Глава 26. Десять шагов
«– Не грусти, – сказала Алиса. – Рано или поздно все станет понятно, все станет на свои места и выстроится
в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем все было нужно, потому что все будет правильно».
Алиса Беляева
Лунный свет лился сквозь белый тюль. Развеивался, растворялся в тягучем мраке комнаты. Легкими невесомыми мазками оглаживал очертания мужчины, спящего рядом со мной. Я посмотрела на такое знакомое и совершенно не узнаваемое в ночном свете лицо. Аккуратно положила голову на плечо. Спать этой ночью не хотелось. Но вот лежать, ощущая теплоту тела, вдыхая прохладный ночной воздух, и размышлять было приятно.
Целый год в браке: вечность или начало пути? Совместные завтраки, вечера, ночи, выходные. Одни на двоих беседы и одно на двоих молчание.
Жалела ли я, что не побоялась и дала нам шанс? Нет. Погружаясь раз за разом во внутрь себя, я видела: нить принятия тянулась из сердца, канителью обвиваясь о стержень сознания, образуя полотно решения. Верное оно или нет – время покажет. А пока я уяснила одну вещь: человек может измениться, только если захочет сам. Будут тому способствовать внешние факторы или внутренние – не важно. Главное, желание, импульс и после настойчивый и упорный труд. Как-то слышала китайскую пословицу: «Между тобой и другим человеком всегда ровно десять шагов. Если ты прошёл свои пять и тебя никто не встретил, разворачивайся и уходи». Мы оба проделали этот путь и встретились в нужной точке. А после обтачивали себя друг под друга, подгоняя особо непослушные детали к единому знаменателю. Хотя вначале я слабо верила в успех. Меня пугала окружающая неизвестность.
Я уже давно заметила, что всё реже и реже возникает чувство дежавю. Мир изменился, многие события, записанные в моей тетради, или не произошли, или начали развиваться по другому сценарию. Я показала мужу свой дневник воспоминаний о будущем, и некоторое время он с восторгом сверял две ветви миров. Потом сопоставлять стало нечего. В один прекрасный момент я поняла, что совершенно точно не знаю, что случится со мной и моими близкими завтра, послезавтра, через год.
Впервые это чувство меня посетило в Японии. Оглядываясь назад, я понимаю, что решение уехать было самым правильным.
Меня словно изъяли из водоворота перипетий и поместили в сказочный стеклянный шар. Время остановилось. События, что тревожили меня, остались далеко. Первое время я запретила себе думать о Саше. После горечи ссоры – мысли лишние. Сначала должно свариться и остыть зелье из эмоций, переживаний, обид. А после придется сцеживать лишнее, оставляя только осадок выводов. Без осуждений, без истерик.
Мне не надо было ни куда-то бежать, ни чего-то делать или с кем-то разговаривать. Учеба, маленькая комната в общежитии и каждодневные прогулки по одному из самых прекрасных городов мира – вот что составляло мою жизнь в те полгода.
Меня поселили к двум шумным подружкам, которые совершенно не обрадовались новому соседству. Девчонки, не стесняясь, обсуждали новенькую, пользуясь моим незнанием японского. Мне было всё равно. Лучше так, чем трескотня на родном языке и необходимость с кем бы то ни было разговаривать. Я разложила вещи и пошла искать старших. Нужно было решить пару насущных вопросов. Долго плутать не пришлось. Молодой человек, которого поставили нашим нянем, нашелся в общем холе.
Куратор оказался непривычно живым, подвижным, смешливым. Ему понравилось, что первым делом я спросила про их традиции, и рассказал про интересовавшие меня обращения и поклоны. После просветил про правила общежития, кухню и близлежащие супермаркеты.
На счет занятий тоже оказалось интересно: первые две недели мы будем посещать профильные курсы разных отделений, потом распределимся по направлениям. Это в нашем институте один факультет ДПИ, и внутри него всё, что есть, впихивают в наши головы, а тут можно самостоятельно составить себе учебный план из понравившихся пар. А выбирать было из чего: от художника манги до курса дизайна пространства и боевых искусств. Мне дали список, и я пожалела, что не Гермиона Грейнджер, с её маховиком времени. Хотелось всё, ну или почти всё. Авторитетно решила, что мастером света в театре кабуки мне точно не быть. Но текстильный курс заметила сразу.
Я поблагодарила куратора за науку и поклонилась уже хорошим таким полным поклоном.
Позже вечером я сидела и настраивала свои новенькие гаджеты. Вместо сим-карты пришлось купить полноценный телефон. Оказалось, что какая-то несовместимость систем. «Обрадованная» незапланированной покупкой, собралась было уходить из магазина, как заметила у продавца крайне интересную вещь: планшет с выходом в сеть. Застыла в изумлении. Наверное, так смотрел бы кроманьонец на спички. Расспросив о функционале, приобрела игрушку. Тем же вечером я похвасталась Гене покупкой. Естественно, меня тут же расспросили про модель, операционку и совместимость с ПК. Получив ответы, друг скинул мне ссылку и короткое сообщение «Привет». Я уже там». Прошла и обомлела. Передо мной была самая настоящая социальная сеть. Зарегистрировалась, добавила фото, музыку, проверила наличие сообществ. Разослала ссылку друзьям и одногруппникам, а после совершенно «случайно» бросила не выключенный планшет на кровать и вышла из спальни по каким-то очень важным делам, оставив двух моих соседок и их безмерное любопытство наедине с моими персональными данными. Через месяц большая часть студентов Университета народных промыслов была зарегистрирована в Генкином «Привете».
Дни потянулись за днями. Учеба была интересная, хоть мне и приходилось записывать лекции на диктофон, а потом сидеть и разбираться со значением слов. Все же разговорный английский – это одно, а образовательная лексика – совсем другое. Из базовых курсов, помимо текстиля, я выбрала дизайн в сфере моды, покраску тканей, а также сохранение культурного наследия.
