Annotation

Иоланту Облонскую можно смело назвать успешной женщиной.

У неё хорошая работа, любящий муж и четырёхкомнатная квартира в центре города без ипотеки.

Но... богатые тоже плачут. И Лана плачет из-за того, что никак не может забеременеть. Не помогает даже ЭКО, а муж Ланы Влад отчаянно хочет детей.

И вот однажды на пороге их дома появляется беременная женщина…

Алиса Селезнева

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Алиса Селезнева

Ребёнок моего мужа

Глава 1

2018 год

− Мне жаль. Правда.

− Что у меня очередной «пролёт»? Не переживайте,Вася не виню.

Лидия Ивановна Пирогова потёрла переносицу и, сняв очки, положила на стол линзами вниз. Прямо на стекло. За двадцать лет работы репродуктологом она повидала многое и нарастила нехилый панцирь. А по-другому в её профессии было нельзя. Без здорового цинизма врачом долго не проработаешь, а уж репродуктологом тем более. Была бы чересчур сострадательной, уже бы через год сбежала, а так успела послушать и истерики, и угрозы, и слова благодарности. Искренние и от души. Одна пациентка, абсолютно, кстати, неверующая, отстояла за неё три года назад целую службу и молилась Матроне Московской, лишь бы роды у самой Лидии Ивановны прошли успешно. А что, рожать в сорок два – то ещё испытание, но Лидия Ивановна справилась, а вот Иоланта Облонская никак справиться не может. С ней вообще запредельный случай. И ведь не сказать, что старая или совсем больная. Бывали и безнадёжнее пациентки и всё равно беременели и рожали, а этани в какую. А в глазах даже не отчаяние. Нет. Пирогова просто не могла подобрать для описания взгляда Облонской нужного слова, но в карточке на всякий случай нацарапала его. Не психолога ради.Для себя. А через секунду зачеркнула, потому что осознала, насколько узко мыслит. Вот ей Богу, будто океан мелкой речушкой назвала.

− Так бывает.

− Знаю.

− Но опускать руки не стоит.

− И это я тоже знаю.

− В следующий раз обязательно получится.

Облонская с силой втянула в нос воздух и прикрыла глаза.

− В следующий раз точно не получится.

− Почему?

− Потому что это будет моей тринадцатой попыткой, а я жутко суеверная.

− Думаю, Вам просто нужно сделать перерыв. Съездите летом с мужем на море. Отдохните как следует. Накупайтесь, позагорайте, выспитесь, а в сентябре приходите снова.

− Можно я пойду домой?

− Можно. До свидания, Лана. До сентября.

Поправив длинную юбку, Лана медленно встала, подняла с пола маленькую чёрную сумку и вышла за дверь. Она не стала говорить Лидии Ивановне «до свидания». Она знала, что больше никогда в жизни не переступит порог кабинета репродуктолога ни в Перми, ни в каком другом городе мира.

Хождение по мукам, то есть по больницам, Лана начала десять лет назад. Сначала долго лечилась от бесплодия: продувала трубы, удаляла полипы в матке и кисты на яичниках, затем боролась с эндометриозом, а после, пережив две внематочные беременности и лишившись обеих труб, решилась наконец на ЭКО.

Длинный протокол, короткий протокол, протокол естественного цикла, «снежинка», «пролёт», ПЯ, ИЦН, БХБ, ХГЧ… Она знала все принятые акушерами-гинекологами сокращения и весь экошный жаргон, потому что часами сидела на форумах и общалась с такими же женщинами, как сама. С ними ей было легче. Те её понимали и не боролись с пеной у рта за право причинить боль, как делали её родственники, коллеги по работе и большинство подруг. Тем, кто мог зачать сам, было невдомёк. Как сказал однажды Достоевский: «Сытый голодного не поймёт». А на экошных форумах голодными были все. И когда кому-то вдруг везло и удавалось наесться, радовались тоже все. Кто-то завидовал, но всё равно радовался. Там, на форуме, сотни бесплодных женщин были одной большой семьёй. Опытные не гнушались помогать новеньким. Многие консультировали не хуже докторов, по крайней мере, дать ответы на вопросы: бывает ли диарея от гормонов, когда принимать препараты: до еды или после, и толстеют ли после приёма дюфастана, подсказать могли.

Лана давно закончила «школу новичков» и уже как года три являлась этаким волонтёром-консультантом для тех, кто только-только знакомился с миром ЭКО. Она могла рассказать и про эстроген, и про морщины, и про криоперенос и даже про донорские яйцеклетки. К последним у неё была «особая любовь». Врачи предложили их две попытки назад, когда заметили, что подсадки эмбрионов на основе её яйцеклеток заканчиваются либо выкидышем, либо замершей беременностью. С донорскими всё действительно пошло «легче». Эмбрионы вообще перестали приживаться, а вместо первых признаков беременности наступали болезненные и обильные кровотечения, совсем не похожие на месячные, что на языке экошного жаргона и означало «пролёт». Причём по всем фронтам.

− Ой, Ланка, привет!

Поднимаясь по лестнице и мертвой хваткой держась за перила, Лана так углубилась в мысли, что не заметила мнущуюся у дверей младшую сестру Валюшку. Та подгибала колени и гладила необъятных размеров живот.

«Как всегда, растрёпанная и беременная, − в сердцах подумала Лана и специально пошла медленнее.

В детстве она часто называла сестру Валенком, и та полностью оправдывала своё прозвище. Росла неотесанной, грубой и глупой. Родители у Ланы и Валюшки были те ещё юмористы. Старшенькую обожали, непросто же так дали ей имя главной героини любимой оперы*, а к младшей относились, как к сорняку. Обута, одета, накормлена – и слава Богу. Она и появилась-то у них случайно и росла тоже вроде как по воле случая. В конце восьмидесятых в Советский Союз пришла мода на календарный метод контрацепции, и Иоланту Надежда Константиновна в буквальном смысле высчитала, а вот Валентину проглядела. Поехала первый раз в жизни с мужем на Чёрное море, а там не заметила сдвиг цикла из-за смены климатических зон и часовых поясов и… залетела. Вот прям как девчонка! Аборт делать не пошла, уж слишком возражал Николай Львович, который со всей страстью бывшего пионера и комсомольца ударился в воспрявшую духом после развала Союза религию. Так Валя-Валентина и родилась.

Разница у сестёр Симоновых составляла четыре года. Это если в возрасте считать, а, если в характере, то лет сто, а, может, и больше. В Лане с детства прослеживалось что-то утончённое, что-то аристократическое, а Валя и в подростковом возрасте продолжала быть Валенком, стремлений к учёбе не имела, по театрам не ходила, книг возвышенных не читала, любила только телевизор смотреть да вечерами по улицам с подружками шастать. В итоге какое-как окончила девятилетку и пошла в швейное училище. Одним словом, Иоланте нечета. Старшая-то Симонова принесла родителям сначала «золотую» медаль, а спустя пять лет ещё и «красный» диплом. И не сказать, что много над уроками сидела, просто голова у неё была светлая, и организовать себя Лана умела, оттого, наверное, и нашла себе высокооплачиваемую работу переводчиком и очень перспективного мужа. У Валюшки же документы в десятый класс даже брать не стали. Ровно в восемнадцать она забеременела и швейное училище, естественно, бросила. Парень её с радаров тут же скрылся, и Лану случившееся ничуть не удивило. Чего вообще можно ждать от Валенка? Только таких вот фокусов! Однако опять вмешался Николай Львович и аборт младшей дочери сделать не разрешил, поэтому у Вали и родился распрекрасный Алёшка. Бабушка и дедушка влюбились в него с первого взгляда, дочь простили и обзывать Валенком Лане строго-настрого запретили. А ей не шибко и хотелось. Лана в тот момент уже университет окончила, на работу устроилась и вовсю с Владом встречалась. На Валюшку она махнула рукой: не до сестры было. Обескураживало одно: как Валя в восемнадцать родила, а не раньше? Видимо, повезло. И через два года младшей Симоновой повезло снова.

В детской поликлинике она встретила Андрея и дюже ему понравилась. Андрей учился на помощника машиниста, а в поликлинике подрабатывал электриком. Подросший Алёшка его ничуть не смутил. Свадьбу сыграли через год. Валюшка, разумеется, была «заряженная» и через три года вновь забеременела, сейчас же она носила уже четвёртого. И Лана нутром чуяла, что это не последний ребёнок Мальгиных. Андрей был рукастый и, похоже, не только рукастый, а Валюшка беременела легче кошки. Чуть ли не от поцелуя. Только на мужа взглянула и тут же в положении. Носила тоже легко − ни варикоза, ни токсикоза. За беременность набирала максимум килограммов десять, а потом весь лишний вес скидывала в первый же месяц после родов. На животе ни одной растяжки, рожала, будто из пушки выстреливала, а дети все здоровые. И Валенком постепенно стала Лана. Пустая, никчёмная, ущербная…

− А я тут по магазинам ходила, мелким кое-что покупала, да в туалет захотела, − продолжала весело щебетать Валя. − До дома бы точно недотерпела, а потом вспомнила, что рядышком ты живёшь, вот и решила заглянуть.

− Ну, заходи, − хмуро ответила Лана и нехотя отперла дверь.

Настроение у неё было поганое. С недавних пор Иоланта на дух не переносила естественно беременных, а Валюшку в буквальном смысле ненавидела. На её фоне она чувствовала себя уродом. Как же так? Ведь Иоланта всегда была умнее, глубже, ответственнее, тогда почему у недалёкой Валюшки получалось выносить и родить, да ещё и так легко, а у неё нет. Где справедливость? Неужели только в словаре Ожегова?

− А я после ремонта у вас ещё не была! – Пока Лана мысленно рассуждала на тему устаревших терминов, счастливая Валентина уже успела скинуть пуховик, сбегать в туалет и примостить к стенам кучу пакетов. – Красиво у вас, как в музее! – произнесла она с завистью и принялась осматривать сначала прихожую, затем кухню с гостиной, а потом ещё и все спальни.

У Облонских действительно было красиво. Лана подглядела такой интерьер в одном модном журнале. Стены, шторы и мебель – всё в пастельных тонах, чаще всего в молочном и белом, а яркие пятна создаются с помощью аксессуаров: светильников, цветочных горшков, картин и статуэток.

− Одного не пойму: зачем вам двоим четырёхкомнатная квартира? Хотя, конечно, если денег куры не клюют…

− На нас вообще-то они не с неба упали. Мы работали и работаем.Оба. Первые пять лет домой порой только ночевать приходили. Пахали, как черти. И если бы ты на работу вышла, вы с Андреем давно бы уже ипотеку закрыли и купили себе что-то попросторнее однушки, в которой сейчас впятером теснитесь.

− Я вообще-то тоже не воздух пинаю, я деток ращу! – Блеснула глазами Валя. − Выполняю приказ президента. Не слышала, что он сказал? Каждая женщина должна родить шесть-семь детей. Надо повышать демографию в стране. Хотя бы тем, кто может её повысить!

− Это вообще-то не президент сказал! − огрызнулась Лана. Она стояла посреди кухни в норковой шубе и никак не могла решиться её снять. Низ живота тянуло, но прокладка между ног лежала ночная: подвести не должна. − Всё-таки правильно я сделала, что поехала домой на такси, − добавила она мысленно. Валя тем временем продолжала жестикулировать и разглядывать то, что ещё разглядеть не успела. И беспрестанно гладила новые стены. Рельефные обои вызвали в ней просто неописуемый трепет.

− Но поддержка от государства многодетным семьям, конечно, нищенская. Я уже запуталась, сколько сейчас материнский капитал, и полагаются ли какие-то выплаты за четвёртого ребенка. И хорошо бы было, если бы платили не разово, а каждый год, на каждого детя и хотя бы по двести пятьдесят тысяч.

Лана всё же сняла шубу и тщательно протёрла глаза. Она, как и обещала родителям, больше не называла младшую сестру Валенком. В сердцах она звала её яжмамкой или овуляшкой, а иногда и тем, и другим сразу, часто через дефис. Лана вообще не понимала, как Валя с Андреем, живя в однокомнатной квартире с тремя детьми, умудрились заделать четвёртого. Наверное, на кухне или в ванной. А о слове «презерватив» ни тот, ни другой, скорее всего, даже не слышали…

− Что опять не вышло? Ты поэтому такая злая? – Валя демонстративно плюхнулась на стул и взяла из вазы со стола большое красное яблоко, повертела в руках и смачно откусила большой кусок.

Конечно, о бедах Ланы, и она, и Надежда Константиновна наслышаны были, но о точном числе протоколов и подсадок не знали. Об этом знал только Ланин муж Влад.

На вопрос сестры Иоланта не ответила, слишком сильно устала отшучиваться. Она ещё утром без всяких анализов знала про очередной «пролёт». Нет, тестов не делала, держалась все положенные двенадцать дней, но каким-то образом свою неудачу чувствовала. Что говорить, опыт своё дело знает…

− Я бы на твоём месте донорскими яйцеклетками воспользовалась.

− Да ну, − Лана усмехнулась. Неужто Валюшка каким-то образом услышала о существовании интернета и прочитала статью об ЭКО. – Но ты не на моём месте.

Валя цокнула и откусила ещё один кусок яблока, почавкала и с прищуром посмотрела на сестру:

− Вы, кстати, в выходные с Владом что делаете?

− В оперу идём.

Лана, разумеется, врала. Они с Владом уже давно никуда не ходили. Лежали дома. Он в гостиной на диване за ноутбуком в «сталкере», она в спальне на кровати с телефоном на своём форуме. Жизнь проходила мимо. Они словно смотрели её по телевизору. Больше не ездили в тёплые страны, не ходили в рестораны и по гостям, а только бегали и бегали по больницам. Месяц за месяцем, год за годом. А когда были свободны, закрывались ото всех в своей раковине, то есть в дорогой четырёхкомнатной квартире с дизайнерским ремонтом, чтобы не слышать бесконечных: «А чего не рожаете? Ой, ЭКО – это так вредно, оно вызывает рак. Это, наверное, аборт или гонорея так на вас повлияли, а вообще надо отключить голову, вот одна моя подруга… Может, у вас просто несовместимость…»

Лана почти перестала краситься и маникюр с педикюром чаще всего делала себе сама, причём безо всякого лака. Ей всё реже хотелось наряжаться, её не тянуло в магазин за новыми платьями. Она постоянно чувствовала себя уставшей и разбитой.

− Ну, вы как всегда. Сразу видно детей нет, вот и бегаете по концертам. Родите, не до опер станет. Вот мне вообще некогда. Даже чай на ходу пью. Бывает, за день не присяду ни разу.

− А зачем так много рожала? Могла бы и на Кире остановиться.

− Если Бог заек даёт, я что делать должна?

− Лужайку тоже от Бога получить надеетесь?

Валя фыркнула, Лана отошла к окну. Они с Владом жили на семнадцатом этаже в самом центре города, и с их балкона открывался великолепный вид. Вся Пермь была как на ладони.

− Слушай, Ланка, − начала примирительным тоном Валюшка и даже погладила сестру по плечу. – Ну сдалась тебе эта опера? А я так устала, хоть бы денёк отдохнуть. Может, возьмёте Киру с Алешкой на выходные, а то Андрюшка в рейсе, а я уж как-нибудь со Стасом перекантуюсь. Влад Киру с Алёшкой любит: я не раз видела,какон на них смотрит. И они к нему тянутся. Ты же знаешь, ребята мои послушные и кушают всё. Можешь особенно не готовить. Или доставку, если что, организовать. Что вы там сами едите? Пиццу, роллы? Они за милую душу сметут. А вам плюсик в карму будет.

Плюсик в карму… Как часто за последние лет пять Лана слышала это словосочетание и сколько этих самых плюсиков заработала. Сотни? Тысячи? Не зря же она ежемесячно отправляла кругленькие суммы на благотворительность: в приюты для собак, в детские дома и частные фонды, поддерживающих женщин, попавших в трудную жизненную ситуацию. Переводила немощных стариков через дорогу и порой специально приходила на почту, чтобы помочь подслеповатым бабушкам заполнить бесчисленное количество бланков на отправку посылок и бандеролей. Безвозмездно, за слова «Спасибо, доченька. Пусть у тебя всё будет». И нищих кормила, и бесплатно с детьми коллег английским занималась, только всё без толку. Видно, карма у Ланы была как минимум минус миллиард. Впрочем, откуда этот минус миллиард взялся она отлично понимала.

Оттого, наверное, и не задавала вопроса «За что мне это всё, Господи?!» и даже иногда посмеивалась над людьми, которые искренне недоумевали, почему у них ничего не клеится. Нет, Иоланта Облонская была на сто процентов убеждена, что в жизни людей все беды от их поступков.Плохих поступков.Ужасных поступков. Рак то, смерть ребёнка или просто чернющая полоса на работе. Задумайся, а что ты сделал не так? Не сегодня, а лет десять назад или двадцать. Кого обманул, что украл, скольких людей обидел? Закон жатвы и сеяния работает так же хорошо, как законы Ньютона и Архимеда. Последние наблюдали все, их веками проверяет практика. А вот первый, самый жизненный, но в нём почему-то до сих пор сомневаются. Нельзя смошенничать и остаться чистым. Нельзя оставить брата без отцовского наследства и потом жить на эти деньги припеваючи. Жизнь всё расставит по местам и заберёт взамен намного больше.

И Иоланта уже давно просекла за какое прегрешение платит бесчисленными выкидышами, замершими беременностями и «пролётами». Нет, абортов она никогда не делала, и в беспорядочных половых связях обвинить её бы никак не получилось. Лана себя ценила и по пустякам не разменивалась, но двенадцать лет назад, говоря языком молодёжи, решила «порофлить». Она жила в общежитии с одной серой мышкой, и этой серой мышке каким-то чудом удалось подцепить красавчика Влада Облонского, а Лане позарез захотелось его отбить.Так, прикола ради. Влад Лане и нужен не был, просто она решила испытать на нём свою женскую силу. Она же была первой красавицей группы, и у неё всегда всё получалось.

− Вот и проверим, − объявила она подруге Юльке, − как сильно Влад Аринку любит. Если всерьёз, то на меня и не взглянет, а если просто таскает, то зачем он ей тогда сдался? Кабелей и без него полно.

И сначала Лана пригласила Влада потанцевать, а день спустя, сказав, что её соседка уехала к родителям, утащила гулять в парк. Вскоре «рофл» превратился в реальность. Иоланта влюбилась. И Влад, к несчастью, тоже. Так они и стали официальной парой, а серая мышка тихо ушла в закат.

