16

Руслан смотрит на меня недовольно, хмурит брови. Переводит взгляд на врача и говорит, обращаясь ко мне:

– Мы еще не закончили разговор с Николаем Васильевичем, Ксюш. Дай нам пять минут.

– Нет, – твердо произношу, хотя в животе в тугой узел сворачивается тревога. – Сначала ты поговоришь со мной.

Ветров вздыхает, но получив согласный кивок собеседника, все же разворачивается ко мне и идет к выходу из ординаторской. Я пропускаю его в коридор и плотно закрываю дверь. Кивком указываю на скамью неподалеку.

Мы садимся на разных концах. Кладу ладони на колени и переплетаю пальцы, чтобы Руслан не заметил, как я нервничаю.

– Как Сашка? – устало спрашивает муж, вглядываясь в мое лицо. Под его глазами серые круги от усталости, да и весь облик немного помятый, словно он всю ночь не спал или с раннего утра на ногах, не успев даже побриться.

– Температуры нет. Его осмотрели и…

– Я хочу забрать его домой. Не могу сейчас тратить время на больницу, из-за всех этих событий… На работе завал, словом, – машет он рукой и нервно ерошит ладонью свою короткую стрижку. – Нашел клинику, которая предоставит медсестру.

– У тебя же не было денег, – напоминаю, облизнув губы. Пожалуй, это единственное, что может выдать мое волнение.

– Ты права, Ксюш. Все это не твои проблемы и тебя не касается. Зря я тебя втянул. Мне жаль, что просьбой о помощи причинил столько боли, – сухо выдает Руслан, разглядывая теперь носки своих кроссовок. – Отвезу вас с Сашкой к тебе на квартиру, перевезу вещи и мы уедем. Через несколько часов…

– Куда уедете? – вскидывается в груди тревога.

Он запинается. Открывает рот, зависает так на несколько секунд, а после давит:

– К маме.

Руслан врет. Я чувствую это каждой клеточкой тела, каждым нервом. Волоски на затылки встают дыбом от плохого предчувствия. Вдруг папа все же прав и Руслану грозит опасность? Что с ним происходит? Откуда столько недомолвок, столько нелепых поступков?

– Руслан, – тихо зову я его. Ветров упрямо не поднимает голову, сильнее сжимает челюсти, отчего желваки на его скулах напрягаются. Поколебавшись, протягиваю руку и касаюсь его плеча. Слегка встряхиваю, привлекая внимание. Он неохотно смотрит на меня.

И я вздрагиваю.

В его взгляде столько боли и отчаяния, что на ум сразу приходит сравнение – загнанный зверь. Но не тот, что до последнего вдоха готов сражаться за свою жизнь, а тот, кто уже совсем обессилен и смирился со своей участью.

Горло сковывает судорогой. Часто моргаю, потому что чувствую, как на глаза набегают слезы.

Мне страшно. Животный ужас подкрадывается со всех сторон и ввергает меня в состояние оцепенения.

Мне страшно за себя, за Сашку. За Руслана.

Неизвестность люто пугает.

– Ветров, – все же нахожу в себе силы спросить, – у тебя все в порядке?

Тихий, колючий смешок. Руслан опускает веки, скрывая свой взгляд от меня, но не двигается, не пытается сбросить мою ладонь со своего плеча. Замирает, как и я.

– Глупый вопрос, не находишь? – хрипит он. Прочищает горло и поясняет: – Эти дни нельзя назвать самыми счастливыми в моей жизни. Как и последние месяцы, впрочем.

– Я не… про Лиду. У меня нехорошее предчувствие, Руслан. Словно у тебя случилось что-то гораздо страшнее… и опаснее, – говорю и тут же досадливо закусываю губу, боясь, что ляпнула лишнее.

– Это не должно тебя волновать, – как-то обиженно отвечает он. – Уж точно не после всего.

– Несмотря на случившееся, ты мне… дорог. Мы были близки, я тебя… любила. И так просто подобные отношения, привязанности не забываются, не выбрасываются из памяти. Есть что-то, что мне нужно знать?