И все бы было хорошо да спокойно в моей жизни, если бы не ночные кошмары. С пугающим постоянством мне снилось, что я бегу, опаздываю, не успеваю. Визг тормозов, скрежет металла и Сашин вопрос «Доигралась в бога?» После такого заснуть было просто невозможно. Чтобы отогнать страх, я начинала размышлять, прокручивая в голове ключевые моменты нашего двухгодичного знакомства.
Просто факты и выводы. Моя вина в том, что я за два года так и не раскрылась, не доверилась любимому человеку, не смогла быть с ним откровенной. А надо было? По-хорошему да, однако были серьезные опасения, что после моего признания я, в лучшем случае, останусь одна, а в худшем, – меня или в дурдом определят, или в аналог Сколково запрут. Почему-то после приколов с наркотестом, сомнений на этот счет не было. Можно сколько угодно пережевывать тот случай и гадать, кто в нулевой точке проблемы виноват: я со своими тайнами или Саша с профдеформацией? Правильный ответ – оба. А дальше всё только усугубилось. Из моей просьбы об отсрочке он услышал только про жизни людей и за год накрутил себя так, что взрыв оказался очевидным результатом. Я же, умная Маша, не смогла правильных слов подобрать, ляпнула, не подумавши, решила, что намекать, готовить потихоньку, нет бы, прокрутить разговор и понять очевидное. Итог – обвинение в соучастии. И даже если он потом остынет и разберется: могла ли я знать об убийстве заранее или нет, недоверие никуда не денется. Оно как споры ядовитых грибов. Стоит один раз проникнуть в душу, и изжить их будет практически невозможно. Толку, что не мной они занесены. Я создала климат для их селекции. Поэтому если винить, то двоих. Отработали в связке. Но вот какие выводы следует сделать из ситуации? Вопрос. Всем вопросом вопрос, и «сорок два» на него, увы, не ответишь, как бы ни хотелось. Делать-то что? Не сходиться близко с мужчинами? Глупость. Рано или поздно черная дыра в сердце под именем Александр Лушер затянется, и надо будет пытаться строить отношения заново.
От озвученной мысли стало гадко. Представила, что меня целует какой-то другой мужчина, от омерзения передернуло. Ладно. Понятно, что рано. Но все равно надо понять на будущее: скрывать о себе правду получше или, напротив, рассказать все сразу?
Несколько раз порывалась написать Саше аське, постоянно удаляя вымученное сообщение. Надо иметь хоть минимальную гордость. Я предлагала поговорить, просила меня выслушать. Логично, что следующие шаги навстречу должны быть от него. Если это еще имеет хоть какой-то смысл…
Повторяющиеся мерзкие, тяжелые сны приучили к ранним подъемам. Я стала много гулять, изучать город: его улочки, кварталы, небоскребы, рынки, пагоды и многочисленные сады. Удивительно, как могут гармонично сочетаться каменные джунгли с природной эстетикой. Полюбила рисовать, открыв для себя пастель. Яркая, сочная, словно созданная из чистого цвета, она ложилась на бумагу мягкими, бархатными штрихами. Сад камней, цветущая сакура, зеленеющие узловатые клёны, святилища на берегу искусственных водоемов – всё это не могло оставить равнодушным. Мое сердце, так и не успевшее нарастить бронированный панцирь, впитывало красоту этих мест, и звенящая тоска постепенно превращалась в тихую грусть…
Я часто общалась с сестрой, родителями, друзьями. Сократить расстояние помог Гена. В один из вечеров он скинул мне ссылку на программу и лаконичное: «Установи, адаптировал под твой планшет».
– Генка! Ты волшебник!!! – визжала я, любуясь на своего друга через видео-звонок. – У тебя получилось! Круто!!!
Парень довольно сощурился, моя похвала была ему приятна.
– Рад тебя видеть, Лиска, кидай ссылку друзьям и общайся, – мягко, по-доброму улыбнулся Гена. Я отметила, что за те пару месяцев, что мы не виделись, он вырос и возмужал. Движения его стали грациозные, голос объемный, чарующий. Даже лёгкая картавость теперь превратилась в своеобразный акцент, способный вызвать дрожь в коленках. «У кого-то недолюб», – поставила я себе диагноз, продолжая делиться с другом впечатлениями.
Вдруг сзади меня материализовались две подружки-хохотушки и начали что-то трещать по-японски в камеру и совершенно безумно тыкать в Генку пальцем. Парень тут же расцвел, включив харизму на двести десять процентов, и обескураживающе произнес на английском:
– Милые дамы, я, к сожалению, совершенно не знаком с вашим языком, но он так же прекрасен, как и ваши милые лица. Что вы хотели спросить?
В комнате повисла тишина. Что это сейчас было? Майоров так умеет? Я с уважением посмотрела на друга. Однако!
Девчонки отмерли тоже не сразу. Оказалось, что им было интересно, откуда такая программа и можно ли им ею пользоваться. Когда Гена рассказал, что разработал её сам, и попросил меня скинуть девочкам ссылку, те завизжали и пытались забрать у меня планшет с целью расцеловать монитор.
– Гена, берегись, они тебя сейчас через твою прогу изнасилуют, – предупредила я его по-русски.
Успокоив сумасшедших «тян», Гена вновь переключился на меня:
– Алиса, ты говорила, что на маму доверенность сделала?
– Да, – подтвердила я, не совсем понимая, к чему он клонит.
– Ты можешь дать мне её контакт?
– Могу, лови, – скинула я номер её телефона. – А что ты хотел?
– Да я на следующей неделе у вас в городе буду. Хочу тебе небольшой презент сделать.
Я тут же насторожилась:
– Ген, что за презент такой, на получение которого генеральная доверенность нужна?
– Акции, – спокойно ответил друг.
– Акции? – я в недоумении уставилась него.
– Ага, – ответил этот оригинал. – Мне принадлежат восемьдесят процентов акций «Привета», половина от «Голубя», через который мы сейчас с тобой общаемся, и десять от свежевыкупленного у китайцев поисковика. Так вот я хочу подарить тебе половинку того, что у меня есть.