Однако через месяц Лана узнала, что эта самая мышка сделала аборт и убрала ребёнка Влада. Вот так по приколу оборвалась чья-то едва зародившаяся жизнь.

− Ну так что, возьмешь Киру с Алешкой на выходные? – Валя пощёлкала перед носом Ланы пальцами. – Ты сегодня рассеянная какая-то.

− Голова болит. Бури, наверное, магнитные.

− Так детей-то возьмёшь?

− Возьму. Привози в пятницу вечером.

− Ой, нет. Пусть Влад сам заедет. У вас вон какая машина. Чистой воды танк. А мне на автобусе ехать. До вас и обратно.

Лана махнула рукой.

− Ладно, мы заедем.

Валюшка бросилась её целовать.

− Ой, Ланка, ты чудо. Хоть два дня спокойно проведу. Ещё бы маму уговорить Стаса взять…

− Чудо, чудо…

Хозяйка квартиры наконец опустилась на кухонный стул и, плеснув в стакан апельсинового сока, принялась думать, куда поведёт племянников в выходные. В цирк или лучше в ТЮЗ?

− Кстати, − она вновь посмотрела на сестру. – Помнишь, у тебя была знакомая. Кажется, её Таня звали. Косметикой занималась. Не помню какой фирмы. Она мне года два назад очень классную помаду продала. Можешь её телефон дать. Я бы ещё заказала.

Валя скривилась и потянулась за вторым яблоком. Первое она уже схрумкала, причём без всяких огрызков.

− Гиблое дело. Танька в депрессии. Сейчас ничем не занимается. У неё матку удалили. То ли миому нашли, то ли фиброму, я их вечно путаю. В общем, вырезали всё, а муж у неё детей хотел, поэтому и ушёл к молодой и здоровой.

Лана с силой сжала стеклянный стакан. Так, что даже рука побелела.

− А чего ты удивляешься? – подняла левое плечо Валя. − Мужики от бездетных жён часто уходят.

− Как будто они от тех, кто с детьми, не уходят. Ребёнок, знаешь ли, не средство от развода.

− Но деть всё равно семью держит. Если бы я была бесплодной, я бы Андрея мучить не стала. Сразу бы отпустила. Артёма Танькиного тоже понять можно. Молодой, симпатичный, при деньгах. Сейчас таких мало. А ему приходится при больной жене сидеть. Ой, прости, − Валя вдруг покраснела и стала похожей на яблоко, которое ела. – К вам это, конечно, не относится. Вы при желании и суррогатную мать взять сможете.

− Ты никак себя предлагаешь?

Лану почему-то трясло. Никак температура поднялась. Или… Или она так из-за Татьяны реагирует? Беды-то у них схожие.

− Я, − Валя тряхнула головой и перевела взгляд на позолоченную люстру, − ничего не предлагаю.

− И слава Богу. – Лана многозначительно посмотрела на сестру, и та, чуть смутившись, нехотя встала со стула.

− Ладно, пойду я, а то тебе, наверное, ещё ужин готовить, или опять хочешь доставку заказать? Не, Ланка, ты это дело бросай. Мужика надо, домашней пищей кормить, а ещё холить и лелеять, тогда он точно никуда не уйдёт.

На последних словах Валя громко расхохоталась, решив, что очень остроумно пошутила.

Иоланта новый выхлоп сестры оставила без внимания. Заниматься ужином ей сегодня было не нужно. Всё полезное и низкокалорийное было приготовлено ещё вчера. В последнее время и она, и Влад ели, как воробьи. Вкус к еде они утратили тоже.

− О, проснулся. Толкается, есть хочет, − произнесла напоследок Валюшка, натягивая болотного цвета пуховик, и будто специально как можно ближе подошла к старшей сестре. Её громадный живот под грубым бежевым свитером и, правда, двигался, как заведённый. Чтобы не видеть брыканий ребёнка, Лана отвернулась. – Хочешь потрогать?

− Нет!

− Да иди потрогай!

− Я же сказала: нет! – повысив голос, Иоланта покраснела.

− Злая ты, Ланка! Это от денег. Богатые все − злые. Добра надо больше делать, вот тогда и забеременеешь. Я бы на твоём месте…

Лана открыла перед сестрой дверь и с чувством выставила на порог все её котомки.

− Захочешь детей к нам на выходные сплавить, сама в пятницу привезёшь. Влад тебе не таксист!

______________________

*«Иоланта» — лирическая опера П. И. Чайковского, последняя из им написанных, на либретто М. И. Чайковского по драме Генрика Герца «Дочь короля Рене». Главным действующим лицом является слепая принцесса, которая благодаря истинной любви в конце оперы прозревает.

Глава 2

Влад вернулся домой ровно в семь и, не снимая пальто, потёрся о Лану щекой. Небритой, холодной и раскрасневшейся. Похихикав, Лана игриво, как в молодости, стянула с него шарф. С годами её муж становился только красивее. Возраст явно шёл ему на пользу, придавал солидности и импозантности. Многие Ланины знакомые к тридцати пяти уже облысели и обзавелись порядочным животиком, но Влад был не из таких. Высокий, широкоплечий, с мускулистыми длинными ногами и узким тазом, он дважды в неделю ходил в спортзал, зимой по выходным катался на лыжах, а весной и осенью плавал в бассейне. Темноволосый, глаза синие-синие, а черты лица мягкие, как у ребёнка.

− Если он меня бросит, я умру или окончательно съеду с катушек, − подумала Лана, оставляя на щеке мужа лёгкий поцелуй, но вслух, конечно же, произнесла другое: − Ты поздно. Я ждала тебя к шести.

−Да… − Влад почесал затылок. – Забирал Арину из роддома, но угодил в «пробку».

− Кого забирал?

− Арину Пушкарёву. Соседку твою по общаге. Не помнишь?

Сердце у Ланы больно ударилось о рёбра.Она помнила. Даже слишком хорошо помнила.Аринабыла не только её соседкой по общежитию. В первую очередь она былабывшей Влада. Той самой серой мышкой, что сделала от него аборт.

− Как ты про неё узнал? Где встретил? − Голос у Ланы задрожал, на глаза навернулись слёзы. Сегодня был слишком тяжёлый день: «пролёт», встреча с Валей, неприятные новости об уходе Таниного мужа, и она отошла к окну, чтобы Влад лишний раз не видел её плачущей.

− Да она, оказывается, жена одного нашего аналитика. Матвея Рыжкова. А я даже и не знал об этом. У него машина сломалась. Мы как раз на стоянке были, вот я и решил помочь. Чего им на такси мучиться да тратиться? Я ведь её даже не узнал сперва. Сильно изменилась. Будто пластическую операцию сделала. Представляешь, у них уже второй! Старшая девочка. Машенька, семь лет, а теперь Илья. Настоящий богатырь! Имя ему правильное дали. Шестьдесят один сантиметр, вес – четыре кило! Мне даже подержать дали.

«Второй, − Лана сглотнула и быстро вытерла слёзы. – Выходит, отмолила Аринка, а я почему никак отмолить не могу?»

− Ты не сердишься?

Влад обнял её со спины и поцеловал в затылок. Улыбнувшись, Лана похлопала его по руке. Она уже давно не сердилась на это его увлечение. У Влада забирать из роддома жён сослуживцев и друзей давно вошло в привычку, а женщинам, уходящим в декрет в их фирме, он ещё и премии выписывал, как зам генерального. Всё началось с Валюшки и Киры. Андрей был в рейсе, и забирать сестру вместе с родителями поехала Лана. Влада взяли для компании и больше, как водителя, но врачи по инерции приняли за папашкуего. Ну ещё бы! Единственный молодой мужчина в окружении кучи женщин. Конечно, же отец он! И радостно выдали ему розовый пищащий свёрток, да ещё и пожелали от души: «Приходите через год снова». Лана в тот день рассвирепела страшно, чуть скандал не устроила. Она тогда уже бегала по врачам и находила то одну болячку, то другую. Однако с годами к привычке мужа возиться с чужими детьми стала относиться с пониманием. Что ж тут сделаешь, если Влада к чужим младенцам будто магнитом тянет?

− Не сержусь.

− Вот и славно. Дуться тебе не идёт.

Минут через пять они сели ужинать. Лана поставила на стол белые тарелки и, погасив большой свет, зажгла маленькие светильники под потолком. Разложила вареную грудку и рис, налила в кружки зеленый чай. Не из пакетиков, а свежезаваренный. Чайную пыль в бумаге они старались не употреблять, как, впрочем, и чипсы с сухариками.

− Как прошёл твой день?

Большую часть ужина Облонские провели в молчании. Каждый по обыкновению думал о своём, о наболевшем, и первым тишину нарушил Влад. Лана опустила голову и с трудом проглотила недожёваный кусок курицы. Отвечать на этот вопрос ей не хотелось до одури. Она знала, что её муж уже давно обо всём догадался. Понял, что у неё снова не вышло. Потому как, если бы получилось, она бы ему сообщила. Написала, позвонила, приехала.Тут же.

− В это раз тоже «пролёт». ХГЧ* почти нулевой.

Лана выпрямила спину и промокнула губы салфеткой, Влад кивнул.

− Что сказала Пирогова?

− А что она может сказать? Посоветовала съездить на море, отдохнуть и попробовать в сентябре снова.

− Значит, попробуем в сентябре снова.

Ей почудилось, будто он воткнул ей между рёбер нож и с силой повернул.

− Ты понимаешь, что я пыталась уже двенадцать раз? Двенадцать подсадок. Пять протоколов…

− В Израиле зарегистрирован случай. Женщина сделала сорок четыре попытки ЭКО.

− Надеюсь, долгожданная беременность принесла ей счастье. Хотела бы я знать, здорова ли она сейчас и как живет ее ребенок? Оправдал ли усилия?

− Лана! − Взгляд у Влада стал жёстким и обвиняющим. − Мы ведь давно всё решили. Я знаю: тебе тяжело, но мне тоже нелегко. Я тоже хожу по больницам и тоже сдаю...

− Тебе нелегко?! − Она вскочила со стола и крепко схватилась обеими руками за спинку. То ли упасть боялась, то ли заслоняла таким образом живот от мужа. Это тебе без конца стимулируют яичники? Ты пьешь гормоны? Тебе делают пункции? Или, может, у тебя забирают яйцеклетки? Ты всего лишь берешь мужской журнал, идёшь в тихое место и снимаешь штаны, а девять кругов ада прохожу я! Раз за разом! Раз за разом! Но я больше не могу их проходить! И не хочу!

Влад остался сидеть за столом. Нож из его левой руки выпал и со звоном ударился об пол. От этого звона у Иоланты потемнело в глазах. Отчего-то она подумала о рушащихся зданиях.

− Тогда зачем всё это? Кому? Для чего мы так работали? – Влад повысил голос, лицо у него побагровело. − У меня ни сестёр, ни братьев нет. Ты знала, что я хочу большую семью, потому что сам рос один. И ты ведь тоже хотела ребёнка. Мы это не раз обсуждали.

Хотела. Десять лет назад хотела, пять лет назад хотела. Даже в прошлом году хотела. Но сейчас… Сейчас Лана мечтала только о покое, а Влад продолжал требовать.

− Так кому, я спрашиваю, мы всё оставим? Квартиру, машину, землю. Побрякушки твои, шубу. Валькиной ораве?

− А почему мы не можем усыновить? Почему не можем взять ребенка из Дома малютки? Отказника?

− Может, потому что младенцев только своим да нашим дают. Нам с тобой туда не пробиться. Даже за взятку. А ещё есть слово «генетика», Лана! Слышала о таком? Ге-не-ти-ка! Хочешь, как Лебедевы? Я нет! Я не хочу, чтобы мой сын колпачки с колёс скручивал и чужие машины угонял.

− Как будто свои не скручивают! Как будто родные дети не разочаровывают!

− Может, ты ещё предложишь квартиру продать и суррогатную мать взять? Давай продолжай, Лана, не стесняйся! Только вот она имеет право ребёнка себе оставить. Хочешь и через это пройти?

Лана провела рукой по лицу и обнаружила на пальцах следы влаги. Нет, она не плакала, но глаза почему-то были мокрыми, а Влад с каждой секундой распалялся всё больше, кричал и кричал и без конца приводил какие-то примеры. Примеры с её же форумов. От безысходности она схватилась за стул ещё сильнее. Влад не понимал. Он слушал её, но не слышал. А ведь всё всегда случалось при нём. О новой неудачной попытке она первым делом сообщала ему, а потом долго плакала в его объятиях, а он гладил её по волосам и успокаивал, говорил, что нужно потерпеть и что в следующий раз всё выйдет обязательно. А она верила, но в следующий раз всё становилось только хуже…

− Я хочу ребёнка, Лана! Своего, родного, нашего с тобой. Не будь такой эгоисткой!

Иоланта чуть прикрыла глаза, совсем как при утреннем разговоре с Лидией Ивановной, и медленно покачала головой. И когда Влад умудрился стать настолько жестоким? Видимо, пока она бегала на стимуляции и подсадки.

− Ты прав, − ровным голосом проговорила она, − я не должна быть эгоисткой. Мне сегодня Валя сказала, что, будь она бесплодной, она бы Андрея держать не стала. И я думаю, это правильно, поэтому я тебя отпускаю.

− Куда отпускаешь? – Глаза у Влада округлились, лицо вернуло почти естественный цвет, даже голос стал на пару десятков децибелов тише.

− На совсем отпускаю. Ты здоровый, красивый, с деньгами. За тебя любая пойдёт. Найдёшь себе молодую и фертильную*. Она тебе мигом родит, оглянуться не успеешь, как за памперсами бежать придётся. А с меня хватит! У меня больше сил нет. Волосы от гормонов разве только в глазах не растут, но, знаешь, что я сегодня поняла. Некоторым даже ЭКО не помогает. ЭКО, Влад, не панацея. Но раз ты так хочешь ребёнка, заводи, а я… Я как-нибудь проживу без тебя.

_________________________________

*Хорионический гонадотропин человека (ХГЧ) − гормон, который в норме обнаруживается у женщин в крови и в моче при наступлении беременности. ХГЧ вырабатывается хорионом − внешней оболочкой, которая окружает плодное яйцо, в сокращении ПЯ.

Глава 3

На улице было темно. Луну заслоняли тучи, а фонари горели настолько тускло, что складывалось впечатление, будто внутри у них не лампочка, а огарок свечи, причём либо самой дешёвой, либо вообще бракованной. Иоланта шла по узкой тропинке без шапки и перчаток. Шквальный ветер то и дело пытался сорвать с неё капюшон. В воздух взметались вихри снега и больно били её по лицу.

В голове у женщины заезженной пластинкой звучал один и тот же набор фраз. Она никак не могла от него отделаться. Тот прилип к ней, как плохая песня: «Ты свободен, Влад! Я тебя отпускаю. Можешь прямо сейчас идти искать себе новую жену. За меня не переживай. Ты мне ничего не должен. Не хочу больше быть эгоисткой».

Оттарабанив всё это десятью минутами раньше, Лана даже не поняла, как переместилась из кухни в прихожую. Не иначе телепортировалась, а может, и того хуже. Влад каким-то чудом тоже оказался у входных дверей. Лицо у него было растерянным, однако остановить он её не пытался. А Лане и не хотелось, чтобы он загораживал шкаф с одеждой. Она и не думала манипулировать мужем, не преследовала цель вызвать жалость. Она так устала, так измучилась, что больше не могла видеть Влада. Схватила шубу, но потом передумала и накинула на плечи старый пуховик. Он был легче и удобнее.

− Завтра я подам на развод. Сейчас это вроде как можно сделать через Госуслуги, − произнесла она, чувствуя, как под юбкой что-то горечей струёй изверглось на прокладку, но в туалет не побежала. Схватила с полки чёрную сумку, ту самую, с которой ходила к Лидии Ивановне, и, не оглядываясь, выбежала в подъезд. Влад не произнёс ни слова. Каким было его лицо, Лана уже не видела.

Так она и оказалась на улице. Правда, квартала через три поняла, что оставила в квартире телефон, но возвращаться не стала.Из принципа. Возвращаться, как известно, очень плохая примета.

Говоря по существу,такОблонские поругались впервые. Нет, конечно, они и раньше ссорились, но чаще всего из-за быта. Особенно в первые годы брака. Влад не помыл за собой посуду – скандал. Лана потратила слишком много денег на обновки – крики, вопли, обиды. Но тарелки они, конечно, не били, мирились быстро и матерям друг на друга не жаловались. Они и не договаривались об этом никогда, просто выходило так, как выходило. Личная жизнь на то и личная − на всеобщее обозрение её выставлять не стоит. Это, во-первых. А во-вторых, примерно за неделю до свадьбы Лана услышала разговор одной своей коллеги с только что вышедшей замуж дочерью и сразу сделала все необходимые для себя выводы. Катька стояла зареванная и с пеной у рта доказывала матери, какой Димка у неё придурок. Наталья Михайловна девушку тогда оборвала на полуслове и с чувством погрозила ей пальцем.

− Ты с Димкой, коль замуж вышла, учись договариваться сама и мне на него не жалуйся, потому как ты его простишь, а я − нет. Уйти решишь, приму, но вообще привыкай строить свою жизнь без посторонних ушей и глаз.

Сказала как отрезала. Катька, естественно, поморщилась и убежала, а Лана подслушанный урок на всю жизнь запомнила и сор из избы за все годы брака ни разу не вынесла. Влад жене был под стать. А чего окружающих своими бедами радовать? На людях они тоже не ругались, поэтому у друзей и родственников сложилось стойкое мнение, что Облонские отношения вообще не выясняют и живут душа в душу, как в сказке.

− В гостиницу что ли ночевать пойти? – спросила себя Лана, но тут же отмела эту мысль. Из вещей в сумке лежали только расчёска и маленькое зеркальце.

Пришлось топать к родительской пятиэтажке, которая располагалась на улице Тимирязева − недалеко от кинотеатра «Кристалл». Переехали Надежда Константиновна и Николай Львович из пригорода в Пермь ровно восемь лет назад. Оба, несмотря на пенсионный возраст, ещё работали. Надежда Константиновна − учителем русского языка в школе Пушкина, а Николай Львович – инженером на заводе Свердлова.

− Можно я останусь на ночь у вас?

Надежда Константиновна, увидев на пороге старшую дочь в начале одиннадцатого вечера, едва не лишилась дара речи, но от дверей всё же отошла.

− Что-то случилось? Вы с Владом поссорились?

Лана за одиннадцать лет замужества ночевала у родителей впервые, зато Валюшка захаживала к ним регулярно. По крайней мере, раз в полгода она ругалась с Андреем из-за какой-нибудь ерунды, оставляла ему весь выводок детей и шла плакаться к матери: «Ах, он забыл про мой день рождения! Ах, он ушёл с друзьями в боулинг, баню и тд».

