Глава 23

Доминика

— Не нервничай, детка, мои ребята все сделают, как надо, — довольно тянет Александр Левицкий.

Меня передергивает и от его приторного, лже-заботливого тона, и от мерзкого «детка», и от самого вида полноватого, вспотевшего мужчины. Обхватив себя руками, я наблюдаю, как чужие люди переворачивают кабинет Яна вверх дном, копаются в бумагах, доступ к которым им предоставила я, совершают какие-то хитрые манипуляции. Меня не покидает ощущение, что они не в компании роются, а в доме нашем. В самых укромных уголках, разбрасывая белье.

Противно.

Но так надо. У меня не было другого выхода. Знаю, что Ян будет зол, однако мне плевать. Я лишь отплатила его же монетой. Меньше лгать мне будет впредь.

— Прекрасно, — ликует «папаша». — Мика, детка, ты полный доступ нам предоставила. Все как на ладони. Я приятно удивлен. Не ожидал, что у тебя настолько широкие полномочия в компании, — потирает руки в предвкушении большого куша.

— Ян мне доверяет, — цежу сквозь зубы.

И прокручиваю свою же фразу в голове. Смакую, пропускаю сквозь себя — в самые дальние закоулки измученной души. Позволяю тонким шелковым нитям подлатать мои раны.

Доверяет ведь?

Еще раз осматриваюсь, сканируя открытые шкафы и сейфы, изучая бедлам в кабинете.

Доверяет настолько, что передал всю компанию в мое полное распоряжение. Без вопросов, оговорок и условий.

С трудом сдерживаю довольную улыбку.

— Так, ну, еще полчасика, — не сдержавшись, хлопает в ладоши Алекс. Импульсивно подпрыгиваю на месте от резкого шума, с опаской кошусь на «папашу» и незаметно отступаю в сторону.

«Гораздо меньше, папуль», — ехидно думаю я, а сама киваю.

— Успеем еще кофе попить, — хохочет, окончательно расслабившись.

— Нет, спасибо, — фыркаю тихо. Мой кофе ему бы не понравился.

Ухмыляюсь и отворачиваюсь, чтобы не раскрыть себя раньше времени.

Гипнотизирую взглядом круглые настенные часы, слежу за секундной стрелкой, отсчитываю минуты. Сердце замирает в груди, а в животе все сворачивается от страха в тугой ком.

— Филип, кто там? — внезапно рявкает Алекс, когда начальник службы охраны достает телефон.

— Ян звонит, — показывает дисплей.

— Ответь, — по-царски взмахивает рукой Левицкий и дает знак своим людям притихнуть.

В воцарившейся тишине я слышу голос. Родной и взволнованный. Но слов не разобрать.

— Пани Левицкая в офисе. Все в порядке, — отчитывается Филип.

Ян рычит что-то в трубку, а я прижимаю холодные ладони к вспыхнувшим щекам.

— Безусловно, — отзывается предатель.

Отключает телефон и нагло смотрит на меня. Неискренне улыбаюсь ему в ответ.

И вновь возвращаю внимание на время.

Минутная стрелка соединяется с часовой. Полдень. И хоть офисные часы без боя, в моей голове отчетливо слышится: «Бом!»

В следующую секунду понимаю, что это не плод моей больной фантазии. А реальный звук — грохот грубо распахнутой двери.

В кабинет врывается группа захвата. Скручивает «канадцев», окружает Александра Левицкого.

Мне становится не по себе. Потому что действуют ребята весьма агрессивно. Боюсь быть задета «шальной пулей». А мне беречь себя надо.

Пячусь в дальний угол кабинета и импульсивно прикрываю руками живот. Паника накатывает волнами, не позволяя сделать вдох. Слишком много чужих опасных мужчин во внезапно сжавшемся в объеме помещении.

Задерживаю дыхание до тех пор, пока в кабинете не появляется Марк. Окидывает толпу беспокойным взглядом, находит меня и стремительно приближается.