– Ты с ума сошел? – задала я вполне очевидный вопрос.
– Нет, – спокойно и уверенно отозвался Гена. – Алис, в соцсеть никто из моего начальства не верит, воспринимают как развлекалочку, чтоб я не грустил. Видеопрограмма пару лет будет бесплатная, а в поисковик еще столько всего вбухивать придется, что «мама, не горюй». Номинально цена у этих акций не велика, но ты тот человек, который поверил в меня, бескорыстно помогал и отстаивал мои интересы. Лиска, я очень хочу сделать тебе этот подарок, дай мне такую возможность.
Я втянула резко образовавшуюся в носу влажность и согласилась, искренне и от души поблагодарив.
Вечером созвонилась с мамой, предупреждая о Гениной инициативе.
«Голубь» разлетелся меньше, чем через неделю. Оглянуться не успела, как из каждого ноутбука торчала чья-то чужая физиономия. Что ж, как оказалось, моя поездочка – крайне удачный маркетинговый ход. Кто бы мог подумать!
На Восьмое марта мне пришел подарок. По электронной почте. Что удивительно, от Ника. Во вложении был аудиофайл с песней. Мелодию я узнала с первых нот: «Те глаза» – именно её я пела в пустом гараже при выключенном свете. Однако на записи был голос Никитки. Качество отменное! Но только с третьего раза я заметила среди инструментов скрипку!
На аську прилетело сообщение: «Любительницу жалостливых ролевых песен с днем феминисток!» Гад, помнит же и мелодию, и разговор.
«Где взял скрипку?!» – задала я более интересный вопрос.
«Услышала, наконец!» – не смог удержаться мой «сенсей». Вместе со шпилькой прилетела ссылка на студийное фото группы «Король Лир». Всех ребят я знала, кроме одного: высокого, худого с длинными вьющимися светлыми волосами и футуристичной электроскрипкой в руках. Под фото была подпись: «Победители рок конкурса Smena».
«Знакомься, – пиликнула аська, – это Егор и его электроскрипка Ева».
«Вы выиграли конкурс, и ты молчал?!» – даже не знала, злиться или обижаться на Ника.
«Не нервничай, вчера только результат узнали, а до того, как сама понимаешь, молчал, чтоб не сглазить. Прикинь, зато у нас теперь договор на студию есть. Можно диск записать. Хотя и без этого наша «Волчица» по интернету гуляет».
Я за друга была искренне рада. Никитка мне поскидывал немного видеофайлов с репетиций, и я убедилась, что скрипач у них – просто монстр, он вытворял такое, что Сирены должны от зависти захлебнуться. Группа росла и развивалась. Вика плотно занялась вокалом, ребята нашли и оплатили несколько качественных видеосъемок и запустили их в сеть. Плюс победа в конкурсе. Думаю, не пройдет и полугода, как ими заинтересуется кто-то, кто не побоится вложить деньги в рок-группу. А дальше…понятия не имею, что будет дальше, но ведь именно так и должно быть?
Учебный семестр подходил к концу. Яркую весну сменило ласковое лето. Созвонившись по «Голубю» с Лариным, я узнала, что в этом году турнир решили проводить в июньские праздники, а поэтому рискнули отказаться от детского лагеря, отдав предпочтения шатрам. Я была безумно рада, во-первых, потому что, наконец, сбылась моя маленькая полевая мечта, а во-вторых, я как раз успеваю заскочить на мероприятие, хоть и в последний день.
Суету сборов и подарочного шопинга разбавил Генкин звонок. Мы болтали хорошо, весело, с взаимными подколками. И уже в самом конце я, позёвывая в кулак, начала прощаться:
– Ладно, Ген, пока, завтра в аэропорт, а потом еще на турнир реконструкторский попасть хочу, поэтому давай прощаться и спать.
– Да что ты переживаешь, – усмехнулся Майоров, которого явно не беспокоило, который час за окном даже лично у него, не говоря уже о всех остальных. – Завтра у Саши в машине отоспишься, для тебя это привычное дело.
Меня дернуло, что естественно не укрылось от Гениного внимания.
– Что? – спросил он, резко посерьезнев.
– Ничего, – я попыталась выглядеть максимально беззаботной. – Меня папа встречает.
Парень пристально на меня посмотрел.
– Вы расстались, – скорее констатировал, чем спрашивал. Я кивнула. Смысл обманывать.
– Теперь всё понятно… – пробормотал он. – Твоя напускная безмятежность, отсутствие старых совместных фотографий в соцсети с подписями «скучаю», как и его лайков под новыми.
Я усмехнулась. Всё верно, где есть подобные интернет-сообщества, там и открытость частной жизни. Ничего не поделаешь.
– Давно? – спросил друг.
– Перед отъездом сюда.
– Ясно, – кивнул он. И тут же без перехода добавил:
– Выходи за меня замуж.
Я забыла, как делается вдох. Посмотрела на экран в надежде найти в глазах хоть отблеск шутки. Но нет, Гена был предельно серьезен. Я сглотнула. Был огромный, соблазн ответить «да». А что? Не урод, не дурак. Обеспеченный, перспективный, живет в столице, однозначно питает ко мне симпатию. Опять же в прошлой жизни мы были с ним вместе. Немного и немало – год брака, да и до этого встречались долго, так что человек проверенный, в каком-то смысле. «А любовь?» – неуверенно пролепетал внутренний голос. «Что любовь?! – огрызнулась в ответ. – Лишь набор гормонов, которым уделяют слишком много внимания! Ни к чему нормальному она не приводит. Зато семейное счастье вполне можно построить на фундаменте взаимного уважения». И я открыла рот, чтобы сказать «да»… Открыла и… не смогла, обреченно выдохнув и покачав головой.
– Прости, Ген, но нет.
Парень улыбнулся, поднося большой палец к губам.
– Надо же, – сказал он. – Ты даже раздумывала несколько секунд. Значит, не всё потеряно.
Александр Лушер
Больничные стены давили, раздражали своим однообразием. Я ненавидел эту палату, не хотел в ней быть. Правда, я в принципе «быть» не хотел.