Лана же вопрос Надежды Константиновны проигнорировала. Молча сняла сапоги, переобулась в предложенные тапки и забросила пуховик на вешалку. В отношении случающихся в жизни плохих событий все люди делятся на два типа. Первые пытаются рассказать о неприятностях буквально всем, знакомым или незнакомым – без разницы, причём с каждым таким рассказом им и правда становится легче. Вторые же до последнего держат всё в себе. Лана, не то к счастью, не то к сожалению, была из вторых.

− Не говори Вале, что я у вас, − попросила она мать, пока та стелила ей постель в маленькой комнате.

− Хорошо, не буду, − пообещала Надежда Константиновна и принесла дочери свою ночную сорочку, халат, ватные диски, тоник для лица и крем.

Справившись с вечерними процедурами, Лана упала на кровать. Слёзы, как ни странно, её не душили. Душа болела, но уснула женщина быстро. Так бывает, когда жизненные ресурсы полностью истощены. Организму не остаётся ничего другого, как впасть в анабиоз.

Хотя порой даже он не помогает. С Ланой как раз это и случилось. Все её мучения вернулись утром, да ещё и с удвоенной силой. Болело всё: живот, голова, сердце. Из влагалища лились темно-красные обильные выделения. Как бы месячные и как бы нет.

Кое-как встав с кровати, она заставила себя доковылять до стационарного телефона и, позвонив на работу, сказала, что заболела. Её поняли, но скорейшего выздоровления желать не стали. В последние два года Лана часто брала больничные, а часто болеющих сотрудников по понятным причинам никто не любит.

Перед работой мать успела сварить ей куриный бульон, но Лана не сумела проглотить и двух ложек. Еда отчаянно просилась обратно. Вслед за физической болью пришла ещё большая душевная и накрыла её будто лавиной. Очередной «пролёт», развод с мужем, что дальше? Увольнение с работы за профнепригодность? Оставшись одна в квартире, Лана прожигала взглядом потолок. Легче ей не становилось.

− Я пережила три смерти, − в какой-то момент произнесла она, будто общалась с невидимым глазу с психологом. − Смерть эмбриона, свою смерть, как женщины, и окончательную смерть всех надежд на будущее. Но… Влад бы меня всё равно скоро бросил. Рано или поздно это бы всё равно случилось, поэтому правильно сделала, что сама ушла.

Невидимый психолог все её излияния, разумеется, никак не прокомментировал, и через минуту Лана опять ушла в забытьё. Не спала и не бодрствовала. Просто лежала и иногда била подушки. Вставала только в туалет, а потом вновь валилась на кровать и сворачивалась калачиком.

− Это, видимо, Аринка меня прокляла, − в конце концов пришла к выводу Лана. − До сих пор не простила... И никогда не простит!

Последнее изречение невидимый психолог также оставил без ответа, и Лане пришлось замолчать, потому как в половине шестого домой вернулись родители, и Надежда Константиновна, собрав на стол, постучалась в комнату к дочери:

− Может, поужинаешь с нами.

Иоланта отвернулась к стене.

− Сегодня я полежу ещё, а встану завтра. Завтра мне станет легче.

Хмыкнув, Надежда Константиновна тихо закрыла за собой дверь. Лана продолжила жалеть себя снова. И почему у алкоголиков и наркоманов дети рождаются, а у таких, как она, нет? Ответственных, умных, трудолюбивых, обеспеченных?.. Они ведь их голодом морят, рожают, где попало, во время беременности часто даже в женскую консультацию не заглядывают. Почему только залетают, как крольчихи, непонятно…

Перевернувшись на другой бок, Лана потёрла глаза. На улице окончательно стемнело, и в девять вечера у неё сильно прихватило желудок. Если не считать утренний бульон, ела последний раз Иоланта вчера вечером. С Владом. Злосчастные рис и грудку.

Пришлось заставить себя встать и дойти до кухни. Надежда Константиновна со стола уже убрала и посуду помыла, но дочь встретила улыбкой. Щедро положила ей пюре и гуляша. С Ланой, однако, сидеть не стала. Видела, что дочь пока общаться не настроена, а потому ушла поболтать с соседкой. Николай Львович смотрел в большой комнате любимый «Спас». Лана ковырялась в тарелке вилкой и, как в детстве, рисовала незамысловатые узоры. И тут в дверь позвонили.

Николай Львович, понятное дело, не услышал. Слишком громко работал телевизор. Очередной священник рассказывал о телегонии* и в буквальном смысле умолял мужчин брать в жены девственниц.

Набрав полные лёгкие воздуха, Лана подошла к дверям. «Лишь бы не Валя и не её многочисленное потомство», − заклинала она Вселенную.

И Вселенная, о счастье, к её молитвам прислушалась. На пороге действительно стояла не Валя и не её дети. В квартиру Симоновых пожаловалВлад.

________________________________

*Телегония – это псевдонаучная теория о том, что секс с любым партнёром (особенно с первым) не проходит бесследно для женщины, а признаки этого партнёра в будущем могут отразиться на внешности или интеллекте детей, рождённых от совершенно другого человека. Теория не подтверждена экспериментально и несовместима с тем, что известно о механизмах наследственности и свойствах генетического материала.

Глава 4

Влад был небритым. Это первое, что бросилось Иоланте в глаза. Дальше за работу взялся нос, и женщина явственно почувствовала запах перегара. Похоже, её муж времени зря не терял и всю прошлую ночь обнимался с бутылкой. Хотя сейчас, надо признать, выглядел вполне трезвым.

− Пошли домой, Лана! Хватит дурить.

− Зачем? Для чего мне возвращаться?

− Ты моя жена. Мне без тебя плохо.

− Я не могу дать тебе то, что ты хочешь, поэтому будет честнее…

И тут Лана почувствовала, что плачет. Весь поток слёз, который так долго не мог пролиться, потёк по её лицу рекой. Договорить не получилось. Влад чуть приобнял жену и прижал к себе. В результате все слёзы вылились ему на куртку.

− Прости, я не должен был. Не должен был всё это говорить. Это я эгоист! Я! Требовал, кричал и даже не подумал, каково тебе. Живут ведь люди и без детей. Вон Юлька твоя и Максим, путешествуют, ходят по кино и театрам. В конце концов можно усыновить кого-нибудь. Или удочерить.

− Правда? – Лана подняла на мужа зарёванное лицо, пытаясь разглядеть в его глазах подвох. – А как же Лебедевы и генетика?

Он вздохнул и взял её за руку.

− Попробуем взять отказника из Дома малютки.

− Там же очередь! Туда не пробиться!

− Значит, отстоим! – Голос у Влада прозвучал решительно, Лана улыбнулась.

− Вы бы хоть в дом зашли, − покачала головой вышедшая из соседней квартиры Надежда Константиновна. Лана и Влад попятились на кухню, закрыли плотно все двери и уселись друг против друга на табуретки.

− Говорят, если усыновить ребёнка из детского дома, Бог потом награждает и даёт родного. Может, после этого и ЭКО получится. Нет-нет, − заметив, как взгляд у Ланы опять потускнел, Влад миролюбиво поднял ладони. − Я не настаиваю. Не обязательно в сентябре или через год. Если ты сама захочешь, то можем попробовать. У нас ведь ещё остались «снежинки»*?

− Остались…

Влад вновь сжал руку жены, а затем прижал к своей щеке.

− Но я обещаю, что больше не буду заводить этот разговор. Как ты решишь, так и будет, а завтра начнём собирать документы на усыновление. Путь предстоит долгий. Но перед этим я кое-что должен тебе рассказать. Я никогда об этом раньше не думал. Молодой слишком был − сделал и выкинул из памяти. Но вчера, встретившись с Ариной, вдруг понял: может, это я виноват в том, что у нас никак не получается.

Лана цокнула и тяжело вздохнула.

− Ты здесь точно ни при чём.

− Думаешь?

Влад встал и, повернувшись к жене спиной, подошёл к окну. Футболка на нём была старая, мятая и растянутая. Видимо, что первое выпало из шкафа, то и надел.

− Когда мы с тобой познакомились, я встречался с Ариной.

− Я помню.

− Больших чувств я к ней не испытывал, была и была, а в тебя почти сразу влюбился. Сильно влюбился, задумался о женитьбе. Захотел всю жизнь провести с тобой. С тобой просыпаться и с тобой засыпать. И тогда я решил с Ариной порвать, а она сказала, что беременна, даже результаты УЗИ показала. Только мне этот ребёнок был не нужен. Я занял у друга денег и отправил её на аборт.

− Ты отправил? Так она не сама?

Внутри Ланы будто что-то оборвалось. Селезёнка, печень, одно из лёгких?.. Точно она не знала и не заметила, как оказалась на ногах. Смотрела на спину мужа большими глазами и словно впервые видела. Он не спеша повернулся к ней лицом.

− Ты, значит, тоже знала о её беременности?

− Не совсем о беременности.Об аборте. Но знала, а тебе сказать боялась. Боялась, что ты её пожалеешь и меня бросишь. Боялась, что к ней вернёшься, − Голос у Ланы стал тихим, а спустя ещё мгновение и вовсе превратился в шёпот. – Я десять лет себя за её аборт винила. Это ведь я вас разлучила. Не вклинься я в ваши отношения, вы бы, возможно, и сейчас жили. И вчера из роддома ты бы забирал своего сына.

− Что теперь говорить? – Влад провёл пятернёй по волосам и покашлял в кулак. − Сейчас уже не исправить.

− Мы оба виноваты. − Лана снова опустилась на стул и вдруг почувствовала, что ей стало легче. Она словно очень-очень давно несла тяжёлые сумки и, наконец-то, смогла отдать половину мужу. – И значит, мы должны спасти чью-то жизнь, раз уж двенадцать лет назад отняли.

Влад кивнул, через десять минут они уже сидели в такси и ехали домой. Надежда Константиновна успела сунуть дочери домашних пирожков и контейнер с супом. Дорога пролетела за секунду. Фонари работали на славу, асфальт был почищен, и только в квартире №364 по адресу Плеханова 7 с ухода Ланы ничего не поменялось. Дорогая норковая шуба висела в шкафу в прихожей, телефон лежал у раковины, грязная посуда с недоеденным рисом и кусочками куриной грудки стояла на столе.

Лана поцеловала мужа первой. Буквально набросилась, словно тигрица, и потянула вверх футболку. Как же давно они не занимались любовью! И как она по нему, оказывается, соскучилась. Так страстно она желала его только до свадьбы и в первый год брака, когда они ещё не планировали беременность, а потому предохранялись. Секс в ту пору был спонтанным и обжигающим, оргазм – ярким, точно радуга. На полу, в ванне, на столе в кухне. Они испробовали все горизонтальные поверхности квартиры, в которой тогда жили. Не этой, другой − съёмной. А потом, когда решили завести ребёнка, то все их акты любви стали просто зачатием. Лана без конца делала тесты на овуляцию, измеряла температуру везде, где только можно, и звала Влада в постель лишь в особые минуты.

С протоколами ЭКО секс стал вообще редкостью. Слишком опасно соитие во время стимуляции яичников, а после переноса эмбриона тем более. В период беременности? Да вы с ума сошли что ли?! Влад в эти короткие пять-шесть недель на жену дышать боялся. Спал на диване в соседней комнате, лишь бы ненароком по животу не ударить. Домашними делами заниматься не разрешал и при малейшем недомогании вёз в больницу. Но беременность всё равно прерывалась.

И сегодня Лана решила отыграться за все предыдущие годы, сама расстегнула ремень на брюках мужа и сама спустила его трусы. Однако Влад решительным жестом вернул все вещи обратно.

− Тебе ведь нельзя, пока эмбрион выходит.

Лана вспомнила о длинной прокладке между ног и махнула рукой.

− Ну тогда я тебя заласкаю.

− Вряд ли заласкаешь. – Он обвёл большим пальцем её губы. – Я тебе не всё сказал. По- хорошему надо молчать, раз уж мы помирились, но ты рано или поздно всё равно узнаешь, поэтому пусть уж лучше от меня…

Во взгляде Влада промелькнуло что-то странное, что-то нехорошее. Стыд, вина, растерянность?.. Лана не могла понять, но ей стало дико страшно.

− Когда ты ушла, я сильно напился. Зашёл в бар и заказал ещё, а потом ко мне подсела девушка и попросила угостить её коктейлем. А мне было настолько всё равно, что я угостил. Ушли мы вместе, а проснулся я утром. С ней.

Пару месяцев назад одна из коллег Ланы по имени Анжела рассказывала всем в отделе о том, какие бессовестные пошли мужики.

− Ведь до последнего будут отпираться, – плакала навзрыд она. – Я своего на чужой бабе голого застукала, а он всё равно кричал: «Анжела, это не то, что думаешь! Я только тебя люблю!». Интересно, а что ещё тут можно подумать? Искусственное дыхание, массаж органов малого таза?

Лана эксперимента ради в тот день попыталась поставить себя на место обманутой коллеги. А что бы сделала она, поймав мужа «на горячем»? Однако такое ей даже представить оказалось не под силу. Влад хоть и смотрел временами на других женщин, видел только её. Не зря же когда-то Аринку бросил, пускай и беременную. Да и вообще не был Влад бабником. Так и Надежда Константиновна говорила: «Моим дочерям повезло. Обеим. И Валентине, и Иоланте. У них мужья верные. Гулять не станут».

Выходит, ошиблась. По крайней мере, в отношении Влада.

Ну, а после случая с Анжелой, Лана потом ещё неделю себя спрашивала: «Что чувствует женщина, когда узнаёт, что муж ей изменил?» Обычно-то она узнаёт от других, от сердобольных подруг и соседок, или, порывшись в его вещах, или благодаря тому, что вернулась домой раньше положенного. Бывает, и любовница проявляется. Приходит сама или присылает экстравагантные фотографии. А муж? Муж молчит и до последнего пытается оправдаться.

Раньше Лана думала, что измени ей Влад, и она умрёт. Как пить дать ласты склеит. Сразу. На месте. От той самой боли, про которую так истошно толковала Анжела:

− Меня будто надвое разорвали. Чувствую, слезы по щекам бегут, а стереть не могу. Даже вздохнуть не могу…

Но Лана почему-то всё ещё стояла живая. Более того, она помнила, что нужно делать в случае поимки с поличным. Бежать! Бежать вон из дома и подавать на развод. Только как быть, если муж признался в измене сам? Тем более вчера она уже уходила и на развод подать обещала.

− Ты привёл её в нашу квартиру? В нашу спальню?

− Нет. Мы были в «Раю», а он далеко от нас находится.

− Значит, ты поехал к ней?

− Поблизости была почасовая гостиница. Мы туда и пошли. Утром проснулся и даже не понял, где нахожусь. Долго думал, почему у тебя светлые волосы.

− Блондинка… − Лана усмехнулась. Ситуация ни на грамм не была комичной, но ей она казалась каким-то плохо продуманным скетчем.

Влад сел на стул и поставил на стол локти. Стол под его весом слегка зашатался.

− Ни имени её не помню, ни лица. Сбежал из гостиницы, пока она спала, пришёл домой и сразу под душ. Знаю, что виноват, сильно виноват, но, если ты меня не простишь …

«А ведь он, по сути, был свободен, − завела внутренний монолог Лана. − Я сама сказала, что подаю на развод и отпускаю его. Сказала, чтоб искал новую жену. А слово не воробей. Вот и получила на орехи…»

− Обещай, что такое больше не повторится. Никогда.

Влад в одно мгновение оказался на ногах и крепко прижал её к себе.

− Обещаю. Никогда. А ты обещай, что больше от меня не уйдешь. И обещай, что про развод даже думать не будешь.

− Обещаю.

− Тогда давайвсёзабудем. Всё, что случилось вчера и сегодня, и начнём жизнь с нового листа.

Она коснулась его волос и попыталась разгладить складку между бровями. Не получилось. Складка была глубокой и вклинилась в кожу основательно. В последние два года Влад тоже много нервничал.

− Давай. Давай начнём всё заново.

Лана так сильно любила Влада, что не представляла без него жизни. Она уже так много выдержала, столько пережила, что наверняка справится и с этим.

____________________________

*«Снежинки» − замороженные эмбрионы на ЭКО-жаргоне.

Глава 5

Полгода спустя

Иоланта протёрла и без того сверкающий чистотой стол в третий раз. Они с Владом закончили обедать ещё десять минут назад. Она успела убрать всю оставшуюся еду в холодильник и даже загрузила грязные тарелки и чашки в посудомойку, но включать машинку не стала. Утром и днём в последние две недели в их доме слишком часто случались перепады с водой, поэтому мыть и стирать Лана предпочитала вечером.

В гостиной Влад с кем-то громко ругался по телефону. Лана то и дело поглядывала на часы. Ровно через час у них должна была состоятьсяважная встреча. Нет, не с органами опеки. Эти девять кругов ада Облонские уже с честью выдержали. Сдали кучу анализов, побывали у всех мыслимых и немыслимых врачей, собрали все возможные справки, получили заключение психолога и, можно сказать, с отличием закончили школу приёмных родителей. Неудачно складывалось только одно: слишком медленно двигалась очередь. Лане и Владу пока ещё не показали ни одного ребёнка. Но, чудеса, как известно, случаются как раз тогда, когда их ждёшь меньше всего. И чудо в жизни Влада и Ланы наконец случилось! Вчера вечером им позвонил работник опеки и сообщил, что в роддоме №7 появился отказник. Точнее, отказница. Здоровая девочка весом три тысячи четыреста граммов. Её мамой стала девятнадцатилетняя студентка торгового колледжа, без зависимостей, из края, которая не смогла признаться маме, что забеременела. Парень по традиции её бросил, правда, уже порядком пузатую, оттого, наверное, аборта и не произошло.

Лана и Влад от таких новостей были на седьмом небе! Ещё бы! Это один шанс на тысячу! Новорожденная, здоровая, от мамы без вредных привычек. По крайней мере, по словам заведующей родильного отделения, курить молодая мама между схватками и после родов не бегала, да и анализы крови и мочи наличия каких-либо веществ в организме не показали.

Поэтому Влад и ушёл сегодня с работы пораньше, а Лана и вовсе отпросилась. Девочка ещё находилась в роддоме, в Дом малютки её пока не переводили, а если сегодня всё пройдёт хорошо, то и не переведут. Девочка, точнее, Рита, Лана уже придумала ей имя, очень скоро приедет к ним. Лишь бы успеть и не проворонить, а то её мигом заграбастает другая бездетная пара.