— Доминика, вы в норме? — берет меня под локоть и ведет к креслу. — Присаживайтесь. Вы побледнели.

— Испугалась, — выпаливаю честно. Исподлобья на оперативников поглядываю.

— Что вы? Все под контролем, — успокаивает меня. — Я ведь обещал. И перед Адамом головой за вас отвечаю. Останьтесь пока здесь. Дальше мы сами.

Устало опускаюсь в кресло Яна, легким кивком головы соглашаюсь и откидываюсь на спинку. С удовлетворением наблюдаю, как Александра Левицкого уводят прочь. Ловлю на себе его ненавидящий взгляд, а в ответ подмигиваю.

Желая скоротать время, рассматриваю взломанные ящики Яна, среди блокнотов и бумаг различаю небольшие рамки. Беру их в руки, провожу пальцами по верхней. Улыбаюсь тепло, потому что под стеклом фотография Даниэля. Бережно убираю ее вниз.

И застываю, глядя на вторую рамку. Растерянно взмахиваю ресницами, не веря своим глазам…

Там… я. И где только Ян мою фотографию взял! Еще дурацкую такую…

Уголки моих губ ползут вверх. Предательски выдают истинные чувства.

— Левицкая где? — грохочет из приемной так грозно, что я выпускаю рамки из рук.

Та, что с моей фотографией, соскальзывает на пол. Стекло разбивается — и густая паутина перекрывает изображение.

Отталкиваюсь от стола и подрываюсь с места.

Переключаю внимание на дверь, в которую влетает безумный вихрь, готовый уничтожить все на своем пути.

Тормозит на пороге, исподлобья глядя на меня, отчего я замерзаю изнутри.

Ян в ярости.

Челюсти стиснуты, желваки играют на скулах, руки сжаты в кулаки. Ноздри раздуваются, как у быка на арене при виде красной тряпки.

Нападет. Разорвет. Уничтожит.

И слова сказать не даст…

— Ян, послушай, — сипло произношу я, но он совсем не реагирует, ослепленный своим бешенством.

Вспоминаю тот день, когда Левицкий ворвался в мою комнату и обвинил в отравлении Адама. И вот все повторяется.

Только страшнее. Опаснее. Неуравновешеннее.

Вскрикиваю, когда Ян мчится ко мне. Отбегаю назад, впечатываюсь спиной в стену. Отступать некуда. Я как загнанная охотником зверушка.

На всякий случай накрываю живот ладонями, защищая самое ценное, и зажмуриваюсь.

* * *

В голове идет обратный отсчет. Панически боюсь открыть глаза, встретиться взглядом с Яном и погрузиться в кипящую платину.

Он ведь не обидит меня? Хотя плевать на себя — и не через такое проходила. Но за ребенка страшно. Только бы малышу не навредил. Клянусь, больше никогда никому лгать не буду…

Задерживаю дыхание и широко распахиваю глаза, когда обжигающе-горячие мужские губы накрывают мои. Завоевывают страстно, обреченно, с каким-то непонятным мне надрывом.

— М-м-м, — то ли мычу, то ли постанываю, пребывая в полнейшем недоумении.

Ян прибил меня — и я попала в рай? Другого объяснения тому, что происходит, я найти не могу. Ведь мне сейчас так тепло и уютно…

Особенно, когда теплые ладони бережно обхватывают мои щеки. Судорожное дыхание ласкает губы.

Ян прерывает поцелуй, прижимается своим лбом к моему.

— Я свихнусь с тобой, — рычит с надрывом.

— Ян, я… — сипло выдыхаю, но слова застревают в горле.

Вместо того, чтобы рассказать ему обо всем, я лишь часто хлопаю ресницами, когда он отстраняется и ловит мой взгляд. Изучает, гипнотизирует. Всматривается в мое лицо обеспокоенно и хмурится.

