Глава 11

Ян

— Поверить не могу, что ты обвинил во всем Эда, — шипит Мика, пока мы едем в больницу.

Я горю от ревности, нервно сжимая руль.

Защищает шарлатана, будто он ее настоящим женихом был, а не фиктивным. Дико хочется притормозить и… отшлепать эту невыносимую девчонку! Меня сейчас только Дан останавливает, который сидит сзади в автокресле и поглядывает на нас напряженно.

— Не я обвинил, — перебиваю ёжика. — После твоего… кхм… отъезда, — смягчаю формулировку, чтобы Мике не напоминать о трагедии, — я вызвал полицию. Они обыскали весь дом. У Эдуарда нашли то самое лекарство, остатки которого были обнаружены в бутылке деда. И отпечатки его пальцев…

— Бред, — фыркает зло.

Вот так, значит? Эду она слепо верит, несмотря на факты. А мне пришлось целую операцию провернуть, чтобы со мной поехала.

— Мика! — едва не рычу и резко в поворот вхожу.

— Осторожнее, Ян, — отчитывает незамедлительно. — Отпечатки Эда и будут повсюду, он жил в особняке и все время был рядом с Адамом! А лекарство… — губку прикусывает, ища жулику оправдание, — …ему подкинули! Специально подставить хотели.

Буквально тону в бурлящей, обжигающей ревности. Вот хрен им двоим. Все сделаю, чтобы Эду еще и срок продлили.

Здраво мыслить не могу в данный момент.

— Ты… необъективна по отношению к нему, — цежу сквозь зубы.

— Ты нелогичен в своих обвинениях! — вскрикивает Мика, но тут же ротик прикрывает, косится на Дана. — Если бы Эд хотел деда отравить, то давно бы это сделал, — продолжает тише, подавшись чуть ближе ко мне. Дурею от ее запаха. И от злости. А она все не унимается. — И при этом не попался бы. Он не настолько глуп. Наоборот, каждый шаг просчитывает…

— Ну, тебе ли не знать… — окончательно зверею.

Мика прищуривается и буквально испепеляет меня взглядом.

— И он бы никогда не подмешал мне абортивные таблетки, — уверенно говорит. — Во-первых, Эд знал, что я не беременна. Во-вторых, без меня он бы деньги не получил. Мы с ним так и не расписались, Ян. Он мне никто. Какой смысл ему избавляться от меня?

— Это не отменяет того, что он жулик. Вот пусть посидит и подумает о своем поведении, — постановляю я.

— Дурак упертый, — отстраняется Мика, а я резко начинаю скучать по ее аромату. Она будто наказывает меня, и это жестоко.

— Не хочу, чтобы ты говорила о нем, — признаюсь импульсивно.

— И ревнивый, — бубнит себе под нос, но я слышу.

— Факт, — бросаю, не сводя глаз с дороги.

И все же боковым зрением замечаю, как Мика… улыбается? Маленькая язва!

— Ян, ну подумай… Ведь если ты ошибся… а ты ошибся, — одними губами добавляет, — …то виновный все еще на свободе. Рядом где-то.

— Приехали, — рявкаю, паркуясь у клиники, тем самым прекращая наш разговор.

Мика выскакивает из машины, громко дверью хлопнув, и к Дану идет. А я… все-таки записываю ее слова на подкорку сознания.

* * *

Стоит нам оказаться в клинике, как мы оба успокаиваемся. Потому что есть кое-что важнее наших перепалок — здоровье деда.

Мика первой входит в палату, неловко мнется на пороге, но как только Адам широко улыбается ей и подзывает к себе, она тут же сдается. Приближается, садится на самый край кровати — и, помедлив секунду, обнимает деда. Искренне так, тепло.

Привязалась малышка. Как к родственнику. Или…

Надо выяснить, кто кому и кем приходится по крови. И у меня появилась идея, как это провернуть тайно. Чтобы Адама не нервировать. Да и Мику раньше времени. Узнаю все сам, а потом решу, что мне делать с информацией.

