Глава 28. Настя

Я беременна — об этом свидетельствовала целая горка использованных тестов, и на завтра записалась к врачу. Меня даже лихорадило от волнения. Порой, я словно забывала о своём состоянии. А потом — Настя, да ты беременна! Иногда становилось страшно. Иногда хотелось плясать. Но плясать нельзя. Я же беременная!

А ещё — Егор меня не убил. И вообще подтвердил свою идеальность. Мне было жутко стыдно. Я все ещё чувствовала себя негодяйкой, даже, можно сказать, преступницей. И мне жутко хотелось, чтобы он забрал меня из этого клоповника. Хотя тут и клопов то нет — только тараканы. Но я никак не могла представить, что я беру, и говорю ему: «Ну, да, такая вот я какашка — совратила тебя, залетела от тебя и хожу довольная». А ещё: «Женись на мне, потому что, кажется, что я в тебя влюбилась».

Подумала и даже с постели вскочила, ночью то! Чуть не упала, споткнувшись, ибо темнота после того, как в шторы повесила, воцарилась страшная. Потянулась к телефону — третий час ночи. Набрала смс: «Егор, забери меня». И удалила. Трусиха. Интересно, приехал бы? Что-то подсказывало, что да — он же идеальный.

Утром я выходила из подъезда с опаской. Любовь любовью, а к родителям я лучше одна. Пока. Не нужно так много сразу всего на них обрушивать. Постепенно. Машины Егора не было, я просочилась на остановку как можно незаметнее. На всякий случай.

Время только девять утра, и меньше всего я ожидала увидеть в отчем доме Стаса. И сразу пожалела, что Егору не позвонила — он помог бы мне противостоять напору родных. А потом мой бывший муж повернулся ко мне, и я увидела, что буквально всю левую сторону его лица заливает огромный синяк.

— Это что? — удивилась я.

— Стас сказал, что ты приедешь и расскажешь, — недовольным тоном ответила мама.

Я приуныла — мне вовсе ничего не хотелось рассказывать. И из детского упрямство села чай пить, который мне все же налили. Сидела и, не спеша, булочку вареньем намазывала, а они втроём смотрели и ждали. А потом вздохнула и призналась.

— Я беременна.

Все трое переглянулись. Стас, похоже, торжествовал. Ему то что с моей беременности? Его постоянное присутствие в моей жизни уже начинало напрягать.

— Поздравляю, — неуверенно сказал отец. — Теперь нужно снова расписаться. Слышишь, мать, у нас внук будет!

Мама всхлипнула и спрятала лицо в кухонном полотенчике. Надеюсь, это она от радости.

— Настя ещё не все рассказала, — подталкивал меня к откровению Стас.

— А почему я должна стыдиться? — не поняла я. — Я исповедовалась. И да — мне не стыдно. И да, слава богу, я беременна не от Стаса. И вообще, что он тут делает? Мы развелись. Если он вам так нравится, усыновите его, а мне не сватайте.

Поднялась страшная суматоха. Я пожала плечами и потянулась за ломтиком сыра — жрать хотелось страшно. Слона бы съела. И, как рассказала, мне гораздо легче стало, буквально камень с плеч. А рожать я буду вне зависимости от того, что они скажут. К счастью, об аборте они и не думали.

— Но дочка, — причитала мама, — ты не можешь рожать без мужа! Это… позор. Стас тебя примет! А мы поможем с ребеночком, если нужно, то и материально…

— Сегодня же заявление в ЗАГС отнесем, — вторил отец. — И думать даже не смей.

Стас лучился. Буквально сиял. Я поняла, что бы ни сказала, они меня не услышат. Заплакать, может? Я, в принципе, была идеальным ребёнком, особых хлопот родителям не доставлявшим. Ни одной истерики я не устроила. А сейчас, похоже, пора. Я отодвинула чашку. Залезла на стул, выпрямилась в полный рост. Родители и Стас что-то оживленно обсуждали и е моих манипуляций даже не заметили. Я же набрала в грудь побольше воздуха и… завизжала. Так, что у самой уши заложило. До тех пор, пока не выдохлась. Зато потом наступила звенящая тишина, и все снова смотрели на меня.