— Цела? Не обидели тебя? — спрашивает вдруг, заставляя меня растеряться. — Устроили тут «маски-шоу», — рявкает внезапно. — Если тронул кто, порву!

Вздрагиваю нервно, потому что все еще не отошла от столь «пламенной» встречи. Почувствовав мое напряжение, Ян перекладывает руки мне на плечи, ведет ладонями вниз. А потом резко притягивает меня к себе. Обнимает, пока я импульсивно впиваюсь пальчиками в ткань его рубашки, сминаю, а сама утыкаюсь лицом в лихорадочно вздымающуюся грудь. Подчиняюсь напору непредсказуемого мужчины.

Пусть лучше обнимает, чем нападает и орет. Для нас с малышом это безопаснее.

— Ян? Ты не злишься на меня? — бубню приглушенно, пока он поглаживает меня по затылку. В макушку целует.

— Злюсь! Еще как злюсь, — выпаливает недовольно, а я сжимаюсь вся. — Глупый ёжик, не можешь без приключений. Мне как теперь тебя от органов отмазывать?

— З-зачем? — заикаюсь, совершенно потеряв логическую нить.

— Так, слушай меня внимательно, — отстранившись, строго чеканит Ян. — Адвокату я по пути позвонил. Лучшему. Ты никаких показаний еще не давала? Допроса не было?

Задрав голову, на всякий случай отрицательно качаю ею, хотя все еще ничего не понимаю.

— Вот и хорошо, — выдыхает Левицкий, протягивает руку к моему лицу и, пока я настороженно слежу за каждым его действием, заправляет прядь волос мне за ухо. Бережно. Ласково. Этот контраст с его строгим тоном дезориентирует меня, лишая дара речи. — Я дал Петру поручение, чтобы наши ребята втихую уничтожили все доказательства твоей причастности к рейдерскому захвату. Бумаги, подписи… Если надо, пусть весь офис подорвут к чертям! — повышает голос. — Ты не при чем, — убеждает меня. — Все будешь отрицать! Поняла? — не спрашивает, а приказывает. Я же киваю на полном автомате. — Впрочем, я буду стараться, чтобы до суда дело не дошло… — тянет задумчиво.

Царапаю ноготками его каменную грудь, изучаю суровое лицо, анализирую каждое слово. И… поверить не могу.

— Подожди, Ян, — встряхиваю волосами. — То есть… ты уверен, что я предала тебя и сдала компанию Александру. И при этом продолжаешь защищать меня? — прищуриваюсь с подозрением.

Левицкий вздыхает тяжело, выдает некое подобие усталой улыбки и укоризненно головой качает. Будто в его глазах я не предатель, который пытался слить компанию, а несмышленый ребенок, прыгавший по лужам на улице и вернувшийся домой в грязи. И теперь серьезному взрослому его отмывать придется.

Но в следующий миг Ян произносит слова, от которых сердце совершает финальный удар в ребра и замирает, наконец-то успокоившись. Ведь эта фраза сильнее признаний в любви:

— Я же сказал, что всегда буду выбирать тебя…

Укладывает руки мне на талию, а потом ведет к животу. Чувствую жар родных ладоней. Точнее, мы вдвоем с малышом его чувствуем.

Не знаю, как трактовать жест Яна. А сама молчу.

Он ведь не может знать?..

Обиды последних недель отступают, пережитые страхи стираются — и вот я уже сама становлюсь на носочки и тянусь за поцелуем. К единственному мужчине, с которым чувствую родство. Духовное, несмотря на то, как нас воспринимают окружающие.

— Александр не твой отец, Мика, он лгал тебе, — сообщает тихо, прерываясь на секунду.

— Я знаю, — хрипло отзываюсь, но Ян уже не слышит. Или не воспринимает мой ответ, зациклившись на своей версии.