Две недели назад, выныривая из беспамятства и вновь погружаясь в него, я желал выкарабкаться, смочь, преодолеть, выжить. Теперь я сожалел о своем упорном цеплянии за существование. Ради чего? Зачем меня выпиливали из покореженного автомобиля, оперировали ногу и ключицу, пичкали капельницами и лекарствами?
Пробуждение произошло в тишине палаты. Правая рука плотно прибинтована к телу, левая нога в гипсе, лицо в мелких порезах. Шикарное, наверное, зрелище. Через некоторое время в палату вошел врач.
– Доброе утро, молодой человек, – поздоровался он. – Как самочувствие?
– Терпимо, – прокаркал в ответ, поражаясь звуку собственного голоса.
– Голова не кружится?
– Пока не понял.
Доктор посветил мне в глаза маленьким фонарикам, попросил левой рукой дотронуться до носа, после удовлетворенно кивнул и продолжил:
– У вас, молодой человек, в результате ДТП с лобовым столкновением черепно-мозговая травма, закрытый перелом правой ключицы со смещением отломков перелом лодыжки со смещением отломков, множественные ушибы и ссадины по всему телу. Вчера собирали вас буквально по кусочкам. Две операции. Теперь вы как Терминатор: пластины на винтах в ноге и ключице. Тем не менее, авторитетно заявляю, что Вам сказочно повезло. При ударе подушка безопасности не сработала, и не будь вы пристёгнуты или скорость движения чуть больше, последствия оказались бы фатальными.
По спине пробежала липкая дрожь.
– Ходить-то буду? – задал, пожалуй, самый важный вопрос.
– Будете, куда денетесь. Сначала понаблюдаем вас недели две в стационаре, научим костылями пользоваться. Потом домой отправитесь амбулаторно лечиться. Тренировки, физио, обезболивающие. Организм молодой, здоровый. Не переживайте, до свадьбы заживет.
«Не будет никакой свадьбы», – больно резануло мыслями. Настроение и без того гадкое окончательно слезло на дно.
Не успел врач уйти, как в палату влетела Юлька. При посторонних она ещё пыталась вести себя прилично, спрашивая про мое самочувствие, но как только дверь за врачом закрылась, бросилась ко мне с рыданиями. Стало жутко неловко, что из-за меня переживали родные люди, нервничала мама. Жалостливые взгляды сестры окончательно вывели меня из равновесия. Чтобы хоть как-то скрыть смущение, нахмурился и строго произнес:
– Так, мелкая, кончай слезоточив, видишь, нормально всё, одни царапины, нашла, из-за чего расстраиваться.
Юля совершенно неэстетично вытерла нос рукавом и, успокоив остаточные всхлипы, достала мой телефон.
– Его слегка помяло, но экран целый, только я включить не могу, запаролено. Я Алисе пыталась дозвониться, но у нее телефон не доступен. Наверно, в Японии сим-карту сменила. Скажи код, я трубку твою включу и позвоню ей.
Я прикрыл глаза. Подумалось, что если сестра до Алисы дозвонится, то та обязательно прилетит. В этом я почему-то не сомневался. Бросит всё и будет рядом, несмотря на ссору и расставание. Вопреки всему. И от этой мысли стало неуютно. Нет, не так, не такой ценой. Я не переживу жалости в глазах, сочувствия в голосе. Да и не я ли решил прекратить наши отношения? Надо иметь хоть каплю твердости, рано или поздно я справлюсь с симптомом нехватки Тардис в организме.
Потом я представил, как Юлька вводит цифры, открывает нашу с Алисой переписку, читает последние сообщения и начинает задавать вопросы. Из груди поднялось настоящее рычание.
– Отдай мне телефон, пожалуйста, – постарался говорить спокойно, но по реакции сестры понял: не вышло. – Я сам решу, как и когда позвонить Алисе, не суйся в чужие отношения.
Сестра надулась, но телефон отдала. Я церемонно положил его рядом с собой, не делая попыток включить.
Пробухтев что-то про безрогих баранов, Юля поцеловала меня и засобиралась домой, предупредив, что вечером заскочат родители.
Едва дождавшись, когда за ней закроется дверь, включил телефон. Тут же посыпались пропущенные от родителей, с работы, знакомых. От Алисы не было. Конечно! Я же заблокировал её номер. Подрагивающими пальцами снял блок. Первые секунды было тихо, потом на экране появилась смс. Открыл: «Саша! Вторая жизнь твоя!» Дата отправки – день нашей ссоры. Сердце само собой зачастило. Зажмурился. Что это? Откуда? Как такое может быть? В голове роилась путаница из вопросов, образов, воспоминаний: «…если обманешь и глупо погибнешь, я найду тебя сквозь время и пространство…», «Беслана нет…», «это, конечно, не смартфон с круглосуточным выходом в интернет», «вот увидишь, вскоре тут будет прекрасный парк». Ничего не понимая, я зажмурился. Да что ж такое?
Мозг все же не выдержал перегрузки и отключился.
Проснулся я ближе к вечеру, рядом хлопотала мама, читал, сидя на стуле, документы отец. Разговаривать ни с кем не хотелось. Тем не менее, из вежливости и уважения я вытерпел все эти охи, ахи, причитания. Ровно, как и информацию, что второй водитель тоже в больнице и тоже будет жить. Идет проверка, но уже понятно, что мужик виновен, там и выход на встречку был, и превышение. Честно говоря, мне было безразлично. Как и в день аварии, я искренне не понимал, зачем вся эта суета вокруг. Мне не хотелось ни слушать людей, ни разговаривать с ними.
Когда принесли ужин, я понял, что есть тоже не хочется.
Наконец, бесполезная суета вокруг меня закончилась, и я мог остаться один. «Не этого ли ты так упорно добивался?» – невесело поинтересовался мой внутренний голос, но я его проигнорировал. Даже с самим собой разговаривать и то противно.