Но Владу, как назло, позвонили. На фирме снова возникли какие-то трудности, решить которые мог, естественно, только он. Порой Лане казалось, что без её мужа в обществе с ограниченной ответственностью под названием «Мегастрой» вообще всё останавливается. Стоило ему уехать, и там сразу начинался какой-то коллапс. Сотрудники без него даже туалетную бумагу и жидкое мыло в офис заказать не могли. Слов у Ланы не было. По крайней мере, цензурных. Но она терпела. «Терпение, − как писал один восточный философ, − добродетель бессильного и украшение сильного».

Обещание, данное Владу, Лана сдержала. Она ни разу ни словом, ни делом не напомнила ему о том, что случилось. О своём уходе и его измене она предпочла забыть. Вычеркнула из памяти, как страшный сон, и продолжала жить дальше.

Отношения между ними стали теплее и нежнее. Иоланте больше не нужно было готовиться к очередной стимуляции, пункции, переносу и бесконечно себя беречь. У неё снова проснулся вкус к жизни. Захотелось наряжаться, краситься и ухаживать за собой. Волонтёрство на форуме для женщин, решившихся на ЭКО, Лана бросила и всецело занялась мужем. Они вновь, как в первые годы брака, много времени проводили только вдвоём. Гуляли, ходили в кино, в театр и даже в оперу. Влад больше не трясся над ней, как над хрустальной вазой, и постепенно к ним вернулась прежняя страсть. Они словно переживали второй медовый год и пробовали на прочность стол в кухне и стиральную машину в ванной.

Отношения между Ланой и Валей тоже улучшились. Три месяца назад Валя родила Настю, и Лана привязалась к племяннице всем сердцем. Она старательно приучала себя любить чужих детей. Часто гуляла с Настей, давая сестре время на отдых, купала и пеленала. «Скоро мне это пригодится», − каждый раз повторяла она себе и чувствовала зависть только в минуты кормления. В миг соединения матери и ребёнка. Кормление грудью было по-прежнему ей не дано, но с этим Лана изо всех сил пыталась смириться. Молоко у Валюшки было жирное и густое − Настя быстро набирала вес. Все в семье звали её хомячком.

Влад устроил Андрея к себе на фирму, и с ипотекой за старую однушку Мальгины почти расквитались, а в следующем месяце уже собирались заниматься поиском новой трёшки. Валя в конечном счёте тоже успокоилась. Решив проблему с жильём, она перестала завидовать Облонским и даже упросила их стать крёстными родителями младшей дочки.

Всё шло тихо, мирно и своим чередом. Беды ничего не предвещало. За окном стояло самое начало августа. Солнце уже не пекло так, как в июле, но за облака прятаться тоже пока не стремилось. Небо по уходящему лету ещё не плакало, все деревья стояли зелёные и в жёлтый перекрашиваться не спешили. Неделю назад Облонские вернулись из Турции. Свежие и отдохнувшие. Лана больше не чувствовала себя забитой жизнью. Она смотрела вперёд весело и с надеждой, и в данную минуту злилась только из-за одного: Влад всё говорил и говорил с кем-то с работы.

− Да что ж там случилось-то? Неужели кто-то на стройке разбился? − покачала головой Лана и ещё раз оглядела себя в зеркало. Оделась она сегодня просто, но со вкусом. В чёрные классические брюки со стрелкой и белую шёлковую блузку с воротником «стойкой» и рукавами «три четверти». Тёмные волосы тщательно распрямила и расправила по плечам. «Не женщина, а сказка», − сказал Влад, когда увидел её и чмокнул в нос. Лана похихикала. Она сама нравилась себетакой. Ухоженной, стильной, уверенной в себе.

И тут в дверь позвонили. Настойчиво. Тремя длинными гудками, будто куда-то опаздывали. Сердце у Ланы забилось сильнее, и она взмолилась всем богам от Перуна до Зевса, чтобы пришедшим не оказалась какая-нибудь газовая служба или инспекция по проверке водоснабжения.

И Лане повезло. За дверьми представителей ЖКХ не было. Там стояла глубоко беременная женщина, которая снова и снова нажимала на звонок.

Чертыхнувшись, Лана всё же открыла. Первым, что бросилось ей глаза стал чересчур яркий макияж гостьи, а вторым − длинное белое платье, с разрезом посередине, из которого выглядывало округлое колено. Волосы у женщины были светлые и длинные, на концах чуть завитые. На вид Лана не дала бы ей больше двадцати двух.

− Можно мне поговорить с Владиславом Сергеевичем? – проговорила беременная. Лана цокнула и сжала губы. Нет, всё-таки эти «залётные» вконец обнаглели. Знают о слабости Влада и безнаказанно ею пользуются. Если декретные не нравятся, сразу бегут к нему. С больничным и отпуском та же история. Чувствуют, что поможет, и начинают на жизнь жаловаться. Раньше хоть на работе донимали, теперь вот ещё и на дом ходить стали. Нет, Катю, конечно, надо отчитать. Она тоже хороша: взяла и дала адрес. В следующий раз даст какому-нибудь террористу. Лана Владу, естественно, «стучать» на секретаршу не собиралась, но решила, что поговорит с ней лично, а то разглашать личные данные у девчонки скоро войдёт в привычку.

− Послушайте, девушка, − затараторила Иоланта и на всякий случай прикрыла в квартиру дверь, а то, если Влад услышит, они вообще никуда не уедут. – Давайте Вы в понедельник придёте, только к нему на работу. Просто у нас важная встреча, и нам нельзя опаздывать. Я даже Ваш номер запишу, − Лана с готовностью достала телефон и приготовилась набирать цифры. – В воскресенье он Вам позвонит и назначит встречу в удобное для Вас время. Я проконтролирую. Обещаю.

Женщина, чуть склонив голову к плечу, посмотрела на Иоланту со снисходительной улыбкой. В глазах у неё появилось что-то хищное.

− А ты сама-то кто ему будешь? Сестра или домработница?

От слова «домработница» Лана почти фыркнула и сразу захотела захлопнуть перед носом девицы дверь без всякого записывания телефона. Но через минуту смягчилась. Что взять с беременной? Валюшка и не такую чушь в последнем триместре несла.

− Я его жена.

− Ну, раз жена, давай знакомиться. Я Вика и я беременна от твоего мужа.

Глава 6

На мгновение Лане почудилось, что кто-то больно сдавил ей горло и не даёт дышать. Весь воздух в лёгких резко закончился, а новый не поступал. В груди образовалась тяжесть. Лана то открывала рот, то закрывала, но легче не становилось. Голова кружилась, перед глазами мелькали белые пятна. Пытаясь удержаться на ногах, она схватилась за ручку двери и только после этого чуть пришла в себя. Беременная блондинка продолжила смотреть на неё, слегка изогнув левую бровь, тонкую, как ниточка, и Иоланта почувствовала себя обезьянкой в контактном зоопарке.

− Всё, Лана, я закончил. Пойдём.

Толкнув дверь, Влад вышел на лестничную клетку. Он был одет в голубую рубашку, элегантно подчёркивающую цвет его глаз, и чёрные брюки. В руках держал борсетку с документами, ключами от машины и банковскими картами.

− Здравствуй, Влад! − придерживая правой рукой живот, Вика приветливо помахала ему левой.

Лана внимательно проследила за лицом мужа. Ни один из его мускулов не дрогнул, взгляд остался беспристрастным.Он как будто действительно видел эту нахалку впервые.

− Если Вы по поводу декретных, приходите в офис. В понедельник. В девять утра.

− Нет, мы поговорим сегодня! И пришла я не насчёт декретных. Помнишь, второе февраля и бар «Рай». Ты ещё сказал, что с женой разводишься, а я поверила, и вот последствия.

«Утром я долго не мог понять, почему у тебя светлые волосы», − Кажется, так он сказал, когда сознавался в измене. Лана всё же нашла в себе силы и отпустила ручку.Светлые волосы.Светлые волосы. Светлые волосы… Стало так больно, словно она снова потеряла ребёнка.

− Ну что, вспомнил?

Вика вскинула подбородок. Влад медленно опустил взгляд с её лица на живот, а затем поднял обратно. Губы Вики расплылись в улыбке, Влад узнал её. Это отразилось мукой в его глазах.

− А ну-ка пошли в квартиру. Поговорим там.

Схватив за руку, он буквально втащил её в гостиную и толкнул на диван. Прямо в уличной обуви. Лана семенила следом. Словно и не была хозяйкой.

− Эй полегче! − вскрикнула Вика, потирая запястье, как только Облонский отпустил её. На белоснежной ровной коже выступила широкая красная полоса. – Я всё-таки беременна и, между прочим, твоим ребёнком.

Уперев руки в бока, Влад навис над ней высокой и тёмной башней.

− Как ты узнала моё имя?

− Ты выронил визитку, а я приберегла. ООО «Мегастрой», Владислав Сергеевич Облонский, заместитель генерального директора, − по слогам пропела Вика и помахала в воздухе белым бумажным прямоугольником. Визитка и в самом деле принадлежала Владу.

− А дом мой как нашла?

− Пришла на работу и поплакалась твоей секретарше. Кате что ли. Сказала, что мне нужна помощь и прямо сейчас, вот та и расчувствовалась. Не бойся, про твоё отцовство я не говорила, так что в глазах общественности ты чист, как слеза. Я им всего лишь пригрозила, что не уйду, пока адрес не напишут, а, чтобы ускорить процесс, разыграла преждевременные роды. Ты ж, оказывается, почти меценат.

− И ты всерьёз думаешь, что я поверю, будто это мой ребёнок?

− Хочешь верь, хочешь нет, но у меня всё запротоколировано. – Порывшись в сумке, Вика извлекла на свет две чёрно-белые фотографии. – Вот смотри. Можешь даже себе оставить. Всё без обмана. Двадцать шестая неделя беременности. Если по календарю посчитаешь, выйдешь на те же самые цифры.

− А почему раньше ко мне не пришла?

− Раньше у меня всё хорошо было. Думала, сама ребёночка воспитаю, да только сократили меня вчера. И, похоже, осталась я без пособия. Да ты не переживай. Я много не попрошу. Поддержку до родов и алименты после.

− Беременных не сокращают, − подала голос Лана. Она стояла, прижавшись к стене и глаз не сводила с соперницы. − Не имеют права по закону. А не искала ты нас, потому что боялась, что тебя на аборт отправят. Но на двадцать шестой неделе его, конечно, уже никто не сделает. Подсудное дело.

Вика фыркнула и откинулась на спинку дивана.

− Я бы на аборт и так не пошла. А насчёт сокращения, то некоторым работодателям, если устроена неофициально, на законы вообще чихать. Не дала в свой время, вот и выгнал. А сейчас меня на работу никто не возьмёт.

От настолько похабной формулировки Лана поморщилась, Влад снова схватил Вику за руку и потащил обратно к дверям.

− Не надейся, что я твоим липовым бумажкам поверю. Мы сейчас пойдём в платную клинику и посмотрим всё там. Какой срок и анализ ДНК сделаем. Тогда и будем делать выводы.

− Да, пожалуйста! Только я никого в ЖК не подкупала. Срок как срок. Да ты и сам знаешь. Я ведь тебе наполовину девственницей досталась.

− Пошли уже. – Влад чуть подтолкнул Вику к дверям и обернулся к Лане. – Жди меня здесь, я быстро. Это развод чистой воды. Отвезу её к Кадочниковой и вернусь. Обещай, что не будешь рубить с плеча.

− Я попробую.

− Вот и хорошо. – Влад попытался чмокнуть жену в щёку, но она успела увернуться.

Блондинистая нахалка за дверью продолжала качать права. Закрыв уши, Лана вернулась в гостиную и включила телевизор. По первому каналу шла какая-то мыльная опера. Лана старательно пыталась понять, в чём там соль, но не могла даже имён запомнить. Мысли в её голове носились, как стадо бешеных баранов. Ей не хотелось думать о Вике и её ребёнке, но она всё равно только о них и думала. Временами сидела, временами ходила. Заметив на ковре серый след от Викиных босоножек, попыталась его убрать, но в результате сделала только хуже. Пятно разрослось ещё больше и обрело размеры мамонта. Ковёр нужно было либо отдавать в химчистку, либо выбрасывать.

Влад не возвращался. Время тянулось издевательски медленно. В какой-то момент Лане подумалось, будто с отъезда её мужа прошло уже не меньше полусуток, однако, сверившись с часами, она поняла, что уехал он всего три часа назад. Впрочем, ей и этого было достаточно. Три часа – срок немалый. Немалый и мучительный. Ей захотелось срочно ему позвонить и спросить, что всё-таки происходит. Но телефон, как по заказу, словно растаял в воздухе.

Лана искала его везде: шарила по карманам плаща, вытряхивала сумку, на всякий случай даже заглянула в холодильник. Результат, однако, не изменился. Телефона нигде не было. Последний раз она держала его в руках, когда разговаривала с Викой. Дура! Ещё помочь ей хотела и номер в телефонную книжку записать пыталась. Восстановив всю цепочку действий, Лана с трудом обнаружила злосчастный гаджет на полочке в прихожей. Как она его туда положила и когда, женщина не помнила. Не помнила она и минуту, в которую умудрилась отключить звук. В итоге экран показал ей шесть пропущенных звонков от какой-то Софии Степановны. Битых десять минут Лана вспоминала, кто это, а, вспомнив, почувствовала, что теряет сознание. София Степановна была социальным работником в органах опеки по их микрорайону.

− Боже мой! – простонала Лана. – Мы же забыли про Риту. Мне звонили, а у меня всё начисто из головы вылетело. Ну, что за чёрт такой!

Впопыхах она набрала номер работника. Софья Степановна ответила лишь с пятого гудка. Голос у неё был недовольный.

− Вы куда пропали? Я все телефоны оборвала.

− Простите. Форс-мажорная ситуация. Я обещаю, больше такого не повторится. Мы можем завтра увидеть девочку?

− Девочку уже выбрали. Вы потерялись, поэтому я показала ребёнка другой паре. – И на этом она бросила трубку.

Иоланта положила телефон на тумбочку и от бессилия села прямо на пол. Риту забрали. Их Риту забрал кто-то другой и вполне возможно даже назовёт не Ритой. И сколько им теперь придётся стоять в очереди снова? Когда появится новый «чистый» отказник? Или придётся брать ребёнка алкоголички, наркоманки, ВИЧ-инфицированной?..

Вздохнув, Лана закрыла лицо руками. В квартиру кто-то вошёл и, бросив что-то на полочку, помог ей подняться и усадил на диван. По запаху парфюма она поняла, что это её муж.

− Любовь Валерьевна вас приняла?

− Приняла. Срок подтвердился. Вика действительно стоит на учёте в городской женской консультации.

− Но ведь это не значит, что ребёнок твой? Третьего февраля она могла переспать с кем-нибудь другим, а то и с двумя сразу. Вы сделали ДНК-тест?

− Нет. – Влад с силой потёр шею. – Его можно сделать сейчас, но придется проникать в матку, а это почти наверняка навредит ребёнку. Посоветовали дождаться родов.

− То есть нам придётся терпеть эту девку три месяца?

− Послушай, − Влад сжал Ланины плечи и резко развернул к себе. – Если ребёнок окажется моим, я буду ему помогать. Материально. Но между мной и тобой это ничего не изменит. Мы возьмём ту девочку и будем её воспитывать, как родную дочь.

− Девочку уже забрали. Мы опоздали. – Лана сгорбилась и опять посмотрела на светло-серый развод на ковре.

− Вот блин! – Влад ударил себя кулаком по лбу. – Надо ж было ей именно сегодня заявиться. Ну, ничего. Скоро нам ещё какого-нибудь найдут.

− Такого уже не найдут. – Вывернувшись из мужских объятий, Лана подошла к окну. Ветер шевелил листья деревьев, которые росли неподалёку. Ещё недавно яркое солнце спряталось за облака. – Как ребёнок у этой Вики? Ты видел его?

− Видел. Крепкий и здоровый мальчик. – В голосе Влада звучала плохо скрытая гордость. – Угрозы нет. Но витамины ей прописали, а то она только фолиевую кислоту пьёт.

− И ты, конечно, ей купил весь набор? А ещё полную сумку качественных продуктов в магазине «Всё для беременных». А после этого отвёз домой. Не так ли?

Влад встал и, обняв жену со спины, положил ей на плечо подбородок.

− За одиннадцать лет брака ты хорошо меня изучила. Она живёт на съемной квартире. Там чисто и комфортно, но в холодильнике шаром покати, поэтому да, я съездил за продуктами. Не стоит ей сейчас по лестнице с пакетами бегать, а тебе не стоит к ней ревновать. Я говорил уже: у тебя нет соперниц.

Заставить себя улыбнуться Лана не смогла. Она опять слышала треск. Трещали их вроде как на отлично заштопанные отношения. Эта женщина, эта Вика, никогда не заберёт у неё Влада, но её ребёнок… Если он действительно окажется родным Владу, то материальной помощью там ничего не закончится…

Глава 7

− Я, наверное, не должна тебе это говорить, − слегка смущенно произнесла Юлька, – знаю, не моё дело, но промолчать не могу.

Они сидели у Облонских на кухне. На белых кожаных стульях около стеклянного стола и пили чай из высоких синих кружек с золотистыми обручами по краям. Лана заварила чёрный чай с чабрецом всего десять минут назад. Тот ещё не успел остыть, и обе женщины пили его крохотными глотками и даже иногда дули в кружку, нарушая тем самым все правила хорошего тона.

− Около моей школы, как ты помнишь, есть платная гинекология, и вчера я видела, как из неё выходил твой Влад, а рядом с ним шла девушка. Блондинка, возраст слегка за двадцать, глубоко беременная. Макс сказал мне не лезть, но, − Юлька запнулась, − ты моя подруга. Я обязана тебе сказать. Может, я ошибаюсь. Может, всё не так, как думаю. Но, по-моему, у твоего мужа есть любовница.Долгосрочная любовница.

Лана не опустила кружку, она продолжала держать её обеими руками и вдыхать аромат любимого напитка. Лана обожала чай с чабрецом, но Влад не переносил его на дух, поэтому заваривала она такую смесь только в компании с Юлькой.