— Ещё? — поинтересовалась я. — Ну, нет, так нет. Так вот — пока вы меня слышите. Пусть я буду матерью-одиночкой и мне придётся жить в клоповнике, пусть вы не будете мне помогать — да, мне придётся непросто, но тысячи женщин так живут! Зарубите себе на носу — за Стаса я замуж не выйду! Пусть дальше трахает свою Светочку! И даже больше скажу — я вообще не желаю его видеть. Если он сейчас не уйдёт, уйду я. Выбирайте, пожалуйста, быстрее, мне на стуле стоять надоело.

— Но, дочка! — возмутилась мама.

Я топнула ногой — истерить, так истерить!

— Я сейчас уйду, — пустилась я на откровенный шантаж, — и любите своего Стаса! И помните, на дворе не средневековье! Не хочу замуж, и не пойду!

Мама устало опустилась на соседний стул, и теперь я возвышалась над ней подобно башне. Мне стало неловко, и со своего постамента я слезла.

— Совсем замуж не хочешь? Или только за Стаса?

— Только за Стаса, — сказала я, вспомнив, что Егор вроде как разводится. — Ты прости меня, мама, за сцену, но я уже не знаю, как объяснить вам.

— Всё в порядке, — мама приобняла меня за плечо. — Сами вырастим.

И снова всхлипнула. Папа и Стас взирали на нас молча и недоуменно.

— Это что? — спросил растерянный Стас. — Мне уходить?

Я кивнула. Папа тяжело вздохнул и пошёл закрыть за ним дверь. Кстати, Стас не отказал себе в мелкой пакости — громко этой дверью хлопнул. А я даже обрадовалась — пусть, главное, что ушёл уже, наконец. Надеюсь, насовсем.

— Мам… А ещё что-нибудь вкусненькое есть?

Мама умилилась и захлопотала. Папа ушёл курить на балкон. Курил он редко, и значило это, что он не на шутку расстроен. Вернулся, раздраженный, пахнувший табаком, сел и молча взял чашку чая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А папа у ребёнка кто? — робко спросила мама.

— О, он идеальный, мама. У меня будет очень красивый и умный сын, — про возможность брака я не стала пока говорить, все же в женских журналах говорят, что женатики разводятся очень неохотно. — Всё будет хорошо. И, честно, я не понимаю, откуда у Стаса такая любовь ко мне.

— Тут такое дело, дочь, — наконец, решил заговорить папа. — Дело в том, что я всю жизнь работал… Хорошо работал, и платили хорошо. У нас с мамой все есть, съездим на море раз в год, да и не знаем, на что ещё тратить. Откладывали тебе. И когда ты замуж вышла, купили тебе квартиру… машину. И все это сейчас у Стаса.

— Господи, как так! — поразилась я тому, что, возможно, мои родители вложились в бывшего мужа.

— Да не волнуйся… тебе нельзя. Все это мы отписали тебе по дарственной. Ты всегда подписывала бумажки, не глядя, а мы решили: меньше знаешь — лучше спишь… Так что после развода все осталось твоим. Мы молчали, думали, вернёшься. А теперь Стасу придётся все отдать.

Я посидела, свыкаясь с мыслью, что я, имея новенькую чистую трёхкомнатную квартиру, живу в клоповнике. Но слишком обрадовалась, чтобы огорчиться или обидеться. Вчера у меня ничего не было, а сегодня и ребенок, и квартира, и бывший ушёл насовсем!

— Машину могу ему оставить, — великодушно заявила я.

— Но-но! Она почти два миллиона стоила!