— Привет, малышка Мика, как ты? — хрипло спрашивает Адам, но при этом лицо его проясняется. У деда будто второе дыхание открывается. — Я волновался, когда ты исчезла. Мы все… волновались, — недовольно на меня поглядывает.

Умеет же он на совесть давить. У меня были свои причины не торопить события. Мне необходимо было повременить с возвращением Мики. Но Адам никогда не слушает…

— Отлично, — врет ёжик. — Я к сестре уезжала. Соскучилась.

Взгляд отводит и вдруг замечает на тумбочке деда статуэтку в виде близнецов, которую на юбилей ему дарила. Непроизвольно тянется к ней, берет аккуратно, в руках крутит.

Тем временем Даниэль забирается на кровать к Адаму и ныряет в его объятия. Удобнее устраивается рядом и замирает.

— Как Дана и близнецы? — интересуется дед, на статуэтку в руках ёжика устремляя взгляд.

— Хорошо, привет тебе передавали, — выпаливает Мика.

— Врешь, конечно, но приятно, — смеется Адам. И я не могу не улыбнуться.

Мы оба маленькую лгунью насквозь видим. И сейчас ёжик смущенно голову опускает. Попалась.

— Подлатают меня, и я все-таки добьюсь встречи с ними, — серьезно чеканит дед. — Нельзя такими родственниками хорошими разбрасываться. Тем более, там внуки.

Опять эти разговоры о родстве. Режут слова неприятно. И Мика еще на меня оглядывается растерянно.

«Я сам ничего не понимаю, малышка, но скоро докопаюсь до истины», — мысленно обещаю ей. И себе.

Я так был уверен в том, что Мика — аферистка, что не искал оправданий ее поступкам. А оказалось, она считает себя родной Левицким. Проверим… И меня заодно…

Размышляю об этом, пока ёжик болтает с дедом. Не вникаю в их разговор, но вижу, насколько ожил Адам. Как искренне он к ней относится. При этом знает что-то, о чем мне не говорит.

Покидаем палату после обеда.

— Займись вопросами ее образования и… управления компанией, — тихо напоминает мне дед, когда прощаемся.

Киваю, а сам ругаюсь мысленно. Если Мика узнает, какие рокировки произошли за время ее отсутствия, то опять все неправильно трактует. Усомнится в искренности моих намерений. Дед, сам того не ведая, жестко подставил меня.

Конечно же, я расскажу ей все, попытаюсь объяснить, что и зачем было сделано. Но чуть позже. Пусть пока к дому привыкнет. И ко мне. Перестанет шугаться каждой тени.

С этими мыслями выхожу из больницы. Даниэля я выношу на руках, потому что малыш пригрелся под боком у деда и уснул.

В особняк мы с Микой возвращаемся молча, мотивируя это тем, что не хотим будить мальчика в дороге. На самом деле, нам обоим не хочется продолжать тяжелый разговор.

Дома ужинаем в тишине. Вместе. Мика все время думает о чем-то. Но я не трогаю ее пока. А она уделяет внимание Дану. Ухаживает за ним, еду накладывает, сок сама наливает. Как заботливая мамочка. Мика настолько милая и домашняя в этот момент, что глаз отвести не могу.

Ближе к ночи показываю ей комнату.

— Я попросил подготовить для тебя спальню рядом с Даном. После ухода Александры здесь еще раз убрали, постель перестелили. Все готово и тебя ждет, — убеждаю ее не отказываться.

— Рядом с Даном? — вырывает из моих слов важную для себя информацию. — Спасибо, — довольно кивает.

Красивая такая сейчас. Улыбается, радуется, как ребёнок. Вот бы всегда такой была. Доброй и беззаботной. Но это уже в моих руках.

Секунду спустя ёжик, видимо, вспоминает, что мы повздорили, и мрачнеет. Берет Даниэля за ручку, ведет наверх — и оба скрываются в его комнате.

Я иду в кабинет, но дверь открытой оставляю. Чтобы слышать приглушенные голоса сверху. Ёжик рассказывает что-то Дану, смеется звонко, а он время от времени повторяет свое коронное: «Ми-ка».