− Всё действительно не так, как ты думаешь. – Первым делом Лане, конечно же, захотелось соврать, обелить мужа и продолжить создавать видимость идеальной супружеской пары. – Это его двоюродная сестра, − хотела сказать она. – Приехала к нам из Чусового для полного медицинского обследования. А Влад, ты же его знаешь, он не может пройти мимо беременной и не помочь ей. Он просто её опекает…

Да, так бы было, безусловно, легче. На некоторое время. На неделю или две. Юлька, возможно, бы даже поверила и успокоилась, но потом, наверняка бы увидела их снова. И Лане бы снова пришлось врать. Постоянно врать и выкручиваться, а врать Лана не любила. Нет, не из-за морально-этических убеждений. В Бога она не верила и была ярой дарвинисткой и атеисткой. На работе иногда обманывала, но крайне редко, потому что знала: всё тайное рано или поздно обязательно станет явным. И тогда будет куда хуже, чем в начале, поэтому решила сказать подруге как есть.

− Она ему не любовница, но ребёнок,возможно, его.

− Это как так? − Юлька выпучила свои огромные зелёные глазища, став похожей на героиню Аниме.

− Полгода назад моя двенадцатая попытка закончилась неудачей. Я решила, что больше не стану делать ЭКО, а Влад не захотел меня понять. Ему по-прежнему был нужен ребёнок. Мы поругались, и я ушла, сказав, что подаю на развод. Я не угрожала ему, но слова эти бросила сгоряча. На следующий день мы помирились. Он приехал за мной к родителям, мы поговорили, и он согласился на усыновление, а потом признался, что изменил мне. Напился, когда мы разругались, и познакомился с какой-то лёгкой на передок…

− Значит, по пьяни, − протянула Юлька, сжав губы трубочкой. – Но вот что, мужики за придурки такие! Сколько раз говорила: не можете свой джойстик под контролем держать, не пейте!

− Он мне во всём сразу признался. Сказал, что не помнит ни лица её, ни имени, и я решила его простить. Выбросила все откровения из памяти, и мы начали готовиться к усыновлению, а две недели назад к нам заявилась эта мадам и чуть не на Библии поклялась, что беременно от Влада.

− Вот ведь зараза! − Юлька с чувством хлопнула ладонью по столу. – И ты реально думаешь, что она правду говорит?

− Не знаю, − Лана пожала плечами и снова принялась рассматривать дно кружки. – По срокам всё сходится, а ДНК-тест можно будет сделать только после рождения ребёнка.

− Это ж капец капецовый! То есть она вас ещё три месяца мурыжить будет?! А зная твоего Влада…

Лана поставила кружку на стол и чуть прикрыла глаза.

− Вчера она позвонила ему в два часа ночи и сказала, что хочет винограда. Десять минут в трубку рыдала, пока он одевался и искал ключи от машины. Я после этого так и не уснула. Он съездил, отвёз проклятый виноград и вернулся, а я лежала и таращилась в потолок. Сейчас она проходит полное обследование у Кадочниковой. УЗИ показало мальчика. Здоровый, крепкий, без отклонений. Анализы у неё тоже в норме. В какой-то мере она вполне честная. Призналась, что до беременности курила, но, как узнала о ребёнке, сказала, что сразу бросила. Ей двадцать два. Работала в фитнес-клубе администратором, но недавно её уволили. Вроде как с шефом поругалась.

− Даже представить боюсь, сколько Влад на неё денег угрохал и ещё угрохает. Если ребёнок не его окажется, стряси с неё всё по полной. И с процентами!

− Смеёшься что ли? – Подавившись чаем, Лана закашлялась и принялась стучать себя по груди. Из глаз брызнули слёзы. Голос стал хриплым. − Ничего она не вернёт. И из нашей жизни просто так не исчезнет. По крайней мере, до родов.

− О разводе не думала?

− Думала. Но пока не подтвердится отцовство, даже заикаться о нём не буду. Я Влада этой матрёшке просто так не отдам. Не на ту напала.

− А дальше что?

− А дальше будем решать проблемы по мере их поступления.

Слева от стола прозвенела духовка. Лана пекла фруктовый пирог. Из яблок с дачи своей свекрови Александры Федоровны. Юлька потянула носом приятный аромат поставленной на стол выпечки. Мучное она обожала, но только нюхать, потому как держала себя на строгой диете. «Шарлотка» была приготовлена на вечер для Влада.

− А ездит-то он к ней часто? – продолжила Китайгородская, пока Иоланта закрывала духовой шкаф и снимала варежки.

− На этой неделе был два раза.

− А ты не думаешь, − Юлька хмыкнула и чуть слышно порабанила по столу длинными ногтями, – что Влад этой матрёшке не только продукты и лекарства возит? Вдруг они ещё и…

Взгляд Иоланты в одно мгновение сделался каменным. Обладай она способностями Медузы Горгоны, и Китайгородская валялась бы на полу уже мёртвая.

− У неё двадцать восьмая неделя беременности. Третий триместр. Живот огромный. Ноги все в венах. Думаешь, ей до секса?

− Ты же не знаешь, что у неё на уме.

− Зато я знаю, что на уме у моего мужа. У него на беременных табу. Слишком сильно навредить боится.

− Ну и хорошо. – Юлька миролюбиво улыбнулась и взъерошила себе волосы. Из Сейлор Мун она моментально превратилась в эльфа. – А вообще, Лануся, ты святая. Тебе надо памятник при жизни ставить. Я бы так не смогла. Я бы Макса на месте убила, даже если бы сам признался, а деваху эту с лестницы бы спустила и на живот не посмотрела.

Иоланта улыбнулась и похлопала подругу по руке. Она всем сердцем любила Юльку. Юлька была задорная, живая, позитивная и никогда не отчаивалась. Как бы плохо ей не было, всегда держала хвост по ветру. Дружили женщины уже семнадцать лет, с первого курса университета. Мужиков за это время ни разу не делили. Более того, Юлька была как раз той подругой, которой Лана призналась, что хочет устроить Аринкиному ухажёру проверку, и она же спустя два месяца рассказала Иоланте, что Аринка сделала не слишком-то удачный аборт и теперь лежит в больнице. Откуда Юля об этом узнала, Лана никогда не спрашивала.

Сейчас Китайгородская работала в языковой школе. Одевалась по-молодёжному. Носила джинсы и обтягивающие водолазки и больше смахивала на студентку, чем на учительницу английского. В выходные гоняла на самокате, громко смеялась на улице и подчас вообще вела себя вызывающе. В её тридцать четыре ей бы никто не дал больше двадцати пяти. Миниатюрная, с коротко стриженными русыми волосами и огромными горящими глазами на пол-лица, она производила впечатление не женщины из плоти и крови, а мультяшки, которая только-только сошла с афиши и решила пожить среди людей. По характеру была, как вулкан. Нет, не вспыльчивая, просто энергия в ней била через край, точно лава, и Лана никак не могла понять, что её подруга забыла в школе.

А ещё Юлька была чайлдфри, или, как она сама говорила, честной эгоисткой. «Да, хочу жить для себя. Что такого? Хочу путешествовать, хочу покупать модные шмотки.Себе. И не хочу решать чужие проблемы. Моё время – это только моё время, − заявляла она всем, кто пытался наставить её на путь истинный. – Некоторые рожают, потому что боятся осуждений, а потом жалеют, думают, куда бы ребёнка сплавить, лишь бы ни видеть, но рожать других подбивают. А меня тиканье часиков не пугает. Как и отсутствие стакана в старости. Мне, может, и пить не захочется. А вот вам, не факт, что ваши детки его принесут. В жизни бывает всякое. Так что копите деньги на сиделку».

Муж у Юльки был кандидатом химико-биологических наук. Познакомились они ещё в студенческие годы. Юля подрабатывала в деканате биофака секретарём и без устали заполняла зачётки, а он был скромным аспирантом. Так друг друга и увидели. Насчёт детей Максим не шумел. Лана до сих пор не поняла, то ли он тоже был чайлдфри, как его неугомонная супруга, то ли с годами просто смирился. В свободное время любил порезаться в «танки», но человеком считался добрым. Юльку баловал. Такого достатка, как у Облонских, Китайгородские, разумеется, не имели. Максим занимался наукой и только наукой, а учёный, как и художник, в России обязан быть голодным.

Однако у вторых к первым зависти не возникало. Оба: и Максим, и Юлька не были ни обидчивыми, ни злопамятными, а самое главное − никогда не совали нос в чужие дела. Поэтому, наверное, Лана и дружила с Юлькой. Китайгородская не задавала неприятных вопросов о детях, не настраивала против ЭКО, не советовала отпустить Влада к здоровой женщине, не приставала с усыновлением. Лана же в свою очередь никогда не просила подругу сменить «религию», выбросить из головы все западные штучки и, наконец, родить. Да и понимали они друг друга буквально с полуслова.

− Нет, ты только представь, что мне Кадочникова сказала. – возмущалась Юлька примерно полгода назад после очередного ежегодного осмотра. – Лежу я, значит, в кресле, а она мне: «Может, подумаете ещё раз о беременности. У Вас такие богатые яичники». А я никак не пойму: откуда она это взяла? У меня они там драгоценностями что ли увешаны, или она от них записку разглядела «Чмоки-чмоки, улетели на Бали».

Лана в такие моменты обычно громко смеялась. Юлька всегда умела поднять ей настроение. Так они и дружили. Бесплодная, страстно мечтающая о детях Иоланта и истинная чайлдфри Юлия с богатыми яичниками и полным отсутствием эндометриоза.

− Я не желаю этой Вике зла, − Лана внимательно посмотрела на подругу и, встав, плеснула обеим ещё чая. – Если ребёнок окажется не Влада, я не стану требовать с неё деньги. Я ей ещё и приплачу, лишь бы свалила побыстрее. Будем считать это благотворительностью. Плюсики в карму лишними не бывают.

− Плюсики в карму… – Юлька кивнула, она хорошо понимала, что Лана имеет в виду. – Ты узнай о ней ещё что-нибудь.На всякий случай. В фитнес-клуб её сходи. И звони почаще. Я всегда поддержу и выслушаю. И вообще заходи в «Три в ряд». Я тебя там уже неделю не видела.

В «Три в ряд» Лана начала играть четыре месяца назад, после того как окончательно порвала со всеми экошными форумами. Цель у игры оказалась простая: нужно было собрать по горизонтали или по вертикали как минимум три кристалла одного цвета и получить за это определённое количество очков. За полгода Лана добилась нехилых успехов и стала играть с Юлькой в одном клане. Вместе каждый день они выполняли нехитрые задания, но после появления в квартире Вики Лану играть как отрезало. Почему? Всё объяснялось до боли примитивно. В конце каждого уровня, если она его проходила, высвечивалось английское слово «victory».

− Я больше не буду туда заходить. По крайней мере, в ближайшие три месяца. Видеть слово «Виктория» ещё и там я не хочу.

− Ясно. – Юлька обняла Лану за плечи. – Всё будет хорошо, дорогая, − и широко улыбнулась.

− Всё будет хорошо, − на другое Иоланта и не надеялась.

Глава 8

Влад вернулся домой в половине восьмого. Лана заваривала на кухне чай. После ухода Юльки она спустилась в магазин и купила новую чайную смесь с мятой и мелиссой. Бумаги с её работы лежали на подоконнике возле горшка с хризантемой. На этой неделе Лана трижды отпрашивалась домой раньше и забирала переводы с собой. Всё чаще её посещали мысли о фрилансе.

− Как прошёл твой день? – Влад по традиции поцеловал супругу в плечо. Лана сжала руку в кулак и едва не опрокинула на себя чайник. Прикосновения Влада в последнее время стали ей неприятны.

− Юля приходила. У них в школе отключили воду и сняли вторую смену. Вот она к нам и заскочила.

− И когда у нас на фирме воду отключат? А то я уже задолбался так работать.

Вымыв тщательно руки, Влад ушёл в спальню переодеваться. Лана позволила себе слабую улыбку. Десять лет назад они с Юлькой часто обсуждали домашнюю одежду своих мужей. С Максимом всё было просто до неприличия. Переодеться в домашнее означало для него – снять всё, кроме трусов и тапочек, Влад был педантом. Каждая рубашка в его шкафу находилась на отдельной вешалке, на рукавах никто бы даже под микроскопом не обнаружил ни единого залома, брюки висели «стрелка» к «стрелке». Дома он носил только хлопковые светлые шорты и рубашки поло. Даже, лежа на диване, он старался выглядеть элегантно.

− Что на ужин?

Сегодня Лана не стала доставать праздничную посуду и зажгла на кухне весь верхний свет. Ей хотелось, чтобы Влад видел её лицо, и сама она тоже хотела видеть его лицо.

− Тушёная капуста.

− Тушёная капуста? – Его брови взлетели вверх и на несколько секунд задержались в таком положении. Влад терпеть не мог капусту, и Лана готовила её только тогда, когда сильно на него злилась.

− Да, тушёная капуста.

− Ладно.

Он опустился на кожаный стул и, пододвинув к себе тарелку, потянулся за хлебом к хлебной корзинке. Внутри лежали тонко нарезанные ломти чёрного каравая. Дарницкий хлеб Влад тоже не особо жаловал.

− Что сказала Юлька?

− Она вас видела. Тебя и Вику. Выходящими из клиники. И теперь она знает о ребёнке.

− Так. Кто ещё знает?

− Пока больше никто. Ни мои родители, ни твоя мать, ни Валя, ни Андрей. Я никому не рассказывала. Я бы и Юле не сказала, если бы она не спросила. Но она спросила, а врать я ей не захотела.

− Ясно. А Максим?

Лана чуть заметно повела плечами.

− Он, скорее всего, знает.

− Ну, если Юля в курсе, Макс, естественно, в курсе.

− Естественно. У них нет секретов друг от друга.

− Как и у нас. – Посмотрев на жену долгим взглядом, Влад подцепил на вилку небольшую порцию капусты и отправил в рот. Лана поморщилась.

«Не смей с ним ругаться! − строго приказала она себе. – Скандал делу не поможет. Ругань всё только усугубит. Один раз ты уже с ним поругалась. Если это повторится, то он точно уйдёт к этой швабре».

− Говори, Лана! Говори, что тебя тревожит.

Влад медленно жевал капусту. И даже иногда прикрывал глаза и головой покачивал. Словно от удовольствия. Словно ел что-то невероятно вкусное вроде бисквитного торта или своей любимой селёдки под шубой. И Лана поняла: он догадался. Догадался, что она его наказывает. И принял это.

И тогда, глубоко вздохнув, она тоже села и тоже положила в рот немного капусты.

− Мне неприятно.

− Что именно тебе неприятно?

− Что ты без конца с ней возишься. Покупаешь продукты, отплачиваешь медицинские обследования, водишь по больницам. Но самое неприятное, что ты ездишь к ней посреди ночи.

− Это было один-единственный раз.

−Пока. Пока это действительно было всего один раз. За две недели. Но впереди у нас два с половиной месяца. Знаешь, Влад, виноград не относится к продуктам первой необходимости. Ничего бы с ней не случилось, если бы она получила его утром. Жила же она как-то раньше без тебя. И справлялась. Ты даже не знаешь наверняка, твой ли это ребёнок, а уже позволяешь ей вить из себя верёвки.

Влад молчал. И продолжал есть проклятую капусту. Неторопливо, с чувством. Навильник за навильником.

− Когда ты находишься с ней, любовницей себя чувствую я. Словно она теперь жена, а я тебя у неё ворую. И мне плохо от этого. Очень плохо. Обследоваться, как я поняла, она закончила. Сейчас будут только ежемесячные осмотры и анализы. И тут, я думаю, она без тебя справится. Хочешь покупать ей продукты – покупай. Как и лекарства. Это твои деньги. Я их никогда не считала. Но отправляй с доставкой. И не мчись к ней среди ночи по первому звонку. Давай хотя бы дождёмся родов и результатов ДНК и потом уже будем делать выводы. Не позволяй ей себя использовать.

Влад кивнул и медленно опустил на тарелку вилку. На дне виднелся только ярко-оранжевый бульон. Он съел всё до последней крошки.

− Хорошо. Я понял. Я снова вёл себя как эгоист. Прости.

− Правда? – Уголки губ у Ланы сами собой поползи вверх. Неужели Влад действительно её услышал?

− Правда. Я так обрадовался возможности стать отцом, что не подумал о том, что чувствуешь ты, глядя на меня.

− Я понимаю. Вполне вероятно, что это твой единственный шанс понянчиться с родным сыном.По крайней мере, пока ты живёшь со мной. Но не принимай всё близко к сердцу. После рождения ребёнка ты можешь разочароваться. И сильно разочароваться. А ещё сильно к ней привязаться. Эта Вика сейчас будет придумывать любой повод, лишь бы тебя увидеть.

− Не будет.

Лана хмыкнула и покачала головой.

− Откуда ты можешь знать?

Влад выложил телефон на стол и придвинул к жене.

− Пусть по вечерам он будет у тебя. А днём я работаю, поэтому тебе не о чем беспокоиться. Если бы я тебе врал, ты бы узнала о ней только две недели назад, но я и тогда мог бы всё отрицать.

Лана потёрла лоб. Отчего-то она вдруг почувствовала себя очень уставшей. А ещё на ум ей пришли слова, сказанные полгода назад Валей. И, правда, зачем им двоим четырёхкомнатная квартира? Когда-то они мечтали о большой семье, двоих детях, чтобы у каждого была своя спальня, а ещё думали сделать из одной комнаты кабинет, но задумка так и осталась задумкой. Теперь лишние квадратные метры давили на Лану. Квартира казалась неприлично огромной. Да…Такие площади им совершенно ни к чему.

− Если я узнаю, что ты опять на неё залез, то на этот раз я тебя не прощу. И мне уже будет всё равно: твой это ребёнок или нет.

− Хочешь сказать, я потеряю разом всё? И тебя, и возможность стать отцом?

На этот раз промолчала Лана. Влад нетерпеливо отодвинул от себя тарелку.

− А, кроме капусты, ещё что-то есть?

− Есть «Шарлотка».

− Я её заслужил?

− Теперь да.

Влад громко рассмеялся и плеснул в любимую кружку чай. От янтарного цвета жидкости вверх поплыло облачко пара.

− Жаль, ты не пошла работать в школу. Из тебя бы вышла отличная учительница. Ты очень тонко чувствуешь, когда применить кнут, а когда пряник.

− У меня чуйка работает только на одного конкретного человека.На тебя. Мы слишком много лет вместе. К тому же, стань я учителем, и ты бы меня дома не увидел. Или бы увидел, но за проверкой тетрадей, подготовкой поурочных планов и написанием сценариев КТД.

− Я знаю только КПД. Коэффициент полезного действия.

Лана засмеялась. Впервые за последние две недели искренно.

− Это коллективно-творческое дело.

Влад встал и притянул жену к себе. Его рука легла ей на талию. Правая Ланина ладонь уже по инерции сжалась в кулак, но усилием воли она заставила себя стоять прямо и не отворачиваться.

− А на сладкое у нас сегодня только «Шарлотка»?