Из родительской квартиры я вышла в приподнятом настроении. Господи, я беременная, свободная и с жилплощадью! Мне теперь море по колено. И ещё одна мыслишка — теперь я не бесприданница. Теперь я не Настька из Покровки. У меня квартира есть. И если Егор вдруг все же разведется… Мне будет не так стыдно за свою никчёмность. А на работу устроюсь, так вовсе стану состоятельной! Конечно, когда рожу и устрою дитенка в садик, не раньше.

Я предавалась радужным мечтам, в которых мы с Егором непременно женаты, и время летело незаметно. А Стас пусть валит к своей мамочке. Удивительно, но я стала кровожаднее. Причём, в прямом смысле — очень хотелось мяса. Мне вообще так нравилось чувствовать себя беременной, что даже показалось утром, что тошнит. Кажется, я бы даже токсикоз воспринимала с наслаждением. Подумаешь — токсикоз! Я беременна, чёрт подери! Буду блевать и ловить кайф!

К врачу я была записана только к часу дня, времени навалом. Я возвращалась к себе на квартиру. Моё радужно состояние омрачал лишь молчавший телефон. Я, конечно, женщина независимая, но почему Егор не звонит? Когда прогоняла его вчера, была уверена, что вернётся. Пора бы уже и потревожить мой покой. Желательно, чтобы он к тому времени был разведен. Я вообразила, как он романтично делает мне предложение руки и сердца, и снова ненадолго выпала из реальности.

Вернулась довольно жёстко. На лавочке перед домом сидел идеальный. Причём, не старший, а младший. Я даже икнула от неожиданности и сразу перепугалась. Может, Егор не звонит, потому что случилось что-то страшное? Не надо было его вчера отпускать, как чувствовала! Оставила бы у себя, и черт с ними, с грехами!

— Что-то с папой, да? — спросила замирающим с перепугу голосом.

— Тебя нельзя пугаться! — всполошился маленький идеальный. — Я в интернете читал. С папой ничего не случилось. Со мной.

Я села рядом с ним, стараясь успокоиться. Что бы с Никитой ни случилось, вот он сидит, рядом, живой и здоровый. Значит, все не так страшно, как ему показалось.

— Ты как добрался? — я снова испугалась.

— Я же не маленький, я в третий класс пойду, между прочим. У папы твой адрес записан, я нашел. С мамой приехали — по магазинам она собралась, а в я инете посмотрел, как доехать, и улизнул.

— Бедная твоя мама!

— Я ей позвонил…

Я вздохнула. Все в порядке. Главное сейчас — разобраться, в чем дело, и доставить ребёнка к матери, как бы она мне не нравилась.

— Давай телефон, я ей позвоню.

— Я не хочу ей звонить. Я подслушал разговор. Мама с папой говорили. Сказали, что раз такое дело, и уделять мне внимание никто не сможет, то меня отправят в какую-то школу в Европе. Типа языки учить. А там все время жить надо! А я так не хочу! А папа говорил, что новая жена старого ребёнка не захочет!

— Бред полнейший, — уверенно сказала я.

— Ты тоже считаешь, что раз новый ребенок есть, то старый не нужен?

И посмотрел на меня. Глаза Егоркины. Вот пройдёт лет десять, проходу от девиц не будет. А пока… такой маленький. Такой беззащитный. Разревусь сейчас!

— Нет! — с жаром воскликнула я. — Если мне только позволят рядом с тобой быть, я тебя залюблю!

— Ну, совсем уж не надо, — пошёл на попятный Никита. — Так, немножечко!

Я решительно позвонила Егору. Тут уж не до гордости, когда детей обижают! Тоже мне, вздумал! Я сейчас все точки на i расставлю. Детей лишних не бывает! Но Егор не брал трубку. Снова и снова. Я кипела негодованием и к тому же нашла отличный повод встретиться с Егором — Никитку нужно вернуть и разобраться в ситуации. Какие ещё интернаты? Мне такой ценой счастье не нужно.

— Знаешь, где папин офис? — Никита кивнул. — Пошли. По дороге объяснишь.