— Все будет хорошо, ёжик, верь мне, — шепчет и покрывает поцелуями мои пылающие щеки, спускается к шее. — Никому тебя не отдам. Сам накажу, — добавляет, проводя носом вверх. Щекочет дыханием ушко и прикусывает мочку, будто готов перейти к наказанию.

Прямо здесь. В кабинете компании Левицких. Совсем с ума сошел!

— Не за что меня наказывать, — фыркаю ехидно.

И тут же отталкиваю от себя чересчур расплавившегося Яна. Потому что дверь в кабинет вдруг открывается без стука.

— Вон все пошли, — рявкает Левицкий и за запястье меня хватает.

Разворачивается к вошедшему, а меня за спину задвигает. Будто прячет.

И хоть защищать меня в конкретной ситуации, по сути, не от кого, в душе все равно приятное тепло разливается. До того момента, пока Ян не выдает сердито:

— Марк? А ты какого хрена здесь забыл?

* * *

— Добрый день, пан Ян, — выдает тот невозмутимо. — Рад встрече.

Рискует подойти ближе и руку протянуть Левицкому. А Ян в камень обращается, не спешит пожимать ладонь, как он думает, врагу. В ответ летит кривая ухмылка.

Все-таки Марк — кремень, а не человек. В прошлом полицейский, он не зря возглавлял службу охраны в особняке. До того момента, как его сменил Филип.

Главное, что в сложной ситуации Марк согласился мне помочь и поднял старые связи в полиции. Ради Адама, которого я сразу же ввела в курс дела, он пошел на риск. Мы сработали, как настоящая команда, несмотря на то, что мы толком и не знакомы были с Марком — виделись лишь единожды. В тот день, когда я в Польшу вернулась, а его самого Ян в гневе уволил.

— Где Филип? — игнорируя Марка, Левицкий оглядывается на меня. — Почему он не с тобой? Какого черта бросил и не обеспечил охрану? — раздраженно цедит.

— Наверное, потому что он слегка занят сейчас… — изгибаю губы в ехидной улыбке. — Филипа задержали вместе со всей бандой канадцев, — ввожу его в ступор. — Ян, он работал на Александра. Как, по-твоему, «папаша» добрался до меня? Если каждый мой шаг был под контролем? — добиваю Яна, отчего тот бледнеет. Сложно ему осознавать, что не сумел меня защитить…

Сильнее руку мою сжимает, вынуждая меня ойкнуть и поморщиться. Тут же отпускает.

— Доминика, начальник группы захвата просил передать вам слова благодарности, — официальным тоном обращается ко мне Марк. — Александр Левицкий до настоящего времени находился в международном розыске за мошенничество. Скрывался под чужими документами, менял имена, — объясняет скорее Яну, потому что я и так все это уже знаю.

Кошусь на Левицкого, считывая его эмоции. Все-таки нелегко ему, наверное, слышать, что его родственник — преступник. Дядя Алекс зря времени не терял после побега в Канаду. Но теперь ответит за все перед законом.

— Благодаря вам, Доминика, полиции удалось поймать его с поличным, — подытоживает Марк и тепло усмехается, наконец, снимая маску строгого служителя закона, пусть и бывшего. Сейчас он окончательно ушел в охранное дело.

— А медаль дадут? — подбородок вздергиваю шутливо. Но осекаюсь и Яна под руку беру. Боюсь, у Левицкого мозг вскипит, а сам он взорвется, уничтожив все вокруг.

— Разве что шоколадную, — по-доброму подкалывает меня Марк.

Одной шутливой фразой Яна в бешенство приводит. Чувствую его напряжение, которое буквально искрит, — и по руке Левицкого поглаживаю. Кажется, пришло время мне ненадолго вернуться к своему «хобби» — и подмешать ему… успокоительное! Иначе злость и ревность точно его доведут.

Взглядом указываю Марку на дверь, и он понимает меня без слов. Мы на удивление быстро нашли общий язык, пока готовили «подставу» для дяди Алекса.