Лана поправила воротник на его рубашке и хорошенько разгладила уголки.

− Тебе удалось что-нибудь ещё узнать об этой Вике?

− На днях она обронила, что фитнес-центр, откуда её уволили, называется «Идеал».

− И ты был там?

− Пока нет. Хотел завтра сходить.

− Оставь. Я сама схожу. Хочу понять, с кем мы имеем дело. Кто её родители? Почему она всё-таки уволилась? Есть ли вообще у неё какие-то родные?

− Ладно. – Влад взял жену за руку, переплёл пальцы со своими и поднёс к губам. – Ты не ответила мне насчёт сладкого.

− Пока у нас только «Шарлотка».

Глава 9

Лана шла по Комсомольскому проспекту пешком. Небо было серое и низкое. Время от времени на асфальт падало несколько капель дождя, однако этим всё и заканчивалось. Если ливень и собирался пролиться сегодня в городе, то явно откладывал сие действо на вечер.

Полы бежевого плаща Ланы были широко распахнуты. Ярко-жёлтый шарф свободно висел на шее. Она шла прямиком на угол Краснова к фитнес-клубу «Идеал». К тому самому, в котором ещё две недели назад работала Вика.

Лана собиралась выяснить об этой гадине всё. Всё, что знали её коллеги, а потому подготовилась. Как пела Мэрилин Монро: «Лучшие друзья девушек – это бриллианты». Но, когда нет бриллиантов, синие и красные банкноты тоже сгодятся. Деньги, к счастью, универсальны. Их одинаково любят как мужчины, так и женщины.

«Идеал» располагался на цокольном этаже жёлтого многоэтажного здания и привлекал к себе внимание прежде всего широкими панорамными окнами. Над тяжёлыми коричневыми дверьми висел золотистый колокольчик, и как только Лана зашла внутрь, он издал специфический звук. Динь-динь. Облонская оглянулась и получила в лицо столб холодного воздуха. Сверху над колокольчиком был прикреплён небольшой вращающийся вентилятор.

− Добрый день! Чем я могу Вам помочь?

За стойкой ресепшен сидела низенькая девчушка лет девятнадцати, коротко стриженная, синеволосая и вся изрисованная татуировками.

− Добрый, – Лана приветливо ей улыбнулась и принялась рассматривать буклеты программ, лежащих на круглом стеклянном столике возле стены. Даже на кожаный диванчик уселась, дабы показать свою заинтересованность. − Давно здесь работаете?

− Чуть меньше месяца.

− То-то я смотрю, лицо незнакомое. Здесь раньше другая девушка была. – Лана сделала вид, что задумалась, и посмотрела сначала на слишком сильно дующий вентилятор, а затем на колокольчик. – Вика. Да, точно! Её звали Вика. Блондинка такая миловидная.

Синеволоска сдвинула на переносице брови и недоумённо пожала плечами.

− Не слышала о такой.

«Тебя, похоже, на её место и взяли» − всё также продолжая улыбаться, подумала Лана.

− А что для растяжки посоветуете?

− Для растяжки? – Девушка почесала затылок и сама принялась изучать буклеты. В правом ухе у неё торчал наушник, а из него лилась преотвратная песня про Витю, которому надо выйти. – Пилатес хорошо будет. Если возьмёте абонемент на полгода, то получите пятнадцатипроцентную скидку.

− Чудно! Я подумаю. Только можно мне сначала поговорить с директором?

Лицо у синеволоски вытянулось. Лоб и щёки покрылись красными пятнами.

− А зачем Вам директор?

− По вопросам сотрудничества. – От улыбки у Ланы уже сводило скулы, но она продолжала лыбиться, как ни в чём не бывало.

− Некогда ей. Она тут не сидит вообще-то. Приходит и уходит в разное время.

− Значит, у вас директор женщина? Ну ничего, я её подожду.

− Ксюша, у нас тут что происходит?

Чуть покачивая бёдрами, в вестибюль со стороны гардеробных впорхнула высокая женщина. Немолодая, но ухоженная. Узкие бежевые брюки на ней были всего на пару тонов темнее Ланиного плаща. Объёмная белая блуза из шифона соблазнительно приоткрывала ещё вполне неплохо сохранившуюся грудь. Светлые волосы женщина зачесала назад, на нос нацепила очки. В недешёвой оправе и, по всей вероятности, без диоптрий.

− Мне нужно с Вами поговорить, − обратилась к ней Лана. Женщина приподняла очки и оглядела её сверху до низу так, будто собиралась купить. – Хотела бы предложить сотрудничество.

− Ну заходите, раз насчёт сотрудничества. – Женщина открыла неприметную сероватую дверь посреди длинного коридора и пригласила Лану внутрь. – Садитесь и рассказывайте, зачем пожаловали.

Кабинет у директора клуба был весь завален бумагами. Бумаги лежали везде: на столе, на подоконнике, на системном блоке и даже на стульях. Видимо, женщина была либо жутко деловая, либо слишком себя жалела и любила. Лана почему-то склонялась к второму, а потому принципиально не стала крутить головой, дабы рассмотреть шкафы и картины на стенах. Ей улыбнулась удача, и она решила этим воспользоваться. Переложила с одного стула на другой кипу бумаг и аккуратно села. Не на краешек, но и разваливаться, будто у себя дома, не стала. Спина прямая, руки на коленях, подбородок поднят. Хозяйка кабинета, приподняв правый уголок губ, плюхнулась на единственный свободный от бумаг стул в аккурат напротив неё.

− Что ж Вы молчите? Предлагайте, не стесняйтесь. У Вас БАДы? Спортивное питание? Вода? Что именно?

Лана усмехнулась. Слегка. До чего же сильно эта «спортсменка» заблуждалась! И надо же какая в себе уверенная!

− Как Вас зовут?

− А вот это уже что-то новенькое. Пришли и не подготовились. Непрофессионально как-то. – Женщина откинулась на спинку стула и закинула ногу на ногу. – Инга Валерьевна.

− Приятно познакомится, Инга Валерьевна! А я Иоланта, и пришла я поговорить насчёт Ковалёвой Виктории.

− Ковалёвой Виктории? – В голосе директора клуба послышалось удивление. – А Вы, простите, ей кто?

Лана наклонила корпус вперёд и чуть понизила голос:

– Вы замужем?

– Допустим.

– И я замужем. А эта девушка перешла мне дорогу. Наглая она. И беспринципная.

– Я бы сказала, пробивная. Мне вот, наоборот, такие нравятся. Она бы с другим характером не выжила. – Инга Валерьевна тоже наклонилась вперёд и положила на стол длинные пальцы, украшенные золотыми перстнями. На безымянном и, правда, сияло гладкое обручальное кольцо без всякого намёка на бриллианты. – Но, я смотрю, Вы тоже не робкого десятка.

− У меня выбора нет.

− И что Вы хотите от меня?

– Расскажите о ней всё. Всё, что знаете. А я в долгу не останусь. – Инга Валерьевна склонила голову на бок и чуть оголила ровные, идеально белые зубы. Она явно была заинтересована. Либо сбита с толку. Лана продолжила: – Виктория действительно работала в Вашем клубе?

– До конца прошлого месяца работала.

– А потом её сократили?

Инга Валерьевна замялась и слегка пожевала нижнюю губу.

– Я была у дочери в Праге. Не знаю толком, что произошло. На тот момент тут мой муж хозяйничал. Я вернулась, а её нет. И заявление по собственному желанию на столе лежит. Он сказал, что она сама уволилась. Сказала, что устала. Может, разругалась с кем-то. Вспыльчивая она была, заводилась с пол-оборота. А как забеременела, вообще слова поперёк сказать было нельзя. Я её давно уволить хотела, но жалела. Мужа нет, квартира съёмная, беременная, да ещё и детдомовская.

– Детдомовская?

– А Вы не знали?

– Нет.

– Ну по ней и не видно. Она там не с рождения жила. Лет в тринадцать или четырнадцать попала. А вообще мамина дочка была. Мать у неё учителем работала. Началку вела. Они вдвоём жили. Отец то ли умер, то ли ушёл. Из родственников только тётка, сестра у матери. И вот ближе к сорока мамашке её женского счастья захотелось, и она какого-то мужичка к себе привела, а тот возьми да окажись наркоманом. Женщину эту моментально на иглу «посадил». Начали вещи из дома продавать, потом она у коллег денег назанимала и с родителей до кучи на рабочие тетради собрала. В итоге, конечно, ничего не купила. На уроки приходила пьяная и обкуренная. В общем, уволили её по статье, а вскоре кто-то в опеку позвонил, так Вику в интернат и отправили. Тётка хотела забрать, но не успела, заболела онкологией, а там уж ей не до племянницы стало. Квартиру мать продала. То ли за долги, то ли чёрные риелторы обманули. Умерла в сорок пять. Вике, как сироте, дали какой-то дом в области. Она его продала, да только на те деньги, что выручила, в городе даже комнату купить не смогла.

– Ясно. – Лана со знанием дела кивнула. Рассказ директора «Идеала» сочувствия к сопернице в ней не вызвал. – Это она Вам рассказала?

− Нет, моя одноклассница. Она в опеке работает. Из-за неё я Вику к себе и взяла. Уж больно просила помочь.

− А про ребёнка её Вы что-то знаете? Может быть, она с кем-то встречалась? Мало ли, вдруг её кто-то из клуба забирал?

– Мне она сказала, что это случайная связь. И помощи вроде как ждать не от кого. Я ей посоветовала эту «случайную связь» найти и алименты потребовать. Но только попозже. Чтобы точно не отвертелся.

– Она Вас послушала. Всё сделала так, как научили. – Лана открыла кошелёк и положила поверх бумаг Инги Валерьевны купюру достоинством в две тысячи рублей. – Спасибо за уделённое время.

А затем встала отряхнула юбку и подошла к двери, но, взявшись за ручку, снова повернулась к директору.

– А Вы её найти не пытались, когда из Праги вернулись?

– Я ей звонила, но она предпочла трубку не брать, а я, знаете ли, не Мать Тереза, чтобы всех страждущих утешать. Её дело. Хочет дуться, пускай дуется. У меня муж молодой. На десять лет меня младше. Мне надо ему время уделять.

– Ясно.

– Иоланта?

– Что?

Инга Валерьевна отодвинула от себя отставленную купюру.

– Деньги забыли. Приберите, а я найду, как заработать. Надеюсь, у Вас тоже всё получится.

− Непременно. – Убрав в карман купюру, Лана благодарно кивнула новой знакомой. − У меня всё получится.

Глава 10

Покинув клуб, Лана наглухо застегнула плащ и обмотала шарф вокруг шеи. На улице заметно похолодало. Дождь по-прежнему сидел в тучах и проливаться на землю не спешил, однако ветер усилился. Он без жалости срывал с деревьев ещё зелёную листву и бросал в лица прохожим. Несколько женщин, идущих ему навстречу, набросили на головы капюшоны.

Лана, несмотря на непогоду, шла улыбаясь. Её встреча с хозяйкой «Идеала» прошла успешно. Инга Валерьевна оказалась приятной женщиной и не только ответила на многие вопросы, но ещё и подкинула пищу для размышлений. Итак, Вика сказала правду.Или почти правду.Она действительно работала в этом клубе и действительно из него ушла. По словам директора, сама. Но знала ли Инга Валерьевнавсё? Мог ли её муж попросить уволиться Вику, оттого что она разругалась с кем-то из посетителей или тренеров, а терпеть её склочный характер ему не хотелось? Или он надавил на неё и заставил написать заявление из мести, потому как, выражаясь языком той же Вики, она когда-то ему «не дала».

Либо… Лана резко остановилась и едва не врезалась в какую-то женщину, завёрнутую в плащ цвета мокрого асфальта. На неё внезапно снизошло озарение. А если… Если Инга Валерьевна ошибается. И её муж, тот самый, что на десять лет её младше, крутил шашни с этой Викой, не отходя от стойки ресепшен. И Вика носит его ребёнка? Но… Новая мысль, быстрая, как вспышка света, осадила первую и не позволила ей до конца раскрыться. Почему тогда Вика не повесилась на шею ему? Чего испугалась? Ингу Валерьевну?

– Здравствуй, Иоланта, – Женщина, одетая в плащ цвета мокрого асфальта, опустила капюшон и улыбнулась печальной улыбкой. Лана нехотя взглянула ей в лицо и тихо ахнула. Той, которую она едва не сбила с ног, оказалась Полина Лебедева. Её бывшая соседка по «Зелёнке». Несколько лет назад, когда Облонские ещё снимали квартиру, Полина, её муж и двое детей жили с ними на одной площадке. Пару раз даже захаживали к ним в гости.

– Здравствуй, Полина.

Полина была на десять лет старше Ланы и страдала точь-в-точь такой же проблемой. Врачи поставили ей бесплодие ещё в двадцать пять. Но она долго не сдавалась, лечилась везде, где только можно, ездила по святым местам и без конца бегала по бабкам-ведуньям. ЭКО пробовала дважды, но не получив должного результата, решилась на усыновление. И уговорила мужа. Они взяли из детского дома двух мальчиков. Братьев. Савву и Тимофея. Савве было в ту пору пять, а Тимофею только-только стукнуло два. Оба хорошенькие, как ангелочки. Лана бы ни за что не поверила, что их мать лишили родительских прав из-за беспробудного пьянства, если бы не узнала это от самой Полины. Тут уж, как говорится, не скроешь. Не было, не было детей, а потом раз и сразу двое, причём даже не младенцев. Лебедевы, правда, вскоре перебрались в другой район, где никто не знал об их секрете, а потом и Лана с Владом решились на ипотеку. Влад, однако, иногда с мужем Полины Александром виделся, чаще всего, конечно, по работе. Александр заведовал магазином стройматериалов. От него Облонский и узнавал про шалости Саввы и порой пересказывал жене.

За восемь лет, что женщины не виделись, Полина сильно постарела. Ей всего-то было сорок четыре, максимум сорок пять, но выглядела она на добрые пятьдесят с хвостиком. Бледная, измождённая, глаза потухшие, как прошлогодние угли. Лана даже на секунду испугалась, будто ожившую покойницу увидела.

– Как ты, Полина?

– Да потихоньку.

– Саша как? Как мальчишки? Савва, наверное, уже в классе седьмом?

– В восьмой бы пошёл.

– Пошёл бы?

Полина вздохнула и снова накрыла голову капюшоном. Лана успела заметить на висках бывшей соседки проблески седины.

– Давай в кофейне посидим полчасика. Давно не виделись.

– Давай.

Кофейня «Ваш кофе рядом» располагалась за углом, почти напротив «Идеала», между кондитерской и магазином сладостей. Коричневая, но уютная, с розовыми кожаными диванчиками и деревянными столиками. Как раз для свиданий или для встреч старых подруг.

– Нам два латте, – обратилась Полина к официантке в белом переднике и повесила плащ на вешалку. Волосы у неё были совсем короткие, короче, чем у Юльки. Светлое, вязаное платье висело мешком.

Лана села у окна, Полина пристроилась напротив. Пару-тройку минут, пока варили кофе, обе женщины молчали и делали виду, что разглядывают интерьер. На самом деле обеим было на него глубоко плевать.

– Месяц назад мы сдали Савву в приют, – произнесла Полина, как только стройная, подтянутая официантка поставила на стол два пластиковых стаканчика и вернулась за свою стойку. – У меня просто уже сил не было. Я терпела, когда он обливал одноклассников супом, когда разбивал стёкла в спортзале, когда скручивал колпачки на колёсах. Даже когда он угнал чужую машину. Дня не было, чтобы классная руководительница мне не писала или не звонила. В суворовское его не взяли. Учился плохо. По всем предметам одни двойки. Не мог хорошо. Ни памяти, ни мышления – ничего. А я ведь его лечила, в санатории отправляла, каждый вечер вместе с ним над уроками сидела. Когда перешёл в четвёртый класс, наняла репетитора. В седьмом репетиторов было уже трое. По русскому, английскому и математике. А знаешь, что самое ужасное? Что я от них даже результатов не ждала. Нет, учителя не виноваты. Мы с разными пробовали. Просто интеллект низкий. Но я всё равно отправляла. Чтобы знать, что в эти часы он чем-то занят. Что в эти часы он ничего не натворит. Мозгов у него только на плохое хватало. Кого ударить, кому подножку поставить. Последней каплей стал магазин. Не супермаркет, слава Богу, просто небольшой ларёк. Савва разбил окно и залез туда ночью, а там сигнализация сработала. Худо-бедно откупились. Заплатили директору и за окно, и за моральный ущерб, он в полицию не пошёл, а я решила, что с меня хватит. Всю ночь проплакала, Саша тоже сам не свой был. Тимофей не такой. Он и учится хорошо. Пятый класс закончил без единой тройки. Тоже агрессивный, но на хоккей ходит и всю энергию там выплёскивает. А Савва всё бросил. Футбол, водное поло – ничего не интересно, ничего не хочется. Ему бы по гаражам бегать да фонари разбивать. Думаешь, у него дома нет чего-то? Думаешь, мы ему эти сникерсы не покупали? Покупали… Но ему так не надо. Ему надо своровать, угнать, избить. Год-два пройдёт, он насиловать начнёт. Вот она генетика, Лана. В чистом виде. Свинья не родит бобра, а того же поросёнка. Что взять с сына алкоголички и наркоманки?

Лана молчала. Ей нечего было сказать. Да и что тут скажешь? Когда она вместе с Владом пришли в школу приёмных родителей, первое, что попросила их сделать психолог – это не обвинять биологическую мать их будущего ребёнка. Ни сейчас, ни потом. Или хотя бы не говорить о ней плохо при ребенке.

– Обвинять легко, – продолжала она на первом занятии, когда уже собрались и другие пары. – Обвинять порой даже душа требует. Особенно, когда приёмные дети не слушаются, когда закатывают истерики, когда вытворяют что-то плохое. Ты такой же, как твоя мать-алкоголичка, такой же, как отец-вор. Такой же плохой, и ты должен быть благодарен мне за то, что я вытащил тебя из грязи. Порой эмоции сильнее нас. Но вы должны помнить одно. Вполне возможно, родители любили этих детей, любили сильно, но зависимость оказалась сильнее. И нам стоит их простить и… поблагодарить. Моя дочь приёмная. От неё отказалась биологическая мать, она была ВИЧ-инфицированной и не могла оставить ребёнка, но она сделала для неё очень и очень много. Всю беременность принимала специальные препараты и предупредила о своём статусе врачей, чтобы те сделали ей кесарево. Она оградила своего ребёнка от ВИЧ, и я благодарна ей за это. Я благодарна всем женщинам, которые отказались от своих детей в роддоме или донесли их до больницы, а не бросили в мусорку, не оставили в мороз на улице. Конечно, любой из вас сделал бы для этих детей больше, но не в их ситуации… Постарайтесь понять, те люди сделали всё, что могли. Некоторые поступали куда хуже…

– Мы его сдали, а через неделю он сбежал, – вновь произнесла Полина. Глаза у неё увлажнились. – Искали всем домом. Пришлось писать в общий чат жильцов. Теперь на меня все пальцем показывают. Все осуждают. Говорят, смалодушничала и предала. А они ведь не знают, каково это. Каково идти утром на работу и думать, что он натворит сегодня.