Решили на такси — так быстрее. В итоге добрались за рекордное время — пробок не было. Охранник на проходной говорил по телефону, отвернувшись, и мы тихонько прошмыгнули мимо незамеченными. Поднялись на шестой этаж. Навстречу нам выскочила какая-то девушка.

— Никита? — удивилась она. — Папа в конференц-зале и очень занят. Ты подождешь? Там сделку заключают крупную.

— Сделка подождёт, — решительно ответила я. Бог знает, сколько эта сделка продлится, а мне к врачу скоро.



Отпихнула девицу в сторону и, взяв Никитку за руку, пошла вперёд. Контора не была огромной, искомый зал мы нашли быстро. Из него доносился бубнеж голосов. Никита явно испугался последствий и с удовольствием дал бы задний ход, но я тащила его за собой как на буксире. Толкнула дверь и вошла.

За большим столом сидело двенадцать человек. Разумеется, все сразу посмотрели на нас. Вот тут струсила и я. Убежать бы, да поздно. Позади — разъяренная девица, впереди — разъярённый Егор. Конечно, девицы я боюсь куда меньше, но Егор ведь все равно догонит. Возможно, и покарает.

— Здрасьте, — поздоровалась я со всеми сразу.

Егор кивнул. Ну и выдержка у него!

— Полагаю, вы с Никитой пришли не просто так… Галь, оставь её, поверь, твоими силами её не остановить.

Девица сзади фыркнула и ушла. У меня душа медленно просачивалась в пятки. Там ей самое место, может, целее будет.

— Что происходит, Егор? — спросила ухоженная женщина, которая сидела рядом с ним.

Я немедленно взревновала. Оказалось, не зря.

— Происходит вопиющая несправедливость, — сказала я дрожащим голосом. — Почему ты решил, что в случае нашей свадьбы Никиту нужно сослать в Европу? Поверь, в данном случае я просто за тебя замуж не выйду! И моя беременность не играет тут никакой роли!

Никитка спрятался за мою спину, а Егор вдруг захохотал. Смеялся он с явным удовольствием. Я его весёлости не понимала и разделить не могла. Всё остальные внимательно смотрели то на меня, то на него. Ухоженная гадина тоже решила привлечь к себе внимание. Вскочила на ноги. Все послушно повернулись к ней.

— Ты женишься? — её голос тоже дрожал, как и у меня. Только у меня со страху перед тем, что творю, а у неё от негодования. — Вот что, значит, нужно было сделать? Залететь? Я, как дура, столько лет на тебя впахивала… Не побоюсь быть смешной — лучшие годы жизни потратила. А все, что доставалось мне — секс, когда ты про меня вспомнишь. Столько лет ты позволил мне лелеять надежды на наш брак!

— Ты и ей предлагал жениться? — ревность застилала мне глаза, и чётко уловила я только одно слово — брак.

Егор унял смех, по-моему, с трудом. Тоже встал.

— Моя жизнь превратилась в дурдом, — пожаловался он зрителям. Зрители потупили глаза, впрочем, потом снова их подняли, интересно же. — Наташ, я же ничего тебе не обещал. Никогда.

Пощечина получилась хлесткой и звонкой. Я сразу перестала ревновать — разозлилась. Какое она имеет право моего идеального лупить? Пусть своего заводит и делает, что хочет. А Наташа сползла на пол… и разревелась. Мне даже жаль её стало чуточку. Наверное, гормоны. Я же беременна — снова вспомнила я.

Егор дал ей салфетку. Она громогласно в неё высморкалась.

— Господи, позор какой… перед клиентами… я… просто из себя вышла.

А Егор опустился перед ней на корточки. Мы с Никитой шагнули в стороны, а то видно плохо — стол загораживает. Некоторые клиенты тоже повытягивали шеи.

— Да не клиенты, это… Наташ. Подставные лица. Мы всё знаем. Но прежде чем рубить с плеча, решили точно проверить. Мы знаем, что ты фирму топишь. Только не знаем, зачем. Почему, Наташ?

