верно? А еще сближает, ха-ха.

На моем лице дрейфует мечтательная улыбка. В ней есть смущение, но оно, скорее, как прозрение после пережитого шквала. Стыда я не испытываю. Слишком уж довольна собой, Егором и происходящим в целом. Смыкаю бедра, дозируя откровенность, а вместе с ней и установленную близость.

– Каждый раз, когда я выходила из дома, мама говорила: «Веди себя прилично»… – вспоминаю со смешком. – Не то чтобы я тогда задумывала что-то предосудительное, но психологически это сковывало. По всем фронтам. Я прям боролась, чтобы скидывать навязанные ограничения и быть собой… Мне нравится вести себя неприлично, – резюмирую после небольшой паузы четко поставленным глубоким и сексуальным голосом.

Нечаев усмехается.

– Мне тоже по кайфу, – отзывается, подтягивая бегунок на молнии ширинки. – Ты – это ты.

Я улыбаюсь шире. На самом деле, в моменте по тому же принципу раскрывается какой-то слой моей души. Она ликует.

– А тебе что говорили перед выходом? Дай панчи, которые я буду использовать с нашими детьми, – подхватываю тему, которая теперь висит в мыслях, как нечто важное.

Егор замирает. С ним стопорится и уходит в «избранное» весь кадр.

– Меня крестили, – говорит сухо.

Конкретно эту сухость мне не хочется разбавлять. Она оправдана серьезностью, которую я уважаю.

– Сильно, – заключаю тихо. – Я пока не очень духовно развита. Но жду не дождусь, когда твой крестик будет стучать мне по лбу.

И снова Нечаев стынет. Так дергано моргает, что создается впечатление, будто нерв с двух сторон бьет.

– Ты же говорила, что перед сексом с тобой мне придется его снять, – припоминает сипло.

Я, потупив взгляд, загадочно улыбаюсь. Если бы была аватаром в матрице, от переизбытка эмоций, вероятно, мигала бы… Хотя, может, и мигаю. Клинит же на повышенных. Хочу быть вирусом, который захватит его.

– В самый первый раз, когда мы выпустим своих раскормленных демонов. На постоянке ведь грешить не будем.

Брови Нечаева приподнимаются, подбородок уходит в бок, губы поджимаются и слегка выпячиваются – он оценивает мои слова с уверенной мужской доминантой, весьма покровительственно. Моя, мол. И эта реакция лишь усиливает растущее между нами влечение.

– Звучит интригующе.

Я триумфально вздыхаю.

Смакуя послевкусие удовольствия, облизываю губы и вбираю их в себя… С короткими сбитыми выдохами прижимаю к горячему лбу ладонь: то тыльной стороной, то внутренней. Сердце все еще колотится так, словно готовится катапультировать. Вот кровь и бурлит, прибиваясь жаром, где не попадя.

Глаза выдают, насколько я счастлива, даже не сомневаюсь. Перехватывая мой взгляд, Нечаев разгоняется. Под моим воздействием внутри него глобальные процессы происходят. Вот кто способен менять молекулярную структуру, разрывать и перестраивать межатомные связи. Я сверхмощный инструмент.

– Это игра? Орел или решка? – спрашивает, указывая на движения моей ладони. – Что решаем сейчас? Дать или не дать? Я могу со своей ставкой вкинуться? Есть внушительный куш.

Смеюсь, убеждаясь, что на стонах напрочь посадила голос. Теперь все громкие звуки даются натужно, с хрипами ломаясь и как будто рассыпаясь.

– Ты вроде собрался курить… – отпускаю, жадно курсируя взглядом по его торсу.

Раз за разом тащусь от того, как он возбуждается и перегревается. Сначала на предельно высоких становится властным и требовательным, а после пика, резко смягчаясь, обжигает текучим сплавом. Сама в такие моменты до конца не понимаю, реально это происходит или на каком-то ментальном уровне, но точно знаю, что мое тело пропустит весь состав и позволит ему смешаться с кровотоком.

– Так я вернусь… – бросает Егор со столь же размытым продолжением.

– Ну вот вернешься, тогда и поговорим, – шепчу многообещающе.

Нечаев тут же уходит, явно намереваясь как можно быстрее вернуться.

Я остаюсь практически в том же положении. Лишь слегка смещаюсь, свешивая нижние конечности, но не заземляясь. Мне по приколу вертолеты. Прислушиваясь к себе, пытаюсь определить, чем они вызваны: любовью или все-таки алкоголем? Хотя какая уже разница? Я от своего Нечаева сутками не отхожу. Перманентно на передозе.

После подкаста платформа сама запустила подборку древней музыки. Было лень шевелиться, чтобы переключать. Сейчас, покачивая ногой, таращусь в потолок и улыбаюсь словам вещающей между треками тетки:

– Восьмую строчку занимает хит, под который многие из нас нет-нет да и «да»… В общем, прощались с невинностью и набивали первый опыт.

Ну-ка, ну-ка… Интересно… Хм… Неплохо… Самое то, чтобы настроиться на новый интерактив с Егорынычем.

Я все еще чувствую его член в своей руке. Его жар, твердость, норовистый трепет, вязь из вен, способность раздуваться и пульсировать, гудеть, словно под напряжением, как вулкан, извергаться… Это самая мощная часть в теле Нечаева. Особенная. Часть, с помощью которой сам создатель благословил нас сливаться. Я никак не могу на нее насмотреться, натрогаться… И, конечно, не меньше Егора хочу ощутить в себе. Внутри поселился какой-то неуемный голод. Он с каждым контактом сильнее.