Затаив дыхание, жду ответ. Секунды тянутся одна за другой, но Руслан не произносит ни слова. Его глаза все так же прикрыты, линия челюсти отчетливо проступает даже сквозь щетину. Вижу как подрагивают его губы, будто Ветров вот-вот заговорит, но он упорно продолжает хранить молчание.

Тишина, повисшая между нами, горчит и пахнет тленом. Невыносимый груз, прибивающий мое тело к земле, заставляющий его наливаться тяжестью. Все это кажется нереальным, ненормальным, слишком болезненным.

– Ты бы сказал мне, если бы тебе грозило что-то плохое?

– Нет.

Этот ответ вырывается у него еще до того, как я произношу последнее слово. Импульсивный, почти гневный отклик на вопрос, такой простой и одновременно сложный.

Я теряюсь. Настолько не ожидала такой категоричности, что не знаю, что сказать дальше. Ветров с шумом выпускает воздух из легких, открывает глаза, отстраняется, от чего моя ладонь почти безвольно соскальзывает на скамью, и встает, спрятав руки в задние карманы джинсов.

– Если бы мне что-то угрожало и это что-то могло зацепить тебя – я бы хранил молчание до последнего, Ксюш. Ты… Ты слишком важна для меня, слишком дорога, чтобы я подвергал тебя опасности. Тебе не о чем переживать.

– А если я переживаю о тебе? – Я встаю со скамьи и замираю совсем рядом с Русланом, не отводя взгляда от его лица.

– Не стоит. Что бы сейчас не происходило – я это заслужил.

– Руслан, речь ведь идет не только о тебе или обо мне. Саша…

– Ксюша, все хорошо. Прости, что… – Он зажмуривается на несколько секунд, а затем открывает глаза и смотрит на меня. – Прости меня за все. Иди в палату, беи Сашку и вещи, я отвезу…

– Нет, – мотаю головой, отступив на шаг назад и сложив руки на груди. – Я говорила с врачом утром. Он не одобряет твой отказ.

– Все будет хорошо, медсестра…

– Нет, Руслан. Я останусь с твоим сыном здесь. На несколько дней, как советует его лечащий врач.

– А потом что? Черт, Ксюша, – злится он и вновь запускает пятерню в волосы, скользит пальцами по короткому ежику, – ты отказалась. Я принял твое решение, нашел выход, а теперь…

– Это неверный выход, Ветров.

– А другой я предложить не могу! – он резко повышает голос и пинает ножку скамьи, из-за чего та с противным скрежетом проезжает несколько сантиметров по полу, выложенному плиткой.

– Если ты не думаешь о своем сыне, то не нужно орать, когда о нем думает другой человек! – в тот же миг вскипаю я, ударив Руслана ладонью по груди. – Решай свои… завалы на работе. Можешь даже не приезжать сюда, я позвоню, когда нас выпишут.

Ветров растерянно смотрит на меня, явно не ожидая подобной реакции. Я же стремительно разворачиваюсь и иду к двери в ординаторскую, но замираю, когда в спину ударяет тихо:

– Я не заслужил твою помощь.

Зажмуриваюсь, сжимаю кулаки. Цежу сквозь зубы:

– Не заслужил. Но я делаю все это не ради тебя.

Чувствую, как он приближается ко мне. Вплотную. Волосы на затылке обдает его прерывистым дыханием, кожа покрывается мурашками от того, как ладони Руслана касаются плеч и притягивают меня ближе к горячему мужскому телу.

В этом порывистом объятии слишком много эмоций. Отчаяние. Страх. Потребность в близости.

– Спасибо, Ксюша.

Я каменею. Со всех сторон меня окутывают родные объятия и родной запах. Разумом понимаю, что нет, Руслан отныне мне чужой, не должна я испытывать подобных чувств, что бушуют в груди в данный момент. Но сердце, наплевав на доводы, заходится в галопе, вызывая приступ тахикардии.

Дышу через раз. Прикрываю глаза и начинаю считать до десяти, хотя знаю, что нужно вырваться прямо сейчас. Знаю. Но позволяю себе несколько секунд слабости, пусть они и разрывают душу в клочья.