– На каждый роток не накинешь платок. Осуждают, потому что дураки. Умные осуждать не будут.

– А ещё мне очень страшно Тимошу потерять. Он, конечно, совсем малыш был, когда мы его взяли. Ему меньше от детского дома досталось. Не было такой депривации. Но на брата он всё равно смотрит. Как бы по его стопам не пошёл. Хотя, конечно, он старается. А Савва… Савва – это моя боль и самое моё большое наказание. Столько его по логопедам таскала, по психологам, по кружкам развивающим, а всё равно ничем не помогла. Деньги, силы, время – всё в пустую. Думаешь, не любила его? Любила. И терпела. Без конца терпела. Но и этого мало оказалось.

– Я могу тебе чем-то помочь? – хотела было спросить Лана, но в самый последний момент передумала. Чем она поможет? Полине грамотный психолог нужен. Или время. Или и то и другое сразу.

– Спасибо, что выслушала. – Полина улыбнулась и сделала небольшой глоток кофе. Лана последовала её примеру. Латте оказался холодным. Они разговаривали так долго, что странно даже, как он коркой льда не покрылся. – Я сегодня совсем расклеилась, даже не спросила, как вы.

– И мы потихоньку.

– Ребёночка не родили?

– Пока не родили, но планируем.

– Ну, и правильно. – Полина встала и, накинув плащ, оставила на столике купюру в пятьсот рублей. – Сегодня я тебя угощаю. Я же позвала.

Лана улыбнулась и тоже надела свой плащ. Из кофейни женщины вышли вместе и вместе дошли до автобусной остановки. Автобус Полины пришёл первым. Глядя ей, вслед Лана думала о Савве. На личико он наверняка стал, как картинка. Пройдёт два-три года, и за ним выстроится очередь из молоденьких глупышек, падких на внешность и брутальность. Лишь бы он не наделал им детей. Таких же, как сам.

Глава 11

Первые выходные сентября Облонские решили провести на даче у Александры Фёдоровны. Начало осени выдалось сухим и тёплым. Влад копал картошку, а Лана помогала свекрови собирать яблоки и обрезать от ботвы морковь.

Александра Фёдоровна родила Влада в двадцать пять. Он был её вторым ребёнком. Первый умер, едва появившись на свет. С Владом она уже береглась даже от лёгкого дуновения ветра. «Лучше перебдеть, чем недобдеть», – говорила она себе и месяцами лежала на сохранении. Влад родился недоношенным и слабым, врачи никаких гарантий не давали, но оказался живучим. Александра Фёдоровна его выходила, а после молилась, будто на икону. Участвовать в третий раз в лотерее под названием «Дети» она зареклась и каким-то образом умудрилась договориться с районным гинекологом о пересечении труб. Однако новая беда долго ждать себя не заставила. Когда Александре Фёдоровне исполнилось тридцать пять, погиб горячо любимый муж Сергей. Он работал на металлургическом заводе, в доменном цеху, и однажды домна взорвалась. Скончался на месте. Александра Фёдоровна осталась вдовой с десятилетним сыном на руках.

Второй раз замуж она так и не вышла. Жили с Владом вдвоём. Чтобы дать сыну образование, Александра Фёдоровна впахивала на двух работах. Утром в детской поликлинике отоларингологом, а вечером дежурным педиатром в больнице.

Когда Надежда Константиновна впервые её увидела, то ненароком шепнула дочери: «Такая вам жизни не даст. Года не пройдёт – разведётесь». Но Надежда Константиновна ошиблась. У Ланы со свекровью были хорошие отношения. В дела сына и невестки Александра Фёдоровна не лезла, советы по поводу и без повода не давала, с проверками чистоты полов и ковра через день не ездила.

Про бесплодие знала, поэтому перед ней Лана тоже чувствовала себя виноватой. Александре Фёдоровне, как любой шестидесятилетней пенсионерке, хотелось внуков, но кроме Влада, получить ей их было неоткуда. Со своими родителями Лана не «парилась». Те каждые два-три года радовались новому приплоду от Валюшки, а оттого с Ланы ничего не требовали. Александра Фёдоровна тоже не требовала, но ждала. Лана это видела по её глазам. В них всегда немым укором стоял один и тот же вопрос: «Когда?»

И как на него ответить Иоланта не имела ни малейшего представления. Сегодня она сидела на низкой табуретке и кидала в таз толстенькие оранжевые корнеплоды. Те со звоном ударяли по железу и время от времени даже подскакивали. Деревья стояли ещё зелёные. Лана повернула голову и наткнулась взглядом на сухой кустарник. Когда-то им была широкая и вполне крепкая красная смородина. Лана принесла её от соседей в тот год, когда вышла замуж за Влада. Красную смородину она обожала с детства. Ела на огороде у бабушки, да только, когда бабушка умерла, огород продали, а вместе с ним продали и красную смородину. Спустя пятнадцать лет Лана решила исправить ситуацию. Она была уверена, что её дети будут любить смородину так же, как она, а потому посадила ту около забора на даче свекрови и сама всё лето за ней ухаживала. Первый год Облонские часто ездили к Александре Фёдоровне. Первый год у них только на деревню и хватало денег. И вот сейчас, спустя десять лет, смородина засохла. «Как я, – с грустью подумала Лана. – Видимо, отчаялась ждать…»

Александра Фёдоровна проследила за взглядом невестки и почесала между бровей рукояткой ножниц.

– Я уж замучилась её поливать, – произнесла она, будто оправдываясь. – И удобряла, и подкармливала, а она сохнет и всё, зараза такая.

Лана выдавила искусственную улыбку. Её тоже удобряли и подкармливали, а она всё равно сохла. Вот ведь две сестры по несчастью…

– Ты не переживай. Я к Лиде вечером схожу и попрошу новую. Посадим в углу. Рядом с чёрной. А эту выкорчуем и крыжовником заменим.

– Крыжовника ведь и так полно.

– Крыжовника много не бывает. Влад из него очень варенье любит. И так его горстями ест.

– Ясно…– Лана хмыкнула и хорошенько прокашлялась. – Знаете, с ЭКО ничего не выходит, поэтому мы с Владом хотим усыновить ребёнка.

После рассказа Полины о Савве Лана только укрепилась в своём желании взять малыша из детского дома. Она не испугалась и не передумала. Школа приёмных родителей ко многому её подготовила. Ещё больше она без устали узнавала сама. Из статей и благодаря форумам об усыновлении. Знала и про депривацию, и про проблемы со здоровьем, и про отставание в развитии. Просто детей слишком много, а работников мало. Отставание неизбежно. Чем раньше ребёнок попал в систему и чем больше времени там провёл, тем больше возникнет проблем в будущем. Всего неделю назад одна из коллег Ланы взяла под опеку девочку. Та не являлась её родственницей, а родные дети коллеги уже учились в средней школе, поэтому какие мотивы ею двигали, Лана не понимала. Возможно, она тоже копила плюсики в карму. Тем не менее всё случилось. Инна стала мамой приёмного ребёнка. Девочке было почти четыре. Слабовидящая, с развитием в лучшем случае на два с половиной года. Врачи диагностировали у неё ЗПР. Лана в отношении своего будущего ребёнка, конечно же, надеялась на другое. Она искренне верила, что ей повезёт больше, чем Полине, и больше, чем Инне, поэтому так яростно и «охотилась» за отказником.

– Это благородно, – произнесла по слогам Александра Фёдоровна.

– Мы хотим взять младенца, – поспешила снять все дальнейшие вопросы Лана. Она очень боялась, что свекровь начнёт говорить про депривацию* и сложности в поведении. Ещё больше Лана боялась, что её начнут отговаривать. – От молодой матери, которая не может его содержать и поэтому отказывается. Всякое же в жизни бывает.

– Всякое, – согласилась Александра Фёдоровна, – но ты должна понимать, что это всё равно будет сложно. Организм готовит женщину к рождению ребёнка девять месяцев. Она постепенно свыкается с материнством, но многие даже после родов не чувствует этой самой пресловутой любви. Даже если ребёнок был желанным и запланированным. Часто любовь приходит во время первого кормления. Просто вырабатывается особенный гормон.

– Я понимаю. В школе приёмных родителей нам всё это рассказывали.

– Это хорошо, что рассказывали. А рассказывали, что отказники не плачут? Бывают, конечно, исключения, но в большинстве своём не плачут. Потому что незачем. К ним лишний раз не подойдут. Кормят по часам, пеленают по часам и на руки стараются брать пореже, чтобы не привыкали к вниманию. Даже младенцев не всех забирают. Некоторые рождаются настолько больными, что их оставляют вполне нормальные матери. Просто не хотят возиться.

– После роддома отказник попадает в детскую больницу, и там его тщательно обследуют. Знаю, со всей документацией и судом уходит примерно полтора-два месяца, но я сделаю всё, чтобы забрать его побыстрее. Я читала про случаи, когда ребёнок попадал в семью через три и даже через две недели после рождения. А ещё мы собираемся приходить в больницу, чтобы он знал, что не одинок, что мама и папа за него переживают.

Лана нахмурилась и с такой силой резанула ботву, что нечаянно поранилась. Не до крови, но было неприятно. Она уже пожалела о сказанном. Александра Фёдоровна стала первой после Юльки, кому она открылась и доверилась. Ни родители, ни Валя о том, что они с Владом решились на усыновление, не знали. Лана думала поставить их перед фактом. Что бы они тогда сделали? Правильно. Ничего!

Правда, сейчас процесс поиска ребёнка она заморозила. В вопросе с Викой всё было не до конца ясно. Сначала нужно расставить все точки над «i», а потом уже двигаться дальше и заниматься усыновлением. Впрочем, после разговора с Ингой Валерьевной у Ланы появилась надежда. Надежда на то, что Влад Викиному сыну никто.

Именно поэтому она пересказала мужу всё, что выяснила, и он молча принял это всё к сведению. Лицо у Влада было непроницаемым, как маска. Конец разговора он подытожил её же фразой: «Давай не будем строить догадки. Давай дождёмся родов».

С другой стороны, своё слово он держал. К Вике по поводу и без повода больше не катался. Его телефон каждый вечер и правда находился у Ланы. Ночью она самолично переводила его на режим полёта. Вика, однако, не сдавалась. Несколько дней подряд она без устали строчила Владу слёзные сообщения:

«В ванной сломался кран. Мы с малышом даже помыться не можем. У тебя есть время приехать и помочь?»

Лана молча сбросила ей телефон знакомого сантехника. На следующее утро сантехник перезвонил Лане. Смеситель в ванной комнате действительно был сломан. Облонским пришлось оплатить и работу, и новый смеситель.

Но Вика на этом не успокоилась. Два дня спустя она высказала пожелание о том, что хочет съездить в торговый центр и просит Влада поработать водителем.

«Малышу пора покупать приданое».

После такого терпение Ланы лопнуло. Окончательно. Влад с женой согласился. Он и без того отправлял Вике два раза в неделю продукты с доставкой и всё оплачивал. Вика доконала и его. Слава всем богам! Наконец-то!

«Покупать вещи до родов – плохая примета. Купим всё, если меня устроит анализ ДНК», – написал он ей.

И… Вика затихла. Её не было слышно и видно целых две недели, однако после очередного осмотра и плановых анализов она всё же о себе напомнила:

«С малышом всё в порядке. Анализы в норме, угрозы преждевременных родов нет. Просто твой сын очень сильно по тебе скучает».

Влад ей ничего не ответил, и тогда наступило полное молчание, но Лана боялась радоваться. На подсознательном уровне она чувствовала, что это лишь временное затишье, и Вика собирается с силами. Другими словами, готовит что-то экстраординарное.

– Дело ваше, – вернула с небес на землю Лану свекровь. – Делайте так, как считаете нужным. Я повторюсь: нет никого благороднее пары, что берет ребёнка из детского дома. Но вы пройдете все муки ада. В системе здоровых детей нет. Или почти нет. Я знаю. Я сирот дважды в год осматривала.

– Но мы возьмём отказника. От девочки-студентки без зависимостей, – снова начала Лана.

– Десять лет такую ждать будете. И не факт, что дождётесь.

Лана промолчала и снова взялась за морковь. Она хотела сказать, что они дождались, что у них уже могла появиться Рита, но слишком не вовремя в их дверь постучала Вика. Редкой меркантильности дрянь, которая, словно клещ, присосалась к Владу и собиралась доить его ещё как минимум месяц.

– У нас всё получится, – сказала она, глядя на нахмурившуюся свекровь. – Я верю. И Вы в нас тоже верьте.

__________________________________

*Депривация – это психическое состояние, которое возникает в результате жизненных ситуаций, где человеку не предоставляется возможности для удовлетворения его важнейших потребностей в достаточной мере и в течение достаточно длительного времени. Психологические исследования сороковых-пятидесятых годов (лет массового сиротства) показали, что дети, лишенные материнской заботы и любви в раннем детстве испытывают задержку и отклонения в эмоциональном, физическом и интеллектуальном развитии.

Глава 12

– Хватит на сегодня работать. – Влад решительным жестом воткнул в землю лопату и посмотрел на жену. – Остальное доделаем завтра, а сейчас давай сходим в лес за грибами.

Александра Фёдоровна пожала плечами, но спорить с сыном не стала. Метнулась на кухню за высокой корзиной, собрала колбасу, яйца, хлеб, овощи с огорода, а на дно положила плед. Так, на всякий случай. Влад и Лана нередко ходили в лес, но по большей части ради пикника. Грибов и ягод от них было не дождаться. Александра Фёдоровна смотрела на это сквозь пальцы. Молодые всё-таки – пускай развлекаются. Лану просить дважды тоже не пришлось. Спина и ноги у неё затекли. Размяться хотелось страшно, но ещё сильнее хотелось сбежать от свекрови, поэтому в чистое она переоделась молниеносно. Будто солдат в армии. За полторы минуты. И принялась подгонять мужа.

– Что ж вы телефон-то оставили? – крикнула Александра Фёдоровна, когда сын и невестка уже выходили на широкую улицу.

– Да не надо, мама, пусть дома полежит.

– Как это так? – всплеснула руками женщина и, кряхтя, подошла к ним. – А если что-то важное? Если со мной плохо станет? Телефон надо всегда держать под рукой. Зря у нас что ли новую вышку поставили? Теперь в лесу связь лучше, чем в городе.

Влад нехотя сунул гаджет в карман и махнул на прощание матери корзинкой. В воздухе так и витал аромат луговых цветов, поздних и ещё не увядших. Травы по обочинам дороги было по пояс. Облонские шли, держась за руки, к широкому сосновому бору. Эта сторона леса особенно им нравилась. Хвоей там пахло даже на опушке, а вся земля под ногами была усыпана толстыми зелёными иголками. Лана с интересом наблюдала за шустро прыгающими с ветки на ветку белками и жалела, что не принесла им орехов или хотя бы семечек.

О Вике Облонские не говорили принципиально. То, что случилось в городе, должно оставаться в городе. Правда пока крепко сидела внутри их семьи. Наружу её не пускали. Влад стал осмотрительнее. То ли подействовало внушение Ланы, то ли Макс провёл с ним воспитательную беседу, но рядом с Викой его больше никто из знакомых не видел. По крайней мере, шепотков в свой адрес Лана не слышала. Ни её родители, ни Валя с Андреем о Вике даже не подозревали. Узнали бы – давно уже доложили. В фирме «Мегастрой» на Иоланту также никто с жалостью не смотрел. Ну пришла беременная и пришла. Первая что ли, кто зама генерального спрашивал? Не первая. И не последняя. Все уже давно к этому привыкли и не обращали внимания. А секретаршу Катю Лана всё-таки отчитала. Жёстко, слов не выбирая, и пригрозила увольнением. Та, понятное дело, расплакалась, и заверила, что адрес Владислава Сергеевича больше никому никогда не даст. Даже под пытками. Для закрепления результата Влад Катю оштрафовал. Лана успокоилась. В ближайшие месяц-полтора она запретила себе думать о плохом. Она всем сердцем надеялась на положительный исход дела и на сперматозоиды мужа Инги Валерьевны.

– Я и забыла, как здесь хорошо.

Лана радостно раскинула в стороны руки и пронеслась мимо Влада, словно гигантская человекоподобная птица. Из одежды на ней были только синие джинсы, белая хлопковая футболка да тёмные кроссовки на высокой подошве. Влад оделся примерно также, только рубашку поло предпочёл голубую. Она шла ему безукоризненно и соблазнительно обтягивала рельефный живот.

– Ты ведь никогда меня не оставишь, правда?

– Я очень тебя люблю и ни за что на свете не оставлю. – Поймав жену, Влад приобнял её за плечи и повёл в глубь леса. – Между нами никогда ничего не изменится.

После беседы с Ингой Валерьевной Лана смягчилась, поэтому на сладкое у них теперь была не только «Шарлотка». Вика могла поймать Влада как раз на долгом воздержании, поэтому Иоланте приходилось продумывать каждый свой шаг и не пороть горячку. Это юная девочка может позволить себе дуться, капризничать и устраивать истерики, а замужняя, зрелая женщина должна думать головой. Один раз Лана уже пошла на поводу у эмоций, и это здорово ей аукнулось. Прежних ошибок она повторять не собиралась, однако в последние две недели сексуальные аппетиты им с Владом пришлось поубавить. Сначала дали знать о себе старые женские болячки, а потом пришли обильные и болезненные месячные.

Зато сегодня всё наконец-то пришло в норму, поэтому завтра Лана собиралась устроить мужу вечер с продолжением. Даже бельё прикупила новое, чтобы порадовать.

– Давно сюда не ходили. Лет пять, наверное, – Влад вёл жену к их любимой поляне. Та располагалась в самом центре леса. Самое забавное, что примерно на середине пути к ней хвойные деревья полностью сменялись лиственными. Лане такое явление казалось прямо-таки сказочным. Руки человека это постарались или природа, она точно определить не могла, но всякий раз, заметив, что за чередой сосен идёт высокая, раскидистая осина, а после неё сразу яблоня, радовалась, как ребёнок.

