Глава 20

С того момента, как я вернулась обратно в квартиру Яна со своими вещами «первой» необходимости, начался, пожалуй, самый странный период в моей жизни. Лика была безумно довольна, а вот Ян больше не заговаривал о наших отношениях, сама я также не лезла на рожон.

Тем же, самым первым, вечером Ян попросил у меня все мои и Ликины документы, объясняя это тем, что он сам теперь будет разбираться с Соколовским и прочей бумажной волокитой, а уже через неделю Ян просто, как бы между делом, отдал мне мой паспорт, который не был моим паспортом.

От моего прежнего паспорта осталась только старая бирюзовая обложка, и еще сама фотография на главной странице была такой же. Я не знала, где Ян взял ее, но уже никак этому не удивилась, потому что все мое удивление ушло на мою новую фамилию. Бестужева Майя Андреевна. И штамп о регистрации брака имелся, с датой недельной давности.

— Вот так просто? — взорвалась я тогда.

Ян лишь развел руками и мило-мило улыбнулся, гася этим все мое недовольство:

— А нужно было как-то сложно?

И все. Больше мы этой темы даже не касались. Я так и жила в своей комнате, Лика в своей, Ян в своей. Вроде и по соседству, вроде как семья — и в тоже время почти как чужие друг другу люди.

Ян часто пропадал на работе и больше не забирал сам Лику из садика. Этим занималась либо я, либо водитель Яна. Но все вечера мы проводили вместе. Иногда куда-то выбирались, иногда смотрели фильмы для всей семьи в гостиной Бестужева, и все действительно было словно по-настоящему — по-семейному.

Были теплота, забота и уважение. Мне это нравилось. Нравилось, кажется, настолько, что я готова была уже смириться и с диктаторскими замашками Яна. И все же других, более настойчивых шагов со стороны Бестужева больше не было. Он целовал меня перед сном. Очень-очень нежно, словно невесомо, и всегда заканчивал поцелуи первым. Я даже не подростком себя чувствовала, а скорее девочкой-пятилеткой.

А потом начались суды по установлению отцовства, но ничего в наших отношениях так и не поменялось. Лишь из квартиры пропала Мария Павловна. Первые две недели она постоянно приезжала ни свет ни заря, я и предположить даже не могла, во сколько именно, потому что, когда я просыпалась, завтрак уже был готов. В следующие разы Мария Павловна приезжала часам к пяти, чтобы приготовить ужин своему любимому Янчику. И уж в те моменты она никогда не скрывала своего отношения ко мне. Ведь ни Яна, ни Лики дома не было. Однажды я ее напрямую спросила: что не так? И услышала в ответ просто гениальнейшую фразу.

— Ты моего мальчика не заслужила. Палец о палец же не ударила. Даже ребенка рожала — и то не ты, и тут на тебе, такое счастье ни за что ни про что…

Дослушивать тогда я не стала. Благо было уже пора забирать Лику, вот я и уехала в тот день за дочерью, а на следующий я проснулась от звонка: нам привезла завтрак доставка, а Мария Павловна с тех пор больше не появлялась на пороге квартиры Бестужева.

Спрашивать, почему именно она пропала, я побоялась. Мысль о том, что квартира Яна напичкана камерами, я отбросила сразу и просто решила, что Мария Павловна сама решила высказать что-то Яну, а тот не стерпел. В общем, как бы оно ни было, но результатом я осталась довольна. Привозная еда была еще вкуснее, чем приготовленная женой деда Яна, и никак меня не ущемляла как женщину. Да, я не умела готовить, но все же могла красиво накрывать на стол и хотя бы так проявлять заботу о Яне и Лике.

Больше в квартире Бестужева делать мне было нечего. За чистотой и порядком следила приходящая домработница, и я была совсем не против. Я вернулась к прежнему объему работы и была почти счастлива. Почти, потому что я никак не могла понять, в каких отношениях мы находились с Яном.

Формально мы стали мужем и женой. По договоренности у нас должно было быть «все», а по факту не было ничего.

Ну ладно… было теплое соседство и взаимная забота друг о друге и Лике. Но на этом все. Со стороны мы, наверное, могли показаться кому угодно картинкой идеальной семьи, а по факту в нашей жизни происходило черт-те что. Точнее… точнее, этого самого черт-те что не происходило совсем. И так почти целых два месяца, которые оказались для меня по-настоящему бесконечными и в то же время пролетели со скоростью света.