Они ведь могли бы быть моей семьей. Жена… Сын… В будущем еще дети…

Впрочем. Никакого сослагательного наклонения!

Так и будет!

* * *

Доминика

Укладываю Дана, и сама устраиваюсь рядом с ним, едва помещаясь в маленькой детской кровати. Обнимаю малыша, рассказываю ему добрые истории на ночь. Сначала по-русски, а потом, спохватившись, перехожу на польский. Похоже, со мной Даниэль двуязычным станет. В том, что он заговорит, сомнений у меня нет. Первый шаг сделан, а дальше наши помощники — общение, время и спокойная атмосфера в доме. И если я здесь, то обеспечу все условия.

— Что не так, Дан? — спрашиваю обеспокоенно, когда он начинает недовольно ворочаться в моих руках. — Колыбельную пою плохо? Ну, прости, голоса нет, — смеюсь я. — Вот познакомлю тебя со второй твоей теткой! Знаешь, как она поет красиво — талант! — улыбаюсь, вспоминая о Богдане. Надо будет позвонить ей завтра, сообщить, что со мной все в порядке, иначе опять беспокоиться будет.

— Ми-ка, — хнычет малыш, и я теряюсь.

Приподнимаюсь на локте, в недовольное личико всматриваюсь. Включаю прикроватную лампу, потому что свет ночника слишком тусклый.

Дан садится, глазки трет, а потом озирается по сторонам. Останавливает взгляд на тумбочке, где стоит графин со свежей водой — я лично наливала. Протягивает ручку, показывает в ту сторону.

— Ми-ка, — бурчит требовательно.

— Пить хочешь? — уточняю по-польски.

Дан опять пальчиком тычет в сторону графина.

— Солнышко, тебе будет проще добиться своего, если ты озвучишь, — аккуратно убеждаю его. — Скажи «пить»?

— Ми-ка, — упорно повторяет он, а сам смотрит на меня и невинно ресничками хлопает.

— Маленький хитрец, манипулируешь мною? — прищуриваюсь я.

Наполняю стакан водой, протягиваю Дану, не желая его мучить больше. Малыш делает пару глотков, пока я по макушке его поглаживаю.

— Ничего, Дан, ты всему научишься, — шепчу я. — Я рядом, — прижимаюсь губами к его лбу.

Мальчик возвращает мне стакан, устраивается в постели, обнимает плюшевого тигра — и прикрывает глаза. Через некоторое время Дан шумно сопит носиком. Не спешу оставлять его, с нежностью смотрю на умиротворенное личико, провожу пальчиками по мягкой щечке.

Малыш. Так рано остался без родителей. Но я не позволю ему страдать от одиночества. Больше нет…

Выдыхаю рвано, невесомо целую Дана в висок — и встаю с неудобной для меня кроватки. Оставляю ночник включенным, потому что сама темноты боюсь — и не хочу, чтобы малыш проснулся посреди ночи и расплакался. Покидаю детскую, бесшумно прикрыв дверь.

Вместо того, чтобы сразу пойти в свою комнату, приближаюсь к перилам и смотрю вниз.

В холле темно. И только в кабинете горит свет: яркая полоска пробивается сквозь щель под дверью.

Ян не спит. И меня так тянет к нему, что внутри все сжимается. Чувствую, что между нами целая пропасть недосказаности. Подозреваю, что он скрывает от меня что-то. Хотя могу ошибаться. Ведь я привыкла никому не доверять — и теперь сложно переломить в себе патологическую осторожность.

Набираю полные легкие воздуха, впиваюсь пальцами в перила. Решаю, спуститься к Яну или, как обычно, спрятаться в своей скорлупе, отправившись в спальню.

Но вдруг дверь кабинета распахивается, и вспышка света вырывается в холл. Импульсивно отскакиваю назад, пячусь вглубь коридора. Наблюдаю как Ян идет в комнату деда, на ходу перебирая какие-то бумаги. Задерживаю дыхание, чтобы он не рассекретил меня, но…

— Спокойной ночи, ёжик, — бросает Ян громко и с насмешкой. При этом даже не оборачивается в мою сторону. Будто просто знает, что я здесь. Чувствует.