Еще эти страхи…

Стоять на своем все сложнее.

Что с того, что я недавно кончила? Не терпится, чтобы Нечаев снова приставал ко мне. Уламывал, показывая, что его собственные желания тоже все неадекватнее. Мне нужны подтверждения почасово. Да что там! Поминутно! Хочу, чтобы близость с ним не заканчивалась.

«Дроп в финале топчик…» – думаю, оценивая трек и пытаясь запомнить его название.

Но возвращение Егора вышибает разом все мысли. Выжженые пустыни образуются не только в моей голове. По всему телу. И они, Бог ты мой, нуждаются в экстренном поливе.

Грудь дрожит, и ощущается это так, словно внутри нее, между самыми тонкими слоями, гуляют вибрации. Сердце четко слышно, без всякого там ЭКГ. Биение уходит в ровную линию, когда я прячу глаза, и начинает рывками летать, едва мы с Егорынычем скрещиваем взгляды.

Дичь. Буржуазная тьма. Нравственное разложение.

Но какое же приятное… Из меня толкаются ввысь сакраментальные салюты.

У Нечаева, вероятно, свои взрывы фигачат. Снявшись с якоря, он скользит взглядом вдоль всего моего тела, не обрывая жгучие лучи, даже дойдя до колен… Добросовестно курсирует до самых кончиков ног.

Мне хочется закинуть ему их на плечи… Зачем еще эта балка из мышцы?

Пока я краснею, люто подгорая от собственных мыслей, Егор с хлопком, от которого у меня содрогается в животе, вскрывает новую бутылку просекко.

Боже… Я не видела ее в его руках!

В принципе ничего удивительного. Удовлетворяла же свои развратные желания, а они не имеют никакого отношения к алкоголю.

Молча выпиваем по бокалу, прежде чем Нечаев, продолжая стоять надо мной, спрашивает:

– Почему в твоем блоге так дохуя личного, но нет меня?

– В смысле? Я пишу о тебе. Правда, не упоминая имени, – бормочу я, отставляя бокал и возвращаясь в более расслабленное лежачее положение.

– Я про фотки, – давит Егор сквозь зубы. – Видел каналы других блогеров. Все, блядь, светят своими мужиками. Ты – нет. В чем причина? – допытывается уже с конкретной претензией в тоне. – Че ты лыбишься-то?

Я не просто лыблюсь. Я, блин, смеюсь, прикрывая ладонью глаза.

– Не думала, что тебя волнует подобное, – шепчу, втайне умиляясь.

– Волнует? Покоя не дает, – обрушивает резко. – Вроде рожей норм вышел.

– Ага, моя любимая скрепная, – продолжаю забавляться. Но и искренность пролетает, когда заявляю: – Ты не какой-то там мужик… Ты Нечаев. Высокоранговый. Такого терять очень стремно. Особенно публично. Не хотелось бы объяснять своей аудитории, куда ты пропал… Они и так считают меня сложным человеком.

– Я никуда не собираюсь, – заверяет жестким тоном.

– Твоя стойкость, Егорыныч, вызывает желание преклоняться, – признаюсь, пофыркивая от смеха, но, конечно, реально им восхищаясь.

Он смотрит, смотрит… А потом вдруг, расстегивая ремень, заявляет:

– Я тебя сейчас на клык возьму. Силой.

Прыскаю от шока и швыряю в него подушку… Одну, затем вторую, третью, четвертую… Он все отбивает и снова берется за штаны.

– Ты пьян? – визжу я.

Не боюсь его. Конечно, нет. Просто волнительно. Очень.

– Кропаль.

Внутри вспыхивает. Знаю ведь, какой Нечаев, когда теряет контроль.

– Все понятно!

– Что?.. – теряясь, притормаживает. Но быстро выходит из этого состояния, мотая башкой и продолжая раздеваться. – Блядь, хочу тебя ярить.

Меня трясет, но я все равно заливаюсь хохотом.

– Правду дедушка говорит: «Пить – это тебе не спортом заниматься. Тут здоровье надо иметь!».

– Поговори… – отпускает Егорыныч реально по-синему.

Я еще сильнее смеюсь.

Схватив телефон, открываю свой блог и жму на запись видео. Сначала снимаю себя, успевая удивиться, какой смущенной, несмотря на все хихиканья, выгляжу, а потом, переключаясь, беру в фокус Нечаева.

– Что ты делаешь? – отбивает, стягивая штаны.

Я захватываю всю его атлетическую фигуру, но, едва он дергает меня за ноги, пытаясь раздвинуть их, со смехом переворачиваюсь на живот.

Снова камеры меняю, чтобы не только снимать Егора, но и, не оборачиваясь, видеть, что он делает.

– Боже мой…

Не зная, сдернет ли он боксеры, прижимаю к губам палец. Он остается в них. Забирается на диван, сжимая мои бедра коленями и толкаясь мне в задницу своим стояком. Между нами так горячо! Особенно там! Мои мурашки, как камикадзе, летят на пожар. Меня несколько раз перетряхивает. Беру лицо Егора крупным планом и, выключаясь, откидываю мобильный.

– Это был кружок на мой канал. Теперь тебя видели все, – информирую перед тем, как завизжать, потому как озверевший Нечаев, устраивая моим пережженным мурашкам апокалипсис, кусает за загривок. – У тебя отклонения? – ору, не переставая хохотать.

– Есть такое.

– Аа-а-а… Какой же ты дурной бухой…

– Культурный код выстреливает. Тот самый, блядь… Хочешь приобщиться? Хочешь быть Нечаевой? Последний, блядь, раз спрашиваю.