Следующие дни тянулись удушливо медленно. Сам того не желая, я погружался в воспоминания. Только там, в мыслях, представляя её улыбку, голос, запах, я успокаивался. И тем тяжелее происходил процесс выныривания из грез. Как я ни старался игнорировать последние события, мысли нет – нет да и возвращались к сообщению и предмету нашей ссоры.
Как там сказал Харлей, бытовое убийство на почве ревности? Но о чём тогда Алиса предупреждала Таню? Откуда знала в позапрошлом ноябре об этом преступлении? Ведь её сестра даже документы в ВУЗ тогда ещё не подала и с этим самым Игнатом знакома не была. Как такое может быть?
А с моей аварией? Еще в том в холодном апреле я помню стеклянные глаза девушки и непривычную бледность губ, а после паника и взятое обещание. А что, если…нет, бред. Хотя всё ли нам известно про возможности человеческого мозга? На самом деле очень мало. Тогда можно предположить, что Алиса каким-то образом умеет анализировать множество мелких разрозненных факторов и на их основе прогнозировать различные варианты событий. «Видеть будущее», – сказали бы фантасты. Я же не единожды отмечал, насколько умна, проницательна и насмешливо спокойна девушка. Так могут вести себя только люди, стоящие в развитии на ступеньку выше остальных. Боже! Меня мощной лавиной захлестнул стыд, сознание добродушно подкидывало картинки одну за одной, где я пытался прогнуть девушку под себя. Выходка же с наркотиками вообще представилась глупой до дикости. Что мешало поговорить, спросить, рассказать? Убежала бы? Вряд ли, скорее всего, пошутила в своей едкой манере и без лишних проблем сделала бы все, что нужно.
Что мне не позволило расспросить насчет жизней, предложить помощь? Да почему, в конце концов, не задать вопрос в лоб, а не набрасываться с обвинениями?
И что бы она мне сказала? «Саш, я вижу нити вероятностей, и куда они приведут». Поверил бы я ей или нет? Нет. Точно нет. Надо быть честным хотя бы с самим собой. А если бы доказала? Как? Та же смска говорит, что мне суждено умереть. Да и предупреждала Лис сестренку, а не одногруппницу, поэтому, значит, наверняка, ничего не известно. И как бы я тогда проверял? Но сейчас-то разобрался? Нет, не разобрался. Просто версия, которая хоть что-то объясняет. А есть и другая. Игнат – маньяк, убийца, Алиса про это знала. А парень просто обставил дело, как бытовуху, чтобы не копнули дальше. А меня «убрали» как подобравшегося сильно близко. Здравствуй, паранойя. Бред на уровне правительственного заговора. Притом не объясняющий другие странности.
Так мои мысли качелями летали туда-обратно, что я уже к концу второй недели готов был на стенку лезть. Выписывать меня, однако, не собирались. Врач сказал, что из-за плохого питания у меня медленно идет процесс заживления. И пригрозил, что, если я не прекращу смотреть в одну точку и не начну нормально разговаривать с родственниками, он мне пропишет антидепрессанты.
Перспектива сидеть на бесполезных колёсах, равно как и разговаривать с настойчивым медиком, меня не впечатляла. Пришлось заставлять себя есть и улыбаться родственникам. Паршивое, скажу мероприятие, особенно, когда выть хочется.
Через неделю меня всё же выпустили домой, где мне предстояло куковать ещё два месяца на больничном. А самое смешное, что из-за поломанной ключицы я даже нормально костылями пользоваться не мог. Тем не менее, от предложения родителей жить у них, отказался.
Дома было всё так же, как в то злополучное утро. Посмотрелся в зеркало, вздрогнул. Худой, осунувшийся, небритый, с впалыми глазами. Поговорка «краше в гроб кладут» однозначно про меня, и это при том, что все синяки и отеки уже сошли. Интересно, а на роже шрамы останутся или нет? Вроде, такие добавляют брутальности. Говорят, что женщинам это нравится. От мысли, что какая-то чужая дама на меня будет пялиться передернуло. Представил глаза Алисы. В душе потеплело. Да что ж я человек такой!!! Ни себе ни людям! Пусть живет себе девочка, без фанатика, параноика, и будет счастлива!
Проковылял в спальню, обнял подушку с гипножабой, сшитую из Алисиной толстовки, улыбнулся и впервые за три недели легко заснул.
Утром проснулся на удивление с ясной головой. Не было чувства затягивающего болота. Впервые за долгое время смог спокойно и адекватно мыслить.
Врач прав, такое поведение ненормально. Но он думает, что это вызвано аварией, а я-то прекрасно понимаю, что всё это самая настоящая ломка от отсутствия человека, с которым настроился провести остаток жизни.
От этой мысли вдруг стало спокойно и понятно. Словно развеялись призраки, изгнались демоны. Да, я хочу с этим человеком прожить всю оставшуюся жизнь. Мне без неё физически плохо. И я не верю, что она хоть как-то связана с преступностью. Мои идиотские подозрения не основаны ни на одной здравой мысли. Да и повода девчонка не давала. Я прокручивал раз за разом все наши встречи, разговоры и понимал, что сам себе придумывал проблемы, а не решения.
Теперь вопрос в том, что мне для того, чтобы во всем разобраться, катастрофически не хватает знаний, информации. А значит, надо поговорить хотя бы с Таней, раз Алиса далеко. В таком виде, однако, перед сестрой Лисенка показываться не хотелось. Пора было браться за ум.
Следующие недели я, стиснув зубы, выполнял все предписания врача по тренировкам и питанию, ездил на ненавистные процедуры и восстанавливал себя не только внутренне, но и внешне. Параллельно я перечитал всю доступную информацию в сети и убедился, что, в принципе «знать будущее», возможно. Когда от прочитанного начало подташнивать, переключился на статьи по праву. Они всегда успокаивали. Было в них что-то понятное, гармоничное. Вспомнил, как Алиска рассказывала про наследство и про продажу фирмы. Отец тогда вечером, нарезая круги по квартире, сокрушался, отчего такие умы идут булавками заниматься, а не юриспруденцией? Ведь не у всякого практика так соображалка работает. Да, девушка при помощи своих рук и мозгов заработала себе и на мастерскую, и на квартиру. А я? Следователь прокуратуры с квартирой в кредит и массой тараканов в голове. Так себе пара. Мысль эта неприятно засела занозой, заставляя задуматься. Пальцы сами собой набрали адрес сайта судебного департамента. Я пробежал глазами по строчкам и направил запрос на получение вопросов для сдачи судейского экзамена. Во-первых, я помру со скуки за эти два месяца больничного, а во-вторых, почему бы, собственно, и нет, квалификация и стаж работы позволяют. Всё лучше, чем без дела сидеть.