— Серёжа обещал мне долю продать… Недорого. Ты понимаешь, мне не хватило бы денег. Я решила, что если собью цену… Если рыночная стоимость бизнеса упадет, то я смогу, деньги у меня есть…

— А зачем тебе доля?

— Потому что это, похоже, был единственный способ заставить тебя посмотреть на меня иначе! Фирма… твоё детище. Я бы заставила тебя с собой считаться. Я же тогда не знала, что можно просто залететь.

И на меня злобно зыркнула. Я потянула Никитку в коридор. Тут нам больше делать нечего. Но и уходить не стала — Егор наверняка ещё устроит разбор полётов.

— Почему папа смеялся, Никит?

— Потому что я все придумал, — сердито насупился маленький идеальный выдумщик.

Я засмеялась, прижала его к себе и поцеловала в макушку.

— А зачем такая драматическая драма?

— Папа по телефону говорил утром. Сказал — все дело в Наташе. И что без неё никак. И что сегодня все решится… А я эту Наташу терпеть не могу. Испугался, что папа без неё никак. И что сегодня решится. А мне ты нравишься. И беременных тетенек бросать нельзя! Мама вчера фильм смотрела. Там тоже беременная. И интернат. Мне даже придумывать не пришлось. Вот и сбежал… Надо маме ещё раз позвонить. Она меня убьёт.

При упоминании мамы сердце царапнуло, а потом отпустило. Она останется его матерью — этого факта не отменить. Надеюсь, большую часть времени она проводит где-нибудь в Эфиопии. И дружбы сердечной между бывшими я не понимаю и не принимаю. Нужно будет искать компромиссы.

— Папа меня выпорет, — простонал Никита.

— Я тебя защичу. Зачищу. Тьфу. То есть не дам в обиду.

И снова его к себе прижала, он даже не сопротивлялся.

Скандал мы, видимо, затеяли немаленький — из конференц-зала периодически доносились крики. Мне пришлось самой позвонить матери Никиты — он трусил. Боюсь, какими бы гуманными его родители не были, вечером ему все равно достанется. Я нервно смотрела на часы — стрелка уже к часу ползёт, а у меня первое свидание с моим ребёнком.

— Как думаешь, если мы сейчас уйдём, папа и меня выпорет?

— Наорет только, — авторитетно сказал успевший успокоиться Никитка. — Но я бы подождал.

Ждать не пришлось — Егор сам вышел. Вид такой был усталый, что мне обнять его захотелось, переложить часть груза на себя. Но боязно, после нашего-то скандала.



— Я даже спрашивать не буду, что за представление, — сказал Егор, удивив порядком. — Устал. Давайте, поедем отсюда, а? У меня эта волокита уже полгода тянется. Потом расскажу…

— Мне к врачу нужно, — решилась я.

Егор и правда рассказал все по дороге, в машине. И про пожар, и про наводнения, и про майонезные крышечки. На крышечках я не выдержала и прыснула со смеха — неправильный мне какой-то миллионер попался. У всех вон нефтяники, а у меня король майонезных крышечек. Но мне и это нравилось. И то, что мы так непринуждённо говорили, не обвиняя друг друга во лжи, не припоминая всего, что в недавнем прошлом нагородили. И Никитка совсем расслабился, с удовольствием вставлял реплики с заднего сиденья.

— Волнуешься? — обратился ко мне Егор, когда мы подъехали к клинике. — Не бойся. Я же рядом.

Взял меня за руку. А я поняла, что с непутевым мужем и бесплодностью просто выиграла лотерейный билет — если бы не отчаяние, разве я решилась бы такого идеального атаковать? Струсила бы — факт.

— Спасибо. Никит, пойдёшь с нами?

— В машине посижу. Пап, возьму твой планшет?

— Главное, не убегай никуда. Мне ещё с твоей матерью разговаривать.

