Глава 38. Кирилл

– Все, – говорит Мишка, заходя ко мне в кабинет.

– Что, все? – с тревогой подаюсь вперед. Кровь отливает от лица и сердце замирает. Неужели… не спасли малыша?

Когда я уходил из операционной, то угрозы жизни больше не было. Все шло по плану!

Ребенка готовили к переводу в реанимацию, осталось лишь наложить швы.

Конечно, понимаю, что быть может всякое, но не повтор осложнения же! Это ж просто фантастика какая-то.

Первый раз, когда мы завершали операцию, произошло резкое ухудшение состояния ребенка, и нам пришлось экстренно проводить повторную. Выяснилось, что нам попался бракованный материал и он не выдержал, разорвался.

Зафиксировали разрыв, изъяли, все исправили. Спасли ребенка.

Или… нет?

– Ребенок… погиб? – с неимоверным трудом заставляю себя задать этот

– Совсем с дуба рухнул? – во все глаза смотрит на меня Майоров. – Жив он!

– Фух, – с облегчением выдыхаю. Вот же я дурак! Такого надумал…

– Малыш в реанимации. Пришел в себя и если все пойдет по плану, то завтра можно будет переводить в отделение, – отвечает, еле ворочая языком. Он дико устал, и я прекрасно его понимаю. Сам такой же.

Видок Майорова оставляет желать лучшего. Но что-то мне подсказывает, Миха такой не один. Я ведь выгляжу не лучше. Помятый, едва не падающий от усталости и не соображающий почти ничего.

Удивительно, как после столь трудной ночки я нашел в себе силы и подготовил отчет для главврача. Все же сила духа и выносливость организма – великая вещь. Порой сам себе поражаюсь.

– Пройду? – спрашивает Майоров. – Не занят? – кивает в сторону стоящего у стены дивана.

– Проходи, конечно, – машу рукой в сторону спального места. – Можешь спокойно завалиться здесь и поспать, – разрешаю.

– А ты? – хмурится. Но, кажется, он все понимает.

– Мне надо уехать, – озвучиваю свои планы.

Я собираюсь не просто сгонять к Хмельницким, так еще и успеть поговорить с отцом Санька и Марины.

Ситуация, в которую бросили девушку, не лезет ни в какие рамки. Удаленно ее не решить. Раз Хмельницкий-старший пригрел на своей груди змеюку, то кто-то должен открыть ему на это глаза.

Марина не виновата в том, что ее так старательно пытаются уничтожить.

При одной мысли о твари, позволившей себе так низко поступить с моей возлюбленной, кулаки самопроизвольно сжимаются, и ярость требует выход.

– Завтра приду, – добавляю, гарантируя свое возвращение.

Мне нельзя надолго исчезать из отделения, ведь я, как ни крути, его заведующий, и фронт работы у меня гораздо больше, чем у обычного рядового хирурга.

– К Хмельницким? – уточняет, пристально за мной наблюдая. Киваю. – Санек знает? – спрашивает следом.

– Он поедет со мной, – твердо заявляю.

– М-да… – все, на что хватает Мишу.

Майоров садится на диван, откидывается на спинку и закрывает глаза. Он до безумия уставший и едва продержался остаток операции на ногах.

Даже меня отпустил.

– Там ситуация сложная, – поясняю. – Без Сани никак.

– Но ты понимаешь, что минимум на сутки лишаешь больницу не только грамотного хирурга, но и одного из лучших реаниматологов? – приоткрывает глаз и смотрит на меня.

– А у меня есть выход? – спрашиваю открыто.

– Понятия не имею, – разводит руки в стороны Миха. – Я не в курсе всей ситуации, чтобы судить.

– Не поверишь, но и я тоже, – произношу с усмешкой.

Поднимаюсь, ставлю чайник.

– Будешь чай? – показываю пакетик черного чая, но Мишка не видит.

– Кофе, – говорит, не открывая глаз. – Черный и крепкий, – добавляет заплетающимся языком. Покачиваю головой и ничего на это не отвечаю.

Наливаю себе чай, достаю принесенный из дома бутерброд и с удовольствием завтракаю.

Спать хочу жутко, сил никаких нет. Но остатки упрямства и рассудительности не позволяют этого сделать.

– Спи давай, – аккуратно опускаю Майорова на диван, подкладываю подушку под голову.

Сегодня Миша в очередной раз совершил чудо и теперь имеет законное право отдохнуть. И пусть только кто попробует пикнуть в его адрес!

Выхожу в коридор, плотно прикрываю за собой дверь и сталкиваюсь нос к носу с Хмельницким.

– Ты чего здесь делаешь? – удивленно смотрю на него. – Нам ехать пора. Или забыл.

– Не могу я, – сокрушается. По лицу вижу, что зол.

– Только не говори, будто тебя не отпускают, – отрезаю жестко.

Если это действительно так, то я просто не представляю, что сделаю. Пусть только попробуют вызвать из дома в выходной в следующий раз. Не приеду и ничего мне не сделают!

– Да дело не в этом, – хмурится друг. – Лиса заболела. Лихорадит ее по полной.

Дело дрянь.

– Ну капец, – говорю, не сдерживая эмоции. – Ладно, плевать! Справлюсь как-нибудь сам.

– Марину с собой возьми, – не отступает Санек. – Пусть она будет рядом. В конце концов, отец любит ее и лучше уж правду услышать из первых уст.

– Да не хочется лишний раз травмировать девчонку, – признаюсь. – Сам понимаешь, на ее долю свалилось много проблем, и я до сих пор поражаюсь, почему она о них молчала столько времени.

– Не ты один, – подмечает друг. – Я вообще был уверен, что у нее все в шоколаде, и она прибедняется.

Молчим.

Каждый думает о чем-то своем, но вместе с тем наши мысли только и делают, что крутятся вокруг Марины.

– Что с нашим пациентом? Он стабилен сейчас? – не желая и дальше вдаваться в обсуждение личной жизни, резко перевожу тему.

– Да, – кивает. – Теперь, когда осложнения удалось избежать, все будет нормально. Нам повезло, что Миха ассистировал.

– И не говори, – соглашаюсь с ним. – Страшно подумать, что могло произойти, вылези все в реанимации.

– Ребенка бы не спасли, – констатирует факт друг. – Слушай, давай закроем тему. Все в порядке, и это главное.

– Согласен с тобой.

Мы еще некоторое время не расходимся и обсуждаем рабочие моменты, ведь после сегодняшней ночки нам еще долго придется разгребать. Затем Саня немного рассказывает про своего отца и мачеху. В голове складывается не самый приятный портрет.

Прощаемся.

В гардеробной забираю свои вещи и на первом этаже в буфете запасаюсь тройной порцией кофе. Сажусь в машину и выезжаю за Мариной.

С поездкой к ее родителям нужно уложиться в сжатые сроки.