Я настолько за это время опять с головой погрузилась в работу и в то же время доверилась Яну с решением всех серьезных вопросов, касающихся Лики, что даже дату суда не знала. А если бы знала, то сильно удивилась бы, что этот день пришел, а затем и прошел. Да еще и давным-давно.

Словно мимо меня.

О том, что все закончилось, я узнала уже постфактум. Почти месяц спустя. Вернулась вечером со встречи с новым клиентом, а дома тишина. К этому времени Лика должна уже была вернуться из садика и носиться по всей квартире Бестужева практически на ушах.

Я скинула верхнюю одежду, прошла вперед и уже выхватила телефон, чтобы позвонить Яну. Да. Если раньше я набрала бы непременно сначала Лику, то сейчас я даже и не сомневалась, кому из них звонить. Но не пришлось. В гостиной горел слабый свет — словно от свечей. Именно свечи там и были.

А еще стол. Сервированный… кажется, романтически?

И… Ян.

Наверное, будь все иначе, я бы отреагировала по-другому, но после двух месяцев подвешенного состояния в плане близости и в то же время с человеком, который в бытовых отношениях успел стать для меня действительно членом семьи, я рассмеялась. Просто переступила порог гостиной, выронила из рук сумку и, обняв себя за плечи, расхохоталась.

В этот момент я совершенно не думала о чувствах Яна. Боже, да о моих кто-нибудь подумал бы…

— Это… это… — я попыталась говорить понятно и связно, но куда там.

У меня даже ладонью махнуть не получилось, потому что я все еще обнимала себя за плечи и маленечко забыла об этом.

— Это праздничный ужин, — тихо произнес Ян, плавно поднимаясь из-за стола, — ничего большего, — еще более спокойно добавил он и начал не менее плавно на меня наступать.

— Праздничный ужин? При свечах?

— Это не я все устраивал, — поморщился Бестужев, — тут немного переборщили. — А когда между нами оставалось не больше метра, Ян приблизился ко мне рывком и сжал мои плечи, поверх моих же ладоней. — Попалась, — шепнул он мне на ухо, а затем коротко поцеловал меня в висок. — Мне сегодня Соколовский отдал Ликино новое свидетельство о рождении.

— Как новое? — ахнула я и полностью расслабилась в руках Яна. Ноги то ли подкосились, то ли просто перестали меня держать.

— Суд давно прошел. Два дня назад уже забрали Определения.

— И за два дня ты сделал новое свидетельство о рождении?

— Ну это уже не было проблемой, — усмехнулся Ян и потянул меня на себя, а затем в сторону стола.

Только подойдя ближе, я заметила лежащую с краю стола папку.

— Можно? — несмело спросила я, прикоснувшись подушечками пальцев к черному пластику, сразу после того села как на диван. Не без помощи Яна села.

— Смотри, конечно. Я для этого их и приготовил. — Мужчина улыбнулся краешками губ, а затем, обойдя стол, сел на диван с другой стороны от меня. Стул напротив он проигнорировал. В принципе, это было логично. Но кто вообще додумался поставить сюда еще и стул? Раз ужин готовился романтический. Ну, судя по свечам. Или… Или и правда служащие Яна просто неправильно поняли его указания?

Нет-нет… в такое верилось еще меньше, чем в то, что Ян все же решил устроить нам «романтик». Не умел Бестужев изъясняться со своими подчиненными непонятно. Только так, чтобы им все стало ясно с первого же раза.

— Ну? Смелее, Майя… — поторопил меня Ян, я оглянулась на него, мужчина смотрел на меня словно с тревогой, а я… а у меня уже начали подрагивать пальцы, я ими все еще поглаживала черную папку и никак не могла решиться. — Хочешь, я помогу? — Ян говорил тихо, словно боялся, что кто-то сможет нас услышать, а может быть, все еще боялся спугнуть меня.

— Нет-нет… я сама. — Всхлипнув, я облизала губы и все же подцепила ногтем кнопку, открывая папочку, а затем вытащила на свет и постановление на установление отцовства Яна, и об усыновлении мной Лики. Два решения и определения суда, а затем и… кажется, самую прекрасную бумагу на свете.

Ликино свидетельство о рождении, где в графе мать стояло мое имя. Пускай и фамилия не моя… но разве это было важно, когда у Лики теперь тоже была другая фамилия? Мы обе больше не были Смоленские. И мой папочка точно не был бы против, а Аля… возможно, это и было нечестно по отношению к ней — словно мы вычеркнули ее из нашей жизни, но ведь это не было таковым.