Через два месяца с ноги сняли гипс. Пластины останутся ещё минимум на год. Меня выписали с больничного, и тихо, мирно, опираясь на палочку, я поковылял на работу.
В начале мая я вызвонил Таню и попросил встретиться. Что удивительно, сестра не стала дуться и отнекиваться, изображая женскую солидарность.
Увидев меня, она только удивленно спросила:
– Авария?
– Да. Алиса предупредила?
Таня только подняла бровь и медленно, аккуратно кивнула.
– Вот об этом я и хотел поговорить. Сядем? Алиса меня пыталась предупредить, естественно, я не поверил. Да и наговорил грубостей. Теперь вот пытаюсь разобраться.
– Что ж, лучше поздно, чем никогда. Однако, что ты хочешь услышать?
– Всё, что ты мне пожелаешь рассказать, надо понять, откуда Алиса знала, что я попаду в аварию, а твою одногруппницу убьют?
– Ну откуда она это знает, я понятия не имею. Да и знания уж очень с большой погрешностью, словно она видит самый худший для неё вариант и пытается его исправить. Началось все с Дениса…
И она рассказала про то, как они в спешном порядке собирали парня в часть, как Алиса боялась, что я погибну, как предупреждала сестру держаться от Игната подальше, хоть и говорила, что они встретятся на студенческом балу. И множество мелких моментов про то, кто победит на Евровидении или чей будет Оскар. Таню совершенно не интересовал источник этих разрозненных данных.
– Ну, знает человек больше, чем ты, и что с того? Ты же не лезешь к лауреату Нобелевской премии по физике за разъяснениями, как он понял тот или иной закон? Тут то же самое.
Я поблагодарил девушку, получил от неё контакты Алисы на каком-то современном сайте и новый номер телефона. А еще Таня поведала, что приезжает её сестра в середине июня и хочет сразу сбежать на турнир.
– Там её и лови. Саш, ты вроде нормальный, – сказала она под конец, – и Алисе нравишься. Но твоё недоверие всё портит. Сейчас ты разобрался в одном вопросе, а сколько новых возникнет? Нельзя сомневаться в человеке, которого любишь, и который любит тебя. Если не отпустишь себя, не доверишься, лучше не подходи к ней, не мучай понапрасну.
Что на это скажешь, правду всегда тяжело выслушивать.
Я еле дождался июньских праздников. Несколько раз порывался позвонить или написать. Но решил, что раз обвинения бросил в лицо, то и извиняться должен, глядя в глаза.
Наконец день икс настал. Уже вечерело. На ровном поле, словно сугробы, белели шатры, неподалеку горел костер. Реконструкторы уже отбились и теперь развлекали себя маняще пахнущим мясом, горячим глинтвейном и песнями под гитару.
Искренне надеялся, что я внутренне спокоен и готов к разговору. Но вся моя выдержка испарилась, стоило услышать, как она поёт у костра.
Кругом было удивительно тихо, только звук гитарных струн и до боли знакомый переливистый голос. Казалось, что всё это время я умирал от жажды, и вот наконец мне дали воды. Замер, не решаясь подойти. Алиса сидела спиной ко мне и не видела меня, а я стоял, боясь разорвать оцепенение и окунуться в водоворот разговора.
Алиса Беляева
Кружка с горячим пряным глинтвейном переходила из рук в руки. Беседа неторопливо перетекала от одного участника к другому. К моему удивлению, в этом году приехало почти сто человек. Но самым неожиданным было присутствие Константина. Вначале я испугалась, что он меня узнает, вспомнив встречу в аэропорту, но нет. Со мной поздоровались, познакомились и переключились на другие раздражители, коих было немало. Тем не менее, так себе ощущение, когда рядом сидит незнакомый человек, о котором ты слишком много знаешь. Я зябко поёжилась. Постепенно синева сумерек сменилась вечерней темнотой. Похолодало. Хоть в этом году фестиваль проводят в июньские праздники, но всё равно ночами ещё прохладно. Надо бы встать и сходить за своим зипуном. Идти, однако, никуда не хотелось. Добродушно трещал костёр. Вытянула расслабленно ноги. Надо же. Утро встречала в Японии, а вечер – вот так, в лесу среди средневековых шатров и родных сердцу людей.
Вдруг на плечи легла чья-то куртка, а сверху опустились руки. В кромешной темноте, в вакууме космоса, без возможности видеть и слышать, я узнаю эти руки. Тихонько вдохнула, выдохнула, успокаивая взбесившееся сердце. Расслабила мышцы лица, позволяя выражению легкого изумления занять свое место, и повернулась. За моей спиной, положив руки на мои плечи, стоял Александр. Смотрел ровно, спокойно, изучающе, даже тени улыбки нет на лице. Это хорошо. Последнее, что я бы хотела сейчас увидеть, так это его улыбку: сожалеющую, подбадривающую, извиняющуюся или самодовольную. Но нет, повода окатить презрением в слове или взгляде мне не дали.
– Здравствуй, – произнес он, и мурашки-дезертиры кинулись врассыпную. Предатели.
– Здравствуй, – мой голос не осип, не дрогнул. Хоть на кого-то я могу сегодня положиться.
Мы смотрели друг на друга. Долго. Молча. О чем-то договаривались наши глаза. Пока цель их беседы для меня была не ясна.
– О привет! – вклинился в нашу молчанку Константин и подал Саше, здороваясь, свою огромную лапищу.