— Позже сообщу, как продвигается дело Александра Левицкого. Всего доброго.

Стоит Марку скрыться за дверью, как Ян разворачивает меня к себе лицом. Смотрит пристально. Ощущение, что в самую душу заглядывает.

— Рассказывай, — приказывает тихо.

— В тот день Филип отвез меня к Алексу, — шокирую Яна. — Мы просто поговорили, и я согласилась участвовать в его махинации, — спешу его успокоить, но получается слабо. Он в ярости и готов ринуться в бой ради меня. — Вечером я сообщила обо всем произошедшем Адаму, — закусываю губу виновато.

Помалкиваю о том, что просила деда не говорить ничего Яну. Я была уверена, что вспыльчивый Левицкий помешает мне провернуть эту авантюру. Но иначе дядю Алекса поймать не удалось бы. На живца ловили. И им стала я.

— Так дед знал? Почему вы оба мне голову морочили, — вздыхает Ян, но эмоции свои подавляет, чтобы на меня не выплеснуть ненароком.

— Ты бы не позволил… — опускаю ресницы.

— Безусловно! — даже не спорит. — Я бы никогда не поставил тебя под удар. Хрен с тем дядей Алексом, но тобой я рисковать не собираюсь. Ни в коем случае.

— Прости, Ян, — бубню виновато, потому что именно так себя и чувствую. — Я не видела другого выхода. Узнав о предательстве Филипа, мы с Адамом решили выйти на Марка. И вместе придумали план, как вывести Александра на чистую воду. Ну и… — откашливаюсь я. — Вот, — обвожу рукой разгромленный кабинет Левицкого.

Выслушав меня, Ян немного успокаивается. Ласково поглаживает меня по щеке, целует нежно. Не пугает больше. Наоборот. Приручает. Совсем как раньше.

— Адам рассказал тебе о твоих настоящих корнях? — уточняет хрипло.

— Да, — шепчу, понурив голову. — Я в курсе, что неродная вам всем.

С трудом подавляю огорченный всхлип. Вспоминаю, как ревела в объятиях Адама, сорвавшись. Я так привыкла считать себя его внучкой, что правда едва не уничтожила меня. Зато я поняла, почему от меня ее так ревностно скрывали. О чувствах моих беспокоились, вот и держали в неведении.

— Мой милый ёжик, — Ян ведет своим носом по моему.

— Все в порядке, — чуть отстраняюсь и шумно втягиваю воздух. — Я приняла это. Важнее, что наши с Даной родители были хорошими, порядочными людьми. А не мошенниками из Канады. Ведь в какой-то момент я даже предположила, что мы похожи с Александром. Одинаково подлые и…

— Ты чего, Мика, — укладывает палец на мои губы, не позволяя закончить. — Ты моя чистая, добрая девочка, — Ян становится совсем ручным.

— Именно поэтому ты поверил в мое предательство? — продолжаю выставлять иголки. Которых у меня почти не осталось. С Яном так хочется быть мягкой и беззащитной.

— Я решил, что тебя обманули, — признается. И я благодарна ему за то, что он не юлит и не изворачивается. — В порыве эмоций ты способна на многое, — сводит брови.

— Но я никогда бы не предала вас с Адамом. Никакие обиды не заставили бы меня пойти на подобное, — вспылив, тычу пальцем ему в грудь. — Потому что я люблю вас, — выпаливаю на эмоциях, о которых только что и говорил Ян. И тут же ругаю себя.

Ян улыбается довольно, заключает мое лицо в ладони и касается губ своими.

— Прости, Мика, прости, — надрывно шепчет между поцелуями. — Я, как всегда, облажался. Я тоже люблю тебя. Так сильно, что мозг отказывает рядом с тобой.

Опускает руки, вновь ладонями живота касается. Будто случайно. А после — заключает меня в свои теплые объятия.

Ни о чем не спрашивает больше. Я же решаю промолчать. Не время и не место…