Я никогда не забывала о сестре и о том, что именно она родила Лику. Но сейчас, глядя на эту красивую бумагу с зелеными завитушками, я никак не могла сдержать слезы и понимала, что это самое правильное, что я когда-либо видела и чувствовала в своей жизни. То, к чему я шла даже не три года нашей одинокой с Ликой жизнью, а, кажется, все свои годы. Все то время, что я существовала на этой Земле. Я шла к тому, что у меня получилось с такой безумной легкостью только благодаря Яну.

Я перестала прятать слезы, просто прижала заламинированную бумагу к груди и всхлипнула, а когда ощутила мягкое касание пальцев Яна к своим плечам, тогда уже зарыдала в голос, а потом и вовсе повернулась к нему и, все еще прижимая новое Ликино свидетельство о рождении, второй рукой вцепилась в темные и мягкие волосы мужчины, а затем нагло потянула его голову на себя, касаясь губами его таких желанных сейчас губ.

Именно сейчас они были нужны мне как воздух. Ян был нужен мне как воздух. И если… если он опять меня отвергнет… я… я ни за что на свете не стану продолжать тот фарс, в котором мы прожили последние два месяца.

Я просто встану и уйду.

Теперь у меня были права на Лику, благодаря Яну и были.

И теперь… теперь, несмотря на это, я все равно больше всего на свете желала, чтобы он ответил на мой поцелуй. И не нежно и невесомо, как делал это в последнее время, а со всей той страстью, которую сам же во мне и разжег еще два месяца назад.

Ян ответил, только слишком уж невесомо. Прошелся нижней губой по моей верхней, а затем, нежно погладив меня по щеке, отстранился. Не подскочила я с дивана, наверное, только потому, что Ян все еще мягко поглаживал мою скулу и подбородок.

— Ты уверена? — хрипло спросил он прямо в мои губы, я же ничего ему не ответила, вроде кивнула, а может быть, только подумала, поэтому кивнула и просто потянулась опять к губам мужчины.

На этот раз поцелуй оказался настоящим. Таким же, как и наш первый. Таким, что даже последние мысли запросто улетучиваются из головы, словно предрассветная дымка.

Губы Яна полностью захватили в плен мои. А то, что вытворял его язык, так и вовсе было слишком… слишком агрессивно, настойчиво и так безумно вкусно. Лишь на грани сознания я почувствовала, как из моей руки, которую я все еще прижимала к груди, Ян потянул документ. Я предприняла очень вялую попытку не отдавать свидетельство о рождении, но, когда Бестужев буквально рыкнул мне в губы, я поддалась.

И больше не сопротивлялась ему. Совсем. Ни в чем.

И тогда, когда Ян меня раздевал, попутно оторвав пару пуговиц на моем топе (он с чего-то решил, что тот непременно должен был расстегиваться, только вот пуговицы были лишь декоративными), и тогда, когда подхватил меня на руки и полуголую понес на второй этаж.

— А если я замерзну? Сам-то ты не разделся, — игриво шепнула я, уткнувшись носом в его шею и крепко за нее же его обнимая.

— Прости, — на полном серьезе отреагировал на мой укор Ян и, крепче прижав меня к себе, прибавил шагу.

В его комнате тоже стояли свечи, а я окончательно уверилась в том, что подчиненные Яна очень правильно оценили его указания. И ужин задумывался именно как романтический, но, скорее всего, моя ненормальная реакция Яна сильно смутила и он чуть было не пошел на попятную.

Размышлять обо всем этом долго у меня не получилось. Как только я почувствовала спиной гладкость постельного белья, Ян продолжил избавлять меня от оставшейся одежды, после чего приступил и к своей, совершенно не давая мне возможности поучаствовать в этом увлекательном процессе. Я просто не успела! Настолько быстро Ян стянул с себя рубашку и брюки. И все мои мысли растворились окончательно. Только прикосновения… рук, губ, языка… кожей к коже.

Я не предупреждала Яна, что у меня никого до него не было, просто забыла о том, что нужно что-то говорить, нужно о таком говорить, но Бестужев то ли знал, то ли сам догадался — он был слишком нежным. До невозможного нежным, в то же время пылким и жадным. Настолько, что мне в какой-то момент даже стало мало.

Его мало. Наших объятий мало. Плавных движений тоже мало. Не было ни больно, ни неприятно, было… просто все было слишком правильно. Настолько правильно, что даже больше, чем хорошо. Больше, чем прекрасно. У меня даже слов подходящих в голове не находилось, кроме того, что я хотела, чтобы так было всегда.