– Привет, – Александр удивленно пожал ему ладонь. – Какими судьбами?
– Да вот Колькин друг, – махнул мужчина в сторону Богдана, – все уши прожужжал, какие тут великие сражения, пышногрудые красавицы да полные бочонки эля. Решил проверить.
– А где брат-то твой? – усмехнувшись этой оде фестивалю, спросил Саша.
Я напряглась, слушая разговор. Меня тут же легко, почти незаметно погладили по плечу. Сразу захотелось откинуться назад, почувствовав каждым миллиметром спины его присутствие. Но хвала небесам, разум был сильнее инстинктов, и я только села ровнее, расправив плечи.
– Этот паяц укатил с женой и друзьями на какую-то турбазу шашлыки жарить да на речке купаться.
– Паяц? – вопрос вырвался раньше, чем я успела сообразить, что надо молчать.
– Ага, бестолочь ужасная, – поддакнул Богдан в своей обычной бескомпромиссной манере. – Я его уже два года уламываю реконструкцией заняться, а он «да, да, да», а потом покупает себе мотоцикл. А мог бы готику заказать. Зато хоть Костя пошился.
Я моргнула. Даже при всём моем богатом воображении представить себе Колю на мотоцикле не получалось.
– Ну, мне всегда история нравилась, так что это вопрос времени, – повел своими богатырскими плечами Константин. – А Колька…супруга ему потихоньку отчерчивает рамки. Но тем, в кого верят, тому, которому доверяют жизни людей, он станет еще очень нескоро…думаю, должно пройти много-много времени, прежде чем это случится…
– Что, прости? – я ошарашенно взглянула на Костю. Но слава костру и алкогольным парам, мой вопрос он воспринял не серьезней, чем женское любопытство. Саша же молча сжал моё плечо. «Он-то всё заметил и услышал. Боги! Что ему нужно? Почему он здесь?» Переживать ещё и на этот счет просто не было ни сил, ни желания.
– А, это, – Костя загадочно улыбнулся, вытянул ноги, усаживаясь поудобнее, и обратился к Богдану. – Помнишь, я тебе рассказывал про чертовщину с путевкой в Сочи? – тот кивнул. – Так вот, началась вся эта история с письма, которое я получил на свою аську…
Константин говорил, а я закрыла лицо руками. Выходит, письмо, что я отправляла Коле, получил Костя? Но как так?.. Видимо, после смерти Кости, Коля взял почту брата себе на память, как забрал и прочел книги по истории из его библиотеки, как занял его место в движении. Ведь он не мог не значь, чем интересуется брат. В общем, сделал всё то, что не успел он. Даже направленность нашей юридической фирмы на работу с застройщиками была в память о нём.
– Подписался же неизвестный…
– Тардис, – подавленно прошептала я.
– Тардис, – грустно усмехаясь, закончил мужчина.
– Да уж! Ну и рассказы у тебя на ночь глядя, – рассмеялся Богдан.
Ребята еще перекидывались фразами, развеивая мистическую историю шутками. Но я их уже не слушала.
– Пройдемся, поговорим, – тихо произнес Александр и протянул мне руку.
– Ну, да, ты же за этим пришёл, – с сарказмом ответила я. – Позднее, однако, у тебя зажигание. Я полгода назад просила меня выслушать. С чего ты решил, что сейчас я захочу разговаривать?
– Пожалуйста, – как-то глухо попросил он.
Действительно, ругаться и выяснять отношения лучше без свидетелей.
Я оперлась на предложенную руку и встала. Мы отошли от костра на значительное расстояние, и только когда глаза привыкли к лунному свету, я обнаружила, что Александр хромает.
– Что…что с тобой произошло? – спросила я вместо заготовленных слов об обиде.
– Автоавария, – буднично произнес в ответ.
Ноги резко стали тряпичными, в ушах противно зазвенело, и я аккуратно, чтобы не завалиться, осела на траву. Саша молниеносно среагировал, придержав меня.
– Алиса, ты чего? – голос полон испуга.
– Живой, – не веря в собственное утверждение, я прикоснулась к его руке, потом к лицу, провела пальцами по слегка колючей щеке. – Живой… – обжигающе горячая слеза опалила лицо.
Меня обняли и прижали к себе.
– Ну, тише, тише, глупая. Ты чего с лица сошла вся? Знала же, что так и будет. Или не рада, что живой?
Его неуместная шутка таки прорвала клапан. Все страхи, переживания, все обиды и темные мысли выплеснулись наружу, затопили с головой. Я отстранилась и ударила его в грудь:
– Дурак! Идиот! Не рада?! Знала? Ты думаешь, всё так просто? Что всё так легко? – я рыдала и колотила его. – Тебе никогда этого не понять, толстолобый, упрямый, ограниченный баран! Тебе бы только обвинять! Терпеть тебя не могу! За то, что ты чурбан! Слепая бестолочь! Сколько раз я просыпалась за эти полгода от кошмара, что ты погиб, потому что я не предупредила тебя!
Сначала мужчина терпел мою истерику, а потом перехватил руки и поцеловал. Долго, жадно, и только когда воздуха перестало хватать, отпустил.
– Всё равно дурак! – отдышавшись, выпалила я. – И не укладывайся мне на колени!
– Я ходил сегодня много, нога разболелась, а ей покой нужен, к тому же, мы собирались поговорить, но пока как-то не вышло, – улыбнулся он, глядя на меня снизу вверх.
Наглая, бессовестная манипуляция. Ну как так можно?! Чего он добивается? Зачем пришел? Обо всем догадался и теперь предложит работать Вангой на благо правительства и государства? Вздохнула.
– Чего тебе от меня надо?
– Как ты узнала про аварию, Игната, самолеты, Беслан и Дениса?
Ого, сколько накопал! Но это совершенно не значит, что я сейчас побегу ему всё рассказывать.
– Вообще, не понимаю, о чем речь.
– Алиса, пожалуйста, я хочу понять.
Я вскипела.