Мы вошли. В коридорах частной клиники уютно. Мягкие стулья, приятные цвета, везде цветы. Милые люди. А меня потряхивало немножко. Все равно страшно. Хорошо, что за ручку ведут. Даже на анализы, хотя уж дырка в пальце так себе беда.

— Трансвагинальное УЗИ, — предупредила врач. — Папа будет присутствовать?

— Будет, — решительно ответил Егор. — Чего я там не видел? Я, можно сказать, непосредственный участник событий.

Я помялась — все же неловко. Потом подумала — я Егора заставила этого ребёнка сделать, а теперь не разрешать ему поглядеть на него? И разрешила, хотя лежать с датчиком УЗИ в самом что ни на есть интимном месте и одновременно держать за руку мужчину своей мечты — то ещё развлечение.

— Есть малыш, — улыбнулась мне врач, и я сразу её полюбила, искренне и, наверное, навечно. В этот момент я вообще готова была любить весь мир. — Это ещё даже не эмбрион. Плодное яйцо, размером три с половиной миллиметра. Очень хорошо прицепился, умница, держится отменно!

Я сразу же своим ребёнком возгордилась — какой молодец! И прицепился отлично, и держится отменно! Сразу видно — умненьким растёт! Правильно я сделала, что разбавила свой генофонд с идеальным — у ребёнка есть шансы быть умнее меня.

— Двенадцать дней от зачатия, — продолжила самый лучший врач в мире. — Примерно четыре акушерские недели. Примерно, потому как вы говорите, что ваш цикл был сбит.

Я кивнула — сбит. Мысленно посчитала. Значит, ребёнка мы сделали именно в ту самую ночь, после договора. И немудрено, что сделали, дотрахались мы до звонка в ушах. Как хорошо, что я скачала те договоры! Как хорошо, что Егору требовалось согласование!

— Ещё что, ещё? — просила я.

— Я не могу так много вам рассказать о создании, в котором ещё нет четырёх миллиметров, — улыбнулась она. — Но у вас всех хорошо. И ХГЧ соответствует норме, значит, малыш хорошо развивается. Приходите через две недели. По скалам лазать не рекомендую, но в целом можете вести привычный образ жизни, без излишеств. Всё анализы у вас замечательные, но рецепт на витаминки мы вам выдадим.

Я не стала говорить, что Егор мне уже три упаковки притащил, вдруг здесь пропишут те, что получше. Получила фотографию своего ребенка, и на этом наше первое свидание закончилось.

— Смотри, какой красивый, — показала я Егору.

— Я, конечно, нихрена не понял, где он на фотографии находится, но даже не сомневаюсь — первостатейный красавец.

Мы загрузились в машину, я дала фотографию Никитке. Тот смотрел внимательно, но, по-моему, держал верх ногами. Ручаться не могу — если честно, на ней и правда нихрена не понятно. Но все равно красавчик.

— Теперь куда?

— Теперь в ЗАГС, — ошеломил меня Егор. — До меня дошло, что можно взятку дать. Поэтому я с утра, ещё до работы, очень оперативно развелся. И мы записаны на четыре, заметь — меньше трех часов осталось.

Я посидела минутку, усваивая информацию. А потом… разревелась.

— Ты чего ревешь? — испугался Егор.

— Может, замуж не хочет? — предположил сзади Никитка.

— Настя, ты чего? И правда не хочешь?

— Хочу, — всхлипнула я. — Только все так неожиданно… у меня платья нееет!

В итоге через пятнадцать минут мы стояли в магазине. Вокруг — сотни платьев. Егор тянул меня к самым дорогим. А мне они казались вычурными, словно кричали: «Смотрите, я за миллионера замуж выхожу!» Сошлись на платье не самом дорогом, но на которое я бы в прошлой жизни года полтора работала, и не ела совсем. Оно было… тоже идеальным. Уже не оригинально, да? Мне сейчас все идеальным казалось. Я стояла перед высоким зеркалом, смотрела на себя и плакала. Егор ворвался, хотя ему все твердили, что на невесту в платье смотреть нельзя.

— Теперь чего плачешь?