Правда, слишком быстро пришла неловкость. Когда все кончилось, Ян сразу же поднял меня на руки и отнес в душ, а оттуда, уже завернутую в большое банное полотенце, обратно к себе на кровать. Крепко обнял меня и уложил мою голову к себе на грудь. И все бы ничего, но он и сейчас продолжал молчать.

Да, мне было уютно и хорошо лежать с ним так… в тишине. Комфортно. И все же с чувством неловкости вернулось то самое недопонимание, что сквозило между нами последние два месяца. Или наоборот… именно из-за того самого недопонимания и пришло чувство неловкости? Ведь откуда ему еще взяться, если у нас все было настолько хорошо и правильно.

— Ян… — протянула я, не понимая, как начать, но точно осознавая, что поговорить нам надо и, наверное, если не сейчас, то никогда.

— Ммм… — мужчина отозвался заспанным голосом, словно он и уснуть уже успел.

— Почему?

— Что? — конечно же, не понял он меня!

— Почему именно сейчас? Зачем были все эти два месяца? И-и-и… — Я попыталась развести руками для убедительности, но слишком крепко прижимал меня Ян к себе.

— Я… — лениво протянул мужчина, немного двинулся и переместил одну свою руку с моего плеча на лицо. — Не хотел, чтобы ты считала себя обязанной мне. — Бестужев легонько провел указательным пальцем по моей щеке, а я от его ответа почувствовала неожиданный прилив смелости и, главное, злости!

Я вздернула голову и, все же вывернувшись, поудобнее устроилась на его груди, подперев подбородок ладонями, заглянула в эти наглые и до безобразия довольные темные глаза.

— То есть… ты специально ждал суда и прочего… — Мужчина довольно кивнул. — Подожди-подожди, ты отдал мне долгожданные права и… Стоп. — Я замотала головой. — Не понимаю. Как раз сейчас это и мог быть секс из благодарности. Я столько лет мечтала о том, что ты сделал всего за пару месяцев и с такой легкостью преподнес мне на блюдечке, не попросив ничего взамен. Именно после этого как раз было бы логичнее всего…

— Но это же был секс не из благодарности? — ехидно вздернул Ян брови и обнял меня за талию еще крепче, полностью устраивая на себе.

— Нет, — четко ответила я, а то еще подумает бог весть что, — и все же…

— Все же, — Ян громко, очень показательно вздохнул, — я имел в виду немного другое. Боялся, что ты будешь чувствовать себя должной. Обязанной спать со мной, жить со мной… лишь бы я только не передумал и помог тебе все уладить. Я боялся того, что ты либо останешься без выбора, либо всю жизнь будешь думать, что сделала этот выбор под давлением и гнетом обстоятельств. Жизнь-то у нас одна. Ее никак не отмотаешь назад, чтобы что-то переиграть по новой и узнать, как было бы тогда, если бы случилось что-то в ней иначе.

— Но ждать два месяца…

— Что такое пара месяцев, когда на кону стоит намного больший срок? Считай, вся наша жизнь. Это ты еще не знаешь, какими… кхм, — Ян показательно кашлянул, — усилиями я торопил Соколовского, а он уже дергал за свои ниточки власти. Все могло затянуться и на полгода.

— А к этому ты был уже не готов? — хмыкнула я и, встретившись с уверенным взглядом, опять разозлилась. Ведь у него же все-все было просчитано. И даже мое сегодняшнее поведение.

— Можно подумать, сейчас он у меня есть — этот выбор, — недовольно проговорила я, но все же ладони сдвинула, а голову опустила обратно на грудь Яна, щеке стало сразу очень тепло и приятно. Да и не только щеке. Мне тоже.

— Я давал тебе выбор. Кто тебе виноват, что ты так мало думала и все так быстро решила? Я-то надеялся, что ты возьмешь себе несколько месяцев на раздумья. Я как раз улажу все с документами. А ты…

Ян хмыкнул и опустил ладони на мои ягодицы.

— Хотя, — довольно протянул он, — я только выиграл от твоей поспешности, а потому не стал давать тебе возможность передумать. Да и согласись, так у Лики намного красивее свидетельство о рождении. Фамилии-то во всех графах стоят одни и те же. На мой взгляд, так лучше. Намно-о-ого-намного лучше. — Длинные и, кажется, с самого первого взгляда любимые мною пальцы сжали мои ягодицы еще сильнее.

— Дурак, — рассмеялась я и тут же почувствовала, как те самые пальцы, которым я осмелилась хотя бы внутри самой себя признаться в любви, наглым образом ущипнули меня!

Нет, ну это же уже совершенно несерьезно. Не надо. Не надо меня щипать.