19

– Здравствуй, Руслан, – холодно здоровается со мной тесть. – Очень рад, что ты присоединился к нам, поможешь максимально прояснить ситуацию.

Я молчу, не отрывая взгляда от Ксюши. На ее лице нет никаких эмоций, сплошная маска, а в глазах столько холода, что все мое тело деревенеет.

– Привет, Руслан, – улыбается Лида и машет мне рукой. Я, моргнув, усилием воли заставляю себя посмотреть на нее. Она улыбается еще шире и закидывает ногу на ногу, одернув подол платья. – Признаться честно, я очень удивилась, когда мне сказали, что я пропустила собственные похороны? Как же так, милый?

– Скажи спасибо, что похороны были придуманными, а не настоящими, милая, – в тон ей отвечаю, повесив ключи и разуваясь. Медленно захожу в зал и приближаюсь к жене. Ксюша отступает, но быстро берет себя в руки, когда понимает, что я хочу забрать у нее Сашку.

Сын – единственный из присутствующих, кого совершенно не волнует то, что происходит. Расфокусированным взглядом он смотрит на меня, продолжая сосать пустышку, а затем выплевывает ее и начинает хныкать, как-то очень быстро набирая обороты. Я теряюсь, детский плач дезориентирует меня не меньшего того факта, что моя ложь всплыла на поверхность.

– Дай, – сухо просит Ксюша, протягивая руки. Я возвращаю ей ребенка, не поднимая глаз, и сжимаю челюсти, когда Лида вновь открывает рот:

– Какая изумительная семейная идиллия! Рада, что поспособствовала налаживанию ваших отношений.

– Что ты здесь делаешь? – прожигаю мерзавку взглядом. Она не перестает улыбаться и, кажется, чувствует себя хозяйкой положения.

– Это я привез ее сюда, Руслан, – говорит Владимир Олегович.

– Зря.

– Мне так не кажется. Пожалуй, моя дочь имеет право узнать, в какое дерьмо ты ее втянул, не находишь? – начинает заводиться тесть.

Я не отвечаю. Вновь смотрю на Ксюшу, которая стоит рядом, но ощущается это так, словно мы оказались на разных полюсах Земли.

Твою мать!

Я теряю контроль. В груди вскипает обжигающая волна злости, появляется острое желание выгнать из квартиры всех и умолять жену о прощении. Извиняться, что опоздал всего на несколько минут и не успел оградить ее от той мерзости, в которую превратилась моя жизнь.

– Твоя возлюбленная отказывается рассказывать о вашей афере… – продолжает Владимир Олегович, но я его перебиваю:

– Эта женщина – не моя возлюбленная. И никогда ею не была.

– Прям-таки никогда? – с хищным оскалом вякает Лида.

– Убирайся, – рявкаю я, глядя на нее исподлобья. – Пошла вон.

– Как ты заговорил, Русланчик… – притворно всхлипывает Лида, а я в который раз поражаюсь тому, насколько слеп был, общаясь с ней. – Я, знаешь ли, и не собиралась сюда приезжать, но отец твоей жены был крайне… убедительным.

Перевожу взгляд на тестя и вижу, как он чуть морщится. Видимо, уже успел оценить все прелести общения с истинным лицом Лидочки.

Внезапно понимаю, что мне на все плевать. Единственное, что волнует меня сейчас – реакция Ксюши. Она продолжает стоять рядом, покачивая Сашку, и старательно разглядывает обои на стене, игнорируя мою любовницу.

Мне хочется обнять ее. Закрыть собой от этой грязи, защитить. И при этом я понимаю, что не имею никакого права прикоснуться к женщине, которую предал. Боюсь столкнуться с ее реакцией, не нахожу в себе сил даже попробовать.

– Руслан, я прошу прояснить ситуацию. Как тебе пришла в голову мысль заявить моей дочери, что эта… – Владимир Олегович искоса смотрит на Лиду и отказывается от эпитетов, заменив их на обезличенное определение: – …женщина умерла?

– Пап, нет, – тихо произносит Ксюша, но для меня этот еле слышный шепот звучит громче набата. – Я не хочу разбираться, не хочу ничего знать. Руслан, собирай вещи, забирай ребенка и свою любовницу и проваливай отсюда.

Она поворачивается ко мне, но я игнорирую ее попытку отдать мне сына. Заглядываю ей в глаза, хоть и задыхаюсь в этот момент от чувства вины.

– Давай поговорим? – спокойно предлагаю без единой надежды на ее согласие.

– О чем? О том, что ты месяцами обманывал? О том, что попытался втянуть меня в какую-то совершенно дикую ситуацию с фальшивой смертью этой женщины? – усмехается Ксюша. В ее глазах блестят слезы, но голос звучит твердо. – Хватит. Пора сворачивать этот цирк, Руслан. Возьми ребенка.

– Я могу все объяснить, – продолжаю настаивать на своем, забыв о свидетелях нашего разговора.

– Боже, избавь меня от этого. У меня на руках твой сын, на диване сидит его мать. Чудесным образом воскресшая. Ты никак это не объяснишь, Руслан. Нет подобному внятных оправданий. Возьми Сашу, – последнюю фразу она чеканит, высекая каждый звук так внятно, что я вздрагиваю, как от удара хлыстом.

Я сдаюсь. Забираю у нее малыша. Ксюша смотрит поочередно на отца и Аню, свою подругу, которая все это время хранила молчание с таким выражением лица, что страшно было даже представить, о чем она в этот момент думала. Задерживает взгляд на Лиде. Та мигом перестает улыбаться и отвечает моей жене взглядом, полным вызова.

– Извините, провожать никого не буду, – ледяным тоном говорит Ксюша. – Выход найдете сами.

И уходит. Через минуту слышу хлопок двери в нашу спальню. От него вздрагивают все присутствующие в зале.

– Я попробую поговорить с ней, – заговаривает наконец Аня, но отец Ксюши жестом руки заставляет ее замолчать:

– Не стоит, Анют. Моей дочери нужно сейчас побыть одной, а вам, голубки – обращается он к нам с Лидой, – советую послушаться и убираться, пока не грянул скандал. Но сначала все же объясните мне, что за херню вы тут наворотили.

– О, ничего сверхъественного, – пожимает плечами Лида и заливисто смеется. Ее смех звучит фальшиво, больно бьет меня по ушам. – Просто Руслан не захотел воспитывать сына в полноценной семье, а я не в восторге от перспективы стать матерью-одиночкой. Поэтому предложила ему купить ребенка.