— Такое платье красивое… а мама в нем меня не увидит.

— Давай телефон, я позвоню. И ещё, давай сразу говори, по каким причинам ты можешь реветь, чтобы я заранее их устранил.

Их всего двн осталось — хочу ресторан и близких рядом. И чтобы Танька в красивом платье была свидетельницей. И ленточку на неё повесить, как положено. Предлоги стали исправляться, я даже взгрустнула — только во вкус вошла.

— Егор, — позвала я его в машине, уже по дороге ЗАГС, — а ты знаешь, что я богатая невеста? У меня квартира есть и машина почти за два миллиона.

— Что ж ты раньше не сказала? Я бы сразу на тебе женился, без всех этих танцев…

Я фыркнула и ткнула его локтем в бок. К зданию ЗАГСа потянулись все, кого мы смогли пригласить. Танька в красивом платье и с Тотошкой на руках у мужчины, который мне не знаком. Потом спрошу, когда суматоха уляжется. Мои порядком обалдевшие родители. Родители Егора — этот подлец позвонил им утром. Ещё какие-то люди. Так много! Как будто настоящая свадьба…

— Я тоже в шоке, — шепнул мне Егор, а потом меня увела Таня — макияж-то не нанесён!

Малевала на моем лице и ругалась, что я шевелюсь и разговариваю. А как не разговаривать, когда столько всего происходит? В итоге я и глазом моргнуть не успела, как стояла перед миловидной женщиной с папкой в руках. Впрочем, она мне тоже идеальной показалось. Свидетельница, разумеется, Таня. А свидетель — Никитка. Лента с надписью свисала с него почти до пола, но собой он страшно горд.

Я сказала «да». Что я ещё могла сказать? Очень глупый вопрос. И Егор сказал «да» и на палец колечко мне надел — хорошо, что он об этом позаботился, я забыла. В ресторане все пили шампанское, я — яблочный сок. Я же беременна! Этот факт я не устаю повторять про себя вновь и вновь.

— Этот муж и правда лучше прежнего, — мама улучила момент, когда мы остались наедине. — И ты знаешь, он тебя любит.

— Я и сама начинаю в это верить. Хотя он молчит.

Уставший Тотошка заснул на руках отца. А это и правда его отец! Вот стану Танькиной соседкой, и она точно мне все расскажет — не отвертится. Никитка клевал носом, а потом его забрала Анжелика, чтобы этой ночью мы остались одни. Когда гости, подвыпив, начали орать «Горько!», Егор наклонился ко мне и прошептал:

— Мне кажется, нам пора бежать. Целоваться я предпочитаю наедине.

И мы сбежали с собственной свадьбы. Дома Егор помог мне выпутаться из платья. Повешу его в шкаф — любоваться буду. Я первой заняла ванную внизу, Егору пришлось идти наверх — я еще не готова демонстрировать ему, как стирается идеальное свадебное лицо — Танька постаралась на славу, сделав макияж неброским, подчеркивающим то, что нужно.

А потом… я ушла в свою комнату и закрылась. Это глупо. Я словно ребёнок, который испытывает границы дозволенного. Егор стучался, и я понимала — днем обошлось, а вот сейчас непременно выпорет.

— Эй! Я имею право на первую брачную ночь! Нам врач сказал, что можно и нужно.

— Я исповедалась, и меня благословили на секс только в освященном церковью браке.

— Ничего страшного. Сейчас согрешим, потом снова исповедуешься.

Я засмеялась и открыла дверь. И буквально нырнула в его объятия. Трогала его и не верила — вот это все моё? На самом деле?

— Я люблю тебя, — вдруг оторвался от меня Егор.

Так серьёзно сказал, что я поверила — все на самом деле. И правда — любит. И правда — мой. И кто говорил, что сказок не бывает? Я встала на цыпочки, потянулась к его все ещё влажному после душа уху и свое признание прошептала на грани слышимости. Но он услышит, а больше никого это и не касается.