Но именно Ветров отстраняется первым. Его ладони соскальзывают вниз, задержавшись на моей талии, а после исчезают, оставив после себя обжигающий след.

Поежившись, захожу в стационар. Молча и не оборачиваясь. Иду по коридору с ровной спиной и поджав губы, чтобы не дрожали.

Только в палате даю себе возможность расслабиться, выдохнуть и осесть на кровать, закрыв лицо руками.

В сотый раз виню себя. За то, что не заметила изменений в муже. За то, что согласилась участвовать во всем этом. За то, что не могу развернуться и уйти, будучи неуверенной в том, что Руслану не угрожает опасность.

Заставляю себя встать и подойти к кроватке. Сашка спит с соской во рту, крошечные пальчики сжимают тонкую пеленку, которой я его укрыла перед выходом из палаты. Поправляю ткань и проверяю, чтобы через жалюзи не пробивались солнечные лучи.

В легком полумраке даже дышится легче. Верх окна приоткрыт, с улицы доносится шум транспорта и негромкие разговоры людей, проходящих мимо забора больницы. Я допиваю остывший чай и съедаю кусочек сыра, лежащий поверх толстого куска хлеба с микроскопическим слоем масла. Вкуса не чувствую, хоть скулы и сводит от излишней сладости напитка.

Следующие полчаса слепо листаю ленту в соцсети, пока от этого занятия меня не отрывает врач. Николай Васильевич (вроде так его назвал Руслан) входит в палату и с порога улыбается мне:

– Могу поздравить вас с победой. Не знаю, что вы сделали, но ваш муж согласился на дальнейшее пребывание ребенка в нашей больнице.

«Душу продала», – вертится на языке, но я только киваю в ответ на слова мужчины. Тот не обращает внимания на мою рассеянность и продолжает говорить:

– Он подписал все необходимые бумаги и в случае чего вы можете принимать решение о ходе лечения Саши. Я оставил дежурному врачу предписания, он их подкорректирует, когда придут результаты анализов.

В этот момент звонит мой телефон и Николай Васильевич машет рукой – мол, уже сказал все, что хотел, – и выходит из палаты, попрощавшись. Я тянусь к смартфону. На экране мигает наша совместная с Аней фотография.

– Алло, – отвечаю и морщусь от того, каким трескучим шумом сейчас звучит мой голос. – Привет.

– Ты почему на сообщения не отвечаешь? – взволнованно спрашивает подруга.

Смотрю на экран и вижу, что действительно несколько сообщений в мессенджере остались незамечанными.

– Прости, думала, это в рабочем чате пишут. Я сейчас немного не в состоянии контактировать с людьми.

– Что случилось? – тут же мелькает в голосе Ани нотка настороженности.

– Я в больнице. У Саши вчера поднялась температура и пришлось ехать сюда.

– Кто такой Саша?

– Сын Руслана, ты чего?

– Кхм. Ты не называла его по имени до этого, Ксень. А почему с ребенком ты, а не Руслан.

Уже заранее зная, какой будет реакция подруги, я пересказываю ей события прошлого дня и свой разговор с отцом и замолкаю в ожидании вердикта.

Молчание затягивается. Аня тихо ругается, бормоча что-то под нос, а после спрашивает:

– И у тебя нет никаких предположений по поводу того, что происходит?

– Никаких. Иначе стала бы я сидеть здесь? Если честно, – закусываю я губу, сомневаясь, нужно ли продолжать. – Если честно, я совершенно не знаю, что ожидать и как поступить. Пока решила прислушаться к отцу.

– И правильно. А знаешь почему? – теперь Аня тянет слова, пропитывая их какой-то странной эмоцией. Будто предвкушая.

– Удиви.

– Потому что Руслан много чего не договаривает. Я только что видела его на проспекте Ленина. Это ведь недалеко от тебя?

– Да. Он решал вопрос с документами и…

– Он был не один.

В груди холодеет. Слишком много угрозы звучит для меня в этой простой фразе. Горло сковывает судорога, но я все же нахожу в себе силы спросить:

– А с кем?

– Со своей матерью. – Пауза. Интуиция вскидывает плакат с тревожными восклицательными знаками. – И какой-то девушкой.