Эпизод шестьдесят восьмой: Турбулентность.

– Хочешь что-то? – спрашивает Егорыныч максимально небрежным, хамоватым тоном, когда до Одессы остается около пятидесяти километров.

Три с половиной часа молчал, положив на мои чувства свой большой и толстый, а теперь что? Думает, таким вот похуистическим образом получится со мной помириться? Не сожалеет ни о своей безответственности, ни о моих потраченных нервах, ни обо всех тех гадостях, которые мы друг другу в ночи наговорили? Естественно, ситуация еще больше меня вымораживает! Аж поджаренные психами мурашки проступают. Их видно везде, но лишь потому что я слабо прикрыта – в майке и в шортах. Никакими романтическими волнениями эта реакция не поддерживается. Исключительно злостью.

– Нет, – отзываюсь я холодно, не отрывая взгляда от мелькающих за окном полей.

Нечаев натужно втягивает воздух, медленно выдыхает и включает душного:

– Может, хватит дуться? Успеваем же. В Киеве мне мозги вынесла – ок. Дальше что? Весь день кипеть будешь? Демонстративное молчание, по необходимости общение сквозь зубы – таков твой план? Народ будет умиляться, ржать, шутить, а мы вдвоем с кислыми ебальниками засядем? При твоих и моих, тех друзьях, которые уже видели меня в твоем блоге? Считаешь, адекватно теперь? Я не пиздел, но некоторые уже догадываются, что мы в одной хате живем. Норм, если решат, что у нас нихуя не ладится?

У меня дергается гортань. Это происходит из-за того, что я усиленно держу лицо, а все, что ниже, упускаю. В выемку у ключицы проваливается давящий и терпкий, как недозрелая хурма, шар. Перекидывая напряжение, не придумываю ничего лучше, как впиться ногтями в кожу ладоней.

Естественно, нет. Не норм.

Я не хочу выкатывать сор из избы. Хочу, чтобы когда о нас точно узнают, наоборот, удивлялись, как все идеально. Чтобы наша пара воспринималась как эталон. Золотой стандарт всем на зависть! Мы ведь красивые, умные, влюбленные, страстные, зацикленные друг на друге… Почему же не получается сказка? Почему мы каждый божий день скандалим?

Не спецом так. Но поводы все время находятся.

И в этот раз…

Все началось еще вчера утром, когда Нечаев поставил перед фактом, что в Одессу мы поедем не вечером, а ближе к ночи, после его тренировки по хоккею. Ясен черт, я психанула. Мы ведь договаривались иначе. Я предупреждала, что в субботу в семь тридцать уже должна быть у стилиста… Он на это положил! Разругались в пух и прах. Снова перебили кучу посуды. Потом на тех же враждебных эмоциях устроили паровыпускающий междусобойчик. Достигли разрядки, но не помирились. Около полуночи, когда я металась, собирая какие-то вещи, еще продолжали грызться. Пока Нечаев не заявил, что все из-за месячных, которые, к слову, только-только пошли, дескать, с ними я совсем ненормальная. Опасная, чтоб его, для общества! Спросил еще с издевкой, какой у меня был день цикла на выпускном.

– Ну, так и бойся! – вскричала я. – Устрою шоу – поедите говна ложками! А дни моего цикла отныне будут под строжайшей секретностью, чтобы ты, скот, не знал, что и когда от меня ожидать!

Знаете, что случилось дальше? Он улыбнулся!

– Отлично. Пусть Усман оценит во всей красе.

Тут-то все и прояснилось: когда дело касалось Свята, Нечаев настолько меня ревновал, что готов был пропустить свадьбу брата. Причем самого любимого брата. Уж я-то в курсе! До сих пор браслет из того ремня, в котором Яна доставили в больницу, на запястье таскал.

– Думаешь, если я закачу концерт, его это оттолкнет?

– Думаю, тебя в принципе только я способен выдержать.

Мы оба улыбались, но в голосах и мимике сквозила агрессия. Глаза и вовсе жгли напалмом. В них читалось желание если не убить, то как минимум серьезно ранить.

– Пиздец, герой.

– Сам в шоке.

И ухмыльнулся жестче.

– Так и трясти поджилками тогда, получается, нефиг! Никто же меня не возьмет!

– На постоянку нет. Но на разок – вполне.

Я залепила ему по роже. Он дернулся, выдохнул сквозь зубы, оттолкнул меня и ушел… Зная, что нам надо ехать!

Час спустя, когда я уже икала, заливаясь слезами, как ни в чем не бывало явился, молча принял душ, натянул свежее хоботье, подобрал приготовленные мной сумки и кивком головы указал, чтобы двигалась на выход.