– Ну, поймешь ты, а дальше подземный бункер в закрытом военном городке? Так зачем разбираться? Тебе же только повод нужен, как с анализом на наркотики. Я же всё равно солгу, так смысл тратить время? Давай, зови своих ФСБшников, твоих умозаключений должно хватить для проверки, как минимум.
Саша подлетел, схватил меня за плечи.
– Нет.
– Что нет? – кажется, моя цель сегодня – выплеснуть яд, а не слушать.
– Никакого бункера, с ума сошла?! Да я сам шею сверну любому, кто тебя тронет! А знаешь, мне все равно, какты узнала, – продолжил он уже спокойнее. Развернул к себе спиной и обнял. – Однако я поражен тем, как ты использовала эти знания. Сумела спасти, помочь, предупредить. Знаешь, всё, что ты сейчас говорила обо мне – правда. Я самонадеянный дурак, живший в своём уютном мирке. Ты же свалилась на меня и перевернула всё с ног на голову. А я, восхищаясь тобой, тем не менее, фанатично пытался перекроить тебя под своё представление о прекрасном. А ещё я бесился, когда ты нарушала придуманные мною каноны. Но это не всё, Алиса. Помимо всего перечисленного, я ещё и трус. Я боюсь потерять тебя. Мне кажется, разожму руки, ты обратишься в голубку и упорхнешь. Мне страшно представить свою жизнь без тебя: странной, рациональной, проницательной, верной, одновременно открытой и непостижимой…
– Я из будущего, – выдала без предупреждения, словно нырнула в прорубь. И замерла в ожидании реакции.
Замолчал. Кивнул. Но рук не разжал. Ни тебе поднятых вверх бровей, ни скептической ухмылки, ни недоверчивого прищура глаз. Просто кивок. Всего лишь кивок?!
– Точнее, из параллельной реальности.
О, приподнял бровь и внимательно на меня посмотрел.
– Так из будущего или из параллельного мира?
– И то, и другое. В моём мире все эти события уже произошли. Поэтому я их знала и пыталась изменить.
Пожал одним плечом. Он что издевается? Я тут холодным потом вся облилась, а в ответ ноль реакции. Внимательно всмотрелась в лицо. Ни скепсиса, ни алчного блеска. Ничего. Словно я ему про погоду сообщила.
– Ты знал?
– Нет, думал какой-то гениальный выверт мозга, способный взаимодействовать с ноосферой, через нее обрабатывать и анализировать огромный поток разрозненной информации, а после строить выводы.
– Кому-то надо меньше Станислава Лемма и Владимира Вернадского читать, – усмехнулась я, разряжая обстановку. – Никакой гениальности нет. Просто человек, который жил – не тужил, никуда не лез, телевизору и ленте новостей предпочитая книги. А потом раз, и всё заново.
– А как здесь очутилась? В будущем есть технологии перемещения во времени?
Поморщилась, ага, как же. Маски у нас есть одноразовые да бензин дорогущий.
– Нет ничего подобного, во всяком случае, в моём времени.
– Тогда как?
– Очень упорно взывала к Небу, и оно ответило. С юмором и вывертом, так сказать. Не смотри на меня удивлённо. Задавала много одних и тех же глупых вопросов, думала о близких людях, которым не удалось помочь. В одну их ночей мне приснился Дикий Охотник, а проснулась я уже здесь пятнадцатилетней.
– Сколько тебе было там?
– Тридцать шесть.
Вот теперь удивление, яркое, неприкрытое, осязаемое.
– Мы были с тобой знакомы там, в твоём мире?
– Нет.
– Тогда как ты узнала?
– Это долгая история.
– Расскажи, я не тороплюсь.
И я рассказала сначала о том, что просил, а потом и вовсе про всё с самого начала. Мне уже было всё равно, поверит мне или нет, я чувствовала, насколько сильно устала. Это были тяжелые годы, но я справилась. У меня больше нет вопросов к Вселенной. Я просто хочу жить и быть счастливой.
– Хорошо.
– Хорошо? – все же решила удивиться я. – Просто хорошо?! И никаких «Ты сошла с ума, этого не может быть!»
– Нет.
– Почему? – не успокаивалась я.
– Да, потому что я верю тебе. Алиса… знаешь, я приготовил кучу слов, но понимаю, насколько они являются жалким оправданием ко всему, что произошло… – мужчина замолчал, а после продолжил: – Прости меня, пожалуйста, за всё: за недоверие, за обиду, за ту жуткую сцену и за нежелание слушать. Ты ни разу не дала мне повода усомниться в себе. Тем не менее, везде, где надо было поставить плюс, я ставил минус, собственными руками разрушив всё, что между нами было. Пожалуйста, дай нам шанс начать сначала.
– Нет, – я покачала головой. Саша стиснул зубы так, что скулы закаменели. Кивнул, крепко сжал и опустил мои руки:
– Я понимаю, – сказал он чересчур ровно.
– Ничего ты не понимаешь! Александр Лушер! – теперь уже я тряхнула его за плечи. – Что это за отношения такие хлипкие, которые так легко разрушить? Что это вообще за любовь такая, где один скрывает, а второй додумывает? Никаких начинаний сначала! Никаких попыток заново! Только продолжение, только движение вперед с учетом всего, что наворотили и разгребли. Только так я согласна быть с тобой и никак иначе!
Первые мгновенья ничего не происходило, просто ошарашенный взгляд, потом искра понимания и взрыв, ураган эмоций, которыми меня снесло, смяло, словно фантик.
– Так ты будешь со мной? Станешь моей женой?
– А зачем я, по-твоему, доверила тебе все свои тайны?! Стоп. Какой женой? Про женитьбу разговора не было!
– А ты думаешь, что после всего я отпущу тебя? Или ты против?
– Мне восемнадцать, – попыталась напомнить этому сумасшедшему реальное положение дел. Но не тут-то было.
– В сентябре – октябре уже точно будет девятнадцать. Или я стар для тебя?
– Что? Нет! – я рассмеялась. – Ты даже с датой определился?
– Я определился с главным. А всё остальное не важно.