И скрывается за дверью. Я, пользуясь моментом, влетаю в свою спальню.

С благодарностью отмечаю, что здесь установлен замок. Значит, Ян считается с моими «тараканами».

Но я не запираюсь.

Чтобы в случае необходимости быстро побежать к Дану.

А еще потому что… я под защитой Левицкого. Он ведь обещал оберегать меня…

* * *

Сквозь дрему ощущаю, как проминается матрас позади меня, а на талию ложится тяжелая ладонь. Вздрагиваю и распахиваю глаза, всматриваясь в темноту.

— Ну-у, тише, ёжик, — горячее дыхание щекочет затылок, и я постепенно расслабляюсь. — Прости, я подумаю над твоими словами, хорошо?

Спускается поцелуями вдоль позвонка, ведет рукой к груди, поглаживает нежно.

Мне мгновенно становится жарко. От осторожных ласк. От мужского тела, что прижимается ко мне сзади, пока я лежу на боку. От хриплого покашливания.

— М-м-м, — во рту пересыхает. — Ты об Эде? — уточняю, испытывая Яна на прочность.

Легкий укус, что оттягивает кожу, становится предупреждением: зря я затеяла эту игру.

— Да, Мика, — с грудным рычанием проговаривает Ян. — Но если я еще раз услышу его имя в нашей постели…

Откидываю голову назад, открывая шею для его поцелуев, словно приглашая, и он впивается в меня незамедлительно. Я тяну руку к голове Яна, запускаю пальчики в жесткие волосы.

— Нашей? — едва ли не постанываю.

Безудержно извиваюсь в пламенных объятиях, сама от себя не ожидая такой отдачи.

Ахаю, когда мужская ладонь ползет по бедру, задирает тунику. Касается меня откровенно и нагло.

Ян не оставляет мне ни единого шанса на отступление. Душит в цепких лапах, ласкает жадно и дико. Впечатывает в себя мое тело. Дожидается, пока я буду готова принять его, и…

В этот раз все иначе. Никакой боли. Вместо нее — обволакивающая нежность, что сводит с ума. Жар, в котором горит все тело. И я невольно сама подаюсь навстречу Яну. Отпускаю себя, забываюсь.

Есть лишь его руки, по которыми вспыхивает кожа. Его губы, нашептывающие ласковые слова. Его жалящие поцелуи, не оставляющие без внимания ни единого места.

И наши стоны, что звучат почти в унисон.

Я не знаю, что ждет нас завтра, но сегодня мы… свободны. От тайн, предрассудков, врагов…

Только вдвоем. Как семья.

А в соседней комнате посапывает малыш. И если на секунду представить, что Дан — наш сын… То большего и желать не смею, но…

— Ян, — зову я осипшим голосом, когда все заканчивается и слышится лишь наше сбивчивое дыхание.

— Да, ёжик, — он крепче сжимает меня, впечатывая спиной в свою грудь.

Чмокает в плечо, проводит языком по шее, прикусывает мочку уха.

— Ты не заботишься о безопасности, потому что я бесплодна? — выпаливаю на одном выдохе. И губу кусаю до крови.

Ян замирает, прекращает целовать меня. Только его дыхание неровное на коже чувствую.

— Нет, — берет за плечо и к себе разворачивает меня так, что мы оказываемся лицом к лицу. — Потому что хочу детей, — делает мне еще больнее.

Радуюсь, что в полумраке не видно выступивших на глазах слез.

— Тогда вынуждена тебя разочаровать, — рявкаю дерзко. — Со мной не выйдет.

Ян заключает мое лицо в ладони, целует щеки.

— Малыш, — после паузы решается произнести он, — доктор Пашкевич готов принять тебя и обследовать. Все хорошо будет, слышишь?

— А если нет? — спрашиваю чуть слышно и боюсь его ответа. — Если не получится? Если я…

Ян прижимает палец к моим губам, заставляя умолкнуть.

— Довольно глупых вопросов, ёжик, — затыкает мне рот жадным поцелуем. — Любить тебя буду, — прервавшись, выпаливает, и опять овладевает моими губами.