Сказать, что мне хотелось рвать его на куски – это, блядь, ни черта не сказать! Но я же понимала, что если мы снова сцепимся, на свадьбу уже точно не попадем. Вышла.

И вот сейчас… Как с ним, мать вашу, контактировать?

Не было шанса, что в дороге я как-то сама собой остыну. Мне нужно было не время. Мне нужны были извинения. А Нечаев в свою сторону злился, в моменте ненавидя меня так же сильно, как и я его.

Ссоры из-за ревности у нас случались регулярно. Зачинщиком, сами понимаете, мог быть, как он, так и я. В КПИ училось слишком много людей, у которых, увы, были видящие глаза. И которых, трижды увы, нельзя было покалечить.

Честно признаться, я истощена всеми этими сомнениями, подозрениями, постоянными поисками доказательств.

Вот была бы я уже Нечаевой… Все бы было иначе.

Вообще, когда я ревновала, мои чувства всегда казались обоснованными. Они имели право на жизнь, даже если являлись просто частью разогнанной тревоги. А вот с черной дурью Нечаева все было не так однозначно… Иногда я в ней прямо-таки нуждалась для подтверждения своей ценности. Иногда она мне льстила. А иногда, вот как сегодня, бесила и оскорбляла. Я, конечно, в восторге, что Егорыныч боится меня потерять, но, черт возьми… За кого он меня принимает?! Я с ним такие вещи делаю, и что же, одномоментно строю планы на кого-то еще? Я его откровенно люблю, отдаю всю себя, вкладываюсь… Разве можно это не ценить??? Да он меня боготворить обязан! При каждом удобном и неудобной случае говорить, какая я потрясающая, цельная, настоящая, отдающая.

Нет, ну сегодня меня прям вынесло! С хера ли я из-за всех этих страстей-мордастей на свадьбе сестры должна выглядеть, как облезлая дворняга? Серьезно?

И Нечаев еще поучает меня? Ждет, что я отреагирую? Пойду на уступки, чтобы не позорить его при родне? Да пошел он! Буду молчать! Буду!

Егор заезжает на заправку и выходит, так и не дождавшись ответа. Я распрямляю плечи, перевожу дыхание и, отрегулировав боковое зеркало, наблюдаю, как он заливает бензин.

Кошмарит страшно этот факт, но даже сейчас все в нем нравится. Лицо, рост, спортивная форма, повадки и даже дебильный характер… Лучшего не найти! Но как же хочется, чтобы он хотя бы иногда передо мной прогибался. Лишь иногда.

Выбираюсь из машины с одной целью – подраконить.

Не посмотрев в его сторону, виляя бедрами, как когда-то на подиуме, собирая взгляды других водителей, направляюсь в уборную.

Без какой-либо спешки делаю свои дела.

Когда выхожу, Егор уже внутри, у кассы: расплачивается за топливо и берет что-то из напитков. Меня, конечно же, сразу видит. Еще бы он упустил! Ждал же! Знаю я этот контроль… Цепляемся взглядами, и мое сердце терпит контузию за контузией. Живот опаляет жаром и стягивает непонятными хомутами.

Вспоминаю зачем-то, как Нечаев целуется, как умеет ласкать… А еще то, как гад смеется, ухаживает и заботится.

Неужели в ближайшее время всего этого лишусь?

Сердце сжимается, выталкивая из себя на усилии какие-то хрустящие детали.

Но я задираю нос и, разрывая контакт, прохожу мимо Егорыныча.

Машина стоит там же, у колонки, блокируя другим возможность заправиться. Прежде чем подбираюсь достаточно близко, фары мигают и звучит короткий сигнал – Нечаев на расстоянии открывает замки. Вероятно, шагает сзади. Я не оглядываюсь. Немного резковато заныриваю в салон и берусь за телефон.

Он приносит мне матчу и круассан. Не прикасаюсь.

– Может, хватит, а? – снова лезет со своими разговорами, когда уже сворачиваем в мой двор.

Я, будучи на взводе из-за всего произошедшего, рисков не успеть, щемящей тоски по дому, которая ударила, едва въехали в город, и просто страхов, что все, блядь, разваливается, согласно заученным программам психики, сама рублю последние подпорки – поворачиваясь к Нечаеву, ядовито выпаливаю:

– Словил бледного и исчез!

И выскакиваю из машины.

Он с форсами покидает двор, даже не дав мне забрать вещи.

Мудак!

А тут еще бабки… Глазеют вовсю! Своей жизни же нет! Не здороваясь, залетаю в подъезд. Пока поднимаюсь с расчетливой провокацией, бью Егорынычу срочную телеграму.

Агния Филатова: Предупреди своих, что мы разошлись, и жить дальше вместе не планируем.

Он читает, но не отвечает.