Удаляясь всё дальше в лес, Облонские вовсю строили планы на зимние каникулы. Лана хотела сигануть на Новый год на Байкал, Влад же предлагал Красную поляну. Консенсус пришёл неожиданно. Мимо проплыли две бабульки с корзинками, которые с восторгом вспоминали Калининград и Балтийское море, и… Облонские решили прислушаться. В конечном счёте, Калининград – это почти Европа. Туда хоть раз да надо съездить!

– Вот идиот, – Влад притворно хлопнул себя по лбу и остановился посреди узкой тропинки. – Шампанское дома оставил.

Лана также притворно закатила глаза и легонько ударила мужа по плечу. Ей до боли нравилось вот так с ним дурачиться.

– Действительно, идиот!

– Может, тогда к чёрту пикник, да и грибы вместе с ним.

Рука Влада легла Лане на поясницу и опустилась к ягодицам. Губы жарко поцеловали чувствительное место под ушком. В животе у Ланы сладко заныло.

– А если увидит кто? – спросила она с сомнением, пытаясь посмотреть по сторонам.

– Ну, и пускай завидуют.

А дальше все мысли смыло поцелуями, горячими и неистовыми. Лана не помнила, как они добрались до полянки. В лесу было тихо, как на кладбище. Другие грибники ходили явно где-то не здесь. И хорошо, что не здесь. Плед расправили впопыхах. И также впопыхах набрызгались аэрозолем от насекомых. Лана хихикала. Земля под её спиной была твёрдой, как камень. Влад буквально вдавил жену в полянку. От его натиска футболка на ней затрещала.

− Только не говори, что, кроме неё, ты больше ничего с собой не взяла?

− В крайнем случае заберу твою или завернусь в плед, − выдохнула она ему прямо в рот.

Его брюки полетели в сторону и, плавно опустившись на траву, вдруг разразились неистовой телефонной мелодией. На секунду Лана даже испугалась. Музыка гремела. словно удар колокола.

− Не отвечай. – Она скрестила ноги на его пояснице

− А если что-то важное?

− Подождут.

***

Лана лежала на плече Влада и щурилась, будто кошка на солнце. По телу её разливалась сладкая истома. «Приятно. Чёрт подери, до чего же приятно! Всё-таки полезно вот так иногда уходить в лес и забывать обо всём на свете, − размышляла она, гладя мужа по щеке. − Правду Юлька говорит: иногда надо устраивать эксперименты…»

− Я всё же посмотрю, кто там звонил, − произнёс Влад и, привстав, вытряхнул из брюк телефон.

Лана зевнула и прикрылась его футболкой. Лежать одной было холодно.

− Из банка, наверное. Или от юристов. Кредиты предлагают списать. Или в новую клинику стоматологии приглашают.

− Вряд ли. Слишком долгий звонок был. Подожди-ка! Это Вика звонила!

− О, Господи! – Лана громко цокнула и с досады перевернулась на другой бок. − Яблок, наверное, захотела, а самой спуститься в магазин лень.

− Не думаю, я ей сказал звонить только в крайнем случае. А сейчас ещё, как специально, трубку не берёт.

− Спит или сериал смотрит.

− Проверю на всякий случай вайбер

Голос у Влада звучал встревоженно. Закатив глаза, Лана продолжала лежать. Ей было забавно наблюдать за абсолютно голым мужем, листающим сообщения в телефоне.

− Пишет, что в больницу на «скорой» увезли. Похоже, что-то с ребёнком. – Влад за считанные секунды натянул трусы и брюки. Футболку надел ещё быстрее. Лана не двигалась и смотрела на небо. Оно было синее-синее, а в самом центре висело облако, очертаниями напоминающее медведя. − Лана, ты меня слышала?

– Слышала.

– Тогда одевайся. Надо ехать. По крайней мере, мне. Ты можешь…

Она приподнялась и очень медленно влезла в джинсы. Внутри всё так и клокотало. В лицо бросился жар. Вот Вика и устроила нечто грандиозное. Ждать долго не пришлось.

− Для чего тебе ехать, Влад? Ты чем-то можешь ей помочь?

− В смысле?

− В прямом. Ты акушер-гинеколог? Или, может, медбрат? Я, видимо, выходила, когда ты медицинское образование получал. Не получал? Значит, и ездить никуда не надо. До города два часа. Это если без пробок. Когда ты будешь на месте, уже стемнеет. Тебя к ней не пустят. Так что расслабься. Врачи справятся сами. Без тебя.

− Лана, не будь дурой. Тебе это не идёт.

Вытянув руку вперёд, Влад крепко сжал зубы. Так крепко, что подбородок у него побелел. Были бы с собой ключи, наверняка бы уже бежал к машине.

− Ты даже не знаешь, твой ли это ребёнок, но готов всё бросить и ехать. А я вот на девяносто процентов уверена, что…

Взгляд у Влада изменился, в глазах промелькнула боль, и Лана поняла. Поняла,что он надеется. Скрывает от неё, но надеется. Нет, даже не так. Он верит, что Вика носитегоребёнка. Слова Инги Валерьевны не посеяли в нём сомнения. Вика достала его своими просьбами, но как только запахло жареным, как только появилась малейшая вероятность, что беременность прервётся, он мгновенно забыл, как ругал эту выдру за полную потерю совести.

− Если ты сейчас побежишь к машине и поедешь в город…

− То, что? Ты опять уйдёшь? Как в прошлый раз?

Тряхнув волосами, Лана застегнула бюстгальтер и влезла в футболку. Она всегда была терпеливой. С детства. Терпела до последнего, а потом какая-нибудь мелочь превращала её в вулкан, и тогда слова из неё лились, как лава. Жестокие и горячие. У каждого человека есть точка кипения, просто у Ланы эта точка находилась очень и очень высоко, но, когда она её достигала, замолчать уже не могла. Обида перекрывала здравый смысл, Лана кричала, плакала и в выражениях не стеснялась. Как в тот вечер, когда она сказала, что подаёт на развод.

− Если бы ты тогда не ушла…

− А почему ты меня отпустил?..

После стольких лет борьбы с бесплодием Лана, конечно же, не раз намекала мужу на другое решение проблемы. Просто делала это аккуратно и ненавязчиво. Усыновление, жизнь без детей, но Влад всегда отмахивался, вероятно, считал всё предложенное несерьёзным. Он хотел родного ребёнка. Он жаждал воспитывать собственную кровинушку. А она ему уступала, потому что испытывала дичайшее чувство вины.Из-за Арины.А оттого снова и снова истязала себя стимуляцией, таблетками, подсадками. Но в тот день, в день двенадцатой неудачной попытки, после разговора с Валей, после услышанного о Тане, в Лане словно что-то взорвалось. Она больше не могла уступать, не могла прогибаться и взбунтовалась. В тот день случилось слишком много плохих событий. Всё навалилось, как снежный ком. Лане так хотелось, чтобы Влад её понял, чтобы перестал давить. Но он не только этого не сделал, но и вскипел сам. Из-за своих проблем, из-за рухнувших надежд, а может, и из-за Арины, которая родила уже второго. А после… после произошло страшное, но Лана не смогла отказаться от мужа, она слишком сильно его любила. Ей проще было обо всём забыть, но забыть до конца тоже не получилось. Бесследно в нашей жизни не проходит ничего, всё оставляет последствия.

− Я поверить не мог, что ты уйдешь. Думал одумаешься и вернёшься. А ты не вернулась.

Лана вздохнула и прикрыла глаза. Ей вдруг опять стало больно, совсем как в тот вечер.

− Меня больше всего расстраивает даже не то, что ты с ней чепушнулся, а то, что не додумался надеть презерватив. Тебе тридцать пять, Влад, а ты о нём и не вспомнил. Хорошо, хоть заразу никакую не подцепил.

− Я тогда не головой думал.

− Конечно, не головой. Другим местом… − Едва открыв глаза, она снова зажмурилась. От этого жеста ей всегда становилось легче. – Не переживай, Вике сейчас просто что-то вкололи, и она спит. Либо решила поиграть у тебя на нервах. Позвони ей вечером. У неё всё нормально. С такими ничего не случается.

Прочистив горло, Влад свернул плед и убрал в корзину.

− Ладно, пойдём домой, Лана. Мне надо докопать картошку.

Глава 13

На три дня Влад уехал в командировку. В Соликамск. Сданная месяц назад многоэтажка покосилась, словно башня Сююмбике*, и объяснение этому нашли только одно – некачественный фундамент. Значит, кто-то проворовался. Кто-то из ООО «Мегастрой», и Влад поехал разбираться. Как всегда всем остальным было недосуг.

С Викой всё оказалось нормально. Выходя из ванны, она поскользнулась и упала на плитку. То ли специально, то ли нарочно, но через полчаса после падения у неё началась мазня. Ну, а с тёмно-коричневыми выделениями её, разумеется, положили на сохранение. Чтобы понаблюдать. В дальнейшие детали Лана не вдавалась, слушать про Викину беременность ей было крайне тяжело.

Каким-то чудом Влад дотерпел до вечера воскресенья и к матери «своего ребёнка» не поехал. Физически остался с Ланой и Александрой Фёдоровной, но мыслями был за сотни километров от них. Лане приходилось повторять ему всё по два раза, поэтому после Викиного сообщения весь их отдых в деревне полетел в пропасть. Хорошо хоть Александра Фёдоровна не догадалась, из-за чего они поругались. Видела, что между сыном и невесткой не всё ладно, но с вопросами не лезла, грибов с ягодами не просила и, почему обратно принесли всю провизию, не удивлялась.

Понедельник и вторник прошли, как в тумане. Влад, естественно, Вику навестил, а в среду с утра укатил в другой город разбираться с рабочими. Лана же, просидев на работе до обеда, забрала часть переводов домой и отправилась прямиком в больницу. Она не знала, что скажет, не знала, что сделает, но ей до боли захотелось посмотреть Вике в глаза.

На вахте она буквально заставила себя врать. Сказала, что приходится Ковалёвой Виктории старшей сестрой и протянула паспорт, в который заранее вложила банкноту достоинством в две тысячи рублей. Охранник оказался сговорчивым, деньги взял и даже сам лично накинул ей на плечи медицинский халатик. А уж номер палаты она знала. Телефон Влад от неё не прятал.Пока не прятал. И, получив желанный пропуск, быстро застучала каблуками по лестнице.

Нужная дверь располагалась в аккурат напротив смотровой. Палата №4. Лана отыскала её без труда и вошла без стука. Вика лежала на одеяле в атласном розовом халате и белых носках с красными сердечками. Ни дать ни взять, десятилетняя девочка. Пухлощёкая и ясноглазая. В руках, правда, держала не плюшевого мишку, а телефон и без устали с кем-то чатилась. «Неужели Владу строчит?» − подумала Лана и, подавив стойкое желание закричать, пододвинула к кровати соперницы стул. Только после этого Вика её заметила, а, заметив, побледнела. Сильно побледнела. Бросила испуганный взгляд на соседок, словно предупреждала об опасности, и закрыла руками живот. Живот, который теперь был величиной с дом.

− Не бойся, я не стану устраивать скандал и тебя позорить, − зашептала ей в ухо Лана и поставила на тумбочку пакет с едой. В палате, не считая Вики, лежало ещё три женщины, и Облонская страшно этому обрадовалась. А Влад всё же молодец! Потому как не заработала ещё Викуля на отдельную палату, а значит перекантуется тут. Со всеми. Ничего страшного. Вполне приемлемо. Лана знала, поскольку сама провела здесь немало «счастливых часов». В первые годы брака, когда Влад ещё не был заместителем генерального директора и не получал столько, сколько получает сейчас. – Я тебе поесть принесла. Всё домашнее. Бульон, пюре, котлеты. Знаю, как здесь кормят. Одной капустой. Влад тебя ещё нескоро навестит, а ты наверняка голодаешь. На восьмом месяце есть хочется постоянно.

− И что туда положила? Касторку или крысиный яд?

Лана не смогла сдержать победоносного смеха. Она это предвидела, а потому достала пластмассовую ложку и сначала попробовала при Вике суп, а затем пюре и кусочек котлеты.

− Думаешь, я о тебя стану руки марать?

Вика не ответила. Она продолжала закрывать руками живот. Кожа у неё была белая, полупрозрачная, с синими жилами. На острых, длинных ногтях лежал багрово-красный лак и, по мнению Ланы, смотрелся он отвратительно. Складывалось впечатление, будто все пальцы у Вики перепачканы кровью.

− Нормальную я тебе еду принесла. Не бойся. – Лана тщательно закрыла все крышки и убрала контейнеры в пакет. – Я хорошо готовлю.

− Я всё выброшу.

− Дело твоё. Но вообще не хотелось бы, чтобы сын Влада голодал. Он ведь Влада, правда?

Прикрыв рукой рот, Лана чуть приподняла брови. Она ждала, что Вика зашипит или зафыркает, будто ошпаренная кошка, но не дождалась. Выражение лица у её соперницы не поменялось. Она смотрела, чуть прищурившись, и продолжала загораживать от Иоланты живот. Обеими руками.

− А ты всё сомневаешься?

− Сомневаюсь. А ещё я знаю, что ты из детдома.

− К Селивановой ходила?

− К Инге Валерьевне.

− Это она и есть.

− И она мне сказала, что ты сама уволилась.

Вика дёрнула головой и посмотрела в сторону. Прошла секунда, и от былого страха в её глазах даже следа не осталось. Такой перемене Лана поразилась до глубины души. Вот ведь девка! Чистой воды зараза! Сидела, как мышь дрожала, а потом бац, и снова в нахалку преобразилась.

− А она не рассказала тебе, что в это время муженёк её клубом заведовал? Он-то меня и выставил. Поцапалась с одной лахудрой из-за просроченного абонемента, а эта лахудра к нему жаловаться побежала. А уж он разбираться не стал, давно на меня зуб точил, потому что не легла с ним, когда ему очень хотелось, и отправил на все четыре стороны. Трудоустроена я не была. Так мне хоть пенсию платили, а сейчас вот и её лишили. Бумажку я только для Инги Валерьевны написала. А уж что этот козёл ей наговорил, я знать не знаю.

− Надо было прийти к начальнице и объяснить всю ситуацию. Она мне показалась неплохой женщиной. Тебя вроде как даже жалела.

Ойкнув, Вика тяжело приподнялась на подушках. Лана откинулась на спинку стула и закинула ногу на ногу. Настроение у неё улучшилось. В разговоре она явно лидировала.

− Ты просто у неё не работала. Я была ей удобна до поры до времени, потому что за меня ей налоги платить не приходилось. А через месяц она бы всё равно меня прогнала. Как бы я с пузом-то таким работала?

− Значит, ты пенсию получала. Выходит, училась на дневном?

− Ну, пыталась и что с того? Только меня всё равно отчислили, трудно учиться и работать, а на пенсию не прожить.

− Надо было трудоустроиться. Сейчас бы хоть декретные были. – не смогла не съязвить Лана. − Хотя на них, конечно, тоже не прожить. Лучше повеситься на чужого мужа.

− Ты меня учить что ли пришла? Или тебя Влад прийти попросил?

− Ещё бы он меня к тебе прийти попросил.

У окна кто-то всплакнул − Лана повернула голову. На соседней кровати спиной к двери лежала молодая женщина. В спортивном костюме, со светло-русыми, стянутыми в хвост волосами. Лежала и тихонько поскуливала. Тоненько так, в кулак. «Или с выкидышем или после выскабливания замершей», − определила Лана. Рыбак рыбака видит издалека… И поспешила отвернуться. На кровати у стены с книгой в руках полусидела-полулежала почти старушка. Лет шестидесяти, а то и больше. С короткими, баклажанового цвета волосами. «Наверное, с опущением», − вынесла свой вердикт Иоланта и перевела взгляд на третью пациентку. Ту устроили на кушетке возле раковины. Постельное у неё было своё, не больничное, в мелкий синий ромбик, но застиранное. На вид женщине было около сорока, жёлтые волосы висели патлами, серые глаза смотрели в потолок. «А вот эту после аборта привезли», − заключила Лана и опять посмотрела на Вику. Девчушка, что лежала у окна, соскочила с кровати и выбежала за дверь. В коридоре послышались громкие рыдания. Почти старушка, тяжело кряхтя, побрела за ней.

− Её Аня зовут, − зашептала Вика. – Вчера утром на сохранение положили, а ночью пошла в туалет и родила. Мёртвого. Двадцать недель.

Лана сухо кивнула. Слов у неё не нашлось. Предполагаемая абортница привстала и начала собираться. Накинула на сорочку хлопковый халат на пуговицах, достала из сумки кружку и тоже вышла в коридор. Облонская и Ковалёва остались в палате один на один.

− Видать, много сегодня абортов сделали, раз её к вам положили.

− А ты как догадалась? – Вика округлила глаза. Лана могла поклясться, что увидела в них проблеск уважения.

− Если б ты с моё тут полежала, тоже бы знала. Их всегда кладут на кушетки. Для абортниц отведены первая и вторая палаты. В каждой по пять коек, но иногда этих коек не хватает. И тогда тех, кто не влез, везут дальше. В третью, четвёртую и пятую.

− Аня из-за этого и рыдает.

И это Лана тоже понимала. Сама была на месте этой Ани. Не раз. И рыдала ещё громче. Пока ты даже дышать глубоко боишься, чтобы ребёнок ненароком не выпал, другая выскабливает своего кюреткой. Живого и здорового. Говорят, дети на таких сроках уже все чувствуют. Зажимаются. А врач всё равно их убирает и в таз бросает. Как испорченный кусок мяса.

− Потому что ей тяжело. И вдвойне тяжело смотреть на ту, которая ребёнка сама убрала.

− У всех свои обстоятельства. Каждый выживает, как может. Я вот не осуждаю. – Лицо у Вики вспыхнуло, она почему-то разозлилась и опять накрыла живот руками, словно чего-то боялась, словно Лана стояла над ней с ножом и собиралась этот живот разрезать.

− Если бы у тебя ребёнок умер, ты бы сейчас так не рассуждала. – Лана с вызовом посмотрела сопернице в глаза, но та не стушевалась ни на грамм. Видимо, пристыдить её было невозможно. – Но я её тоже осуждаю. Сейчас не осуждаю. Раньше, осуждала. И сильно. Но ты права: у всех свои обстоятельства. И всё же, так, как делают в этой больнице, делать нельзя. Нельзя абортниц к тем, кто после выкидыша, подселять. Жестоко это слишком. И по психике сильно бьёт.

Несколько секунд обе женщины молчали. Первой вновь заговорила Лана:

− Не думай, что я такая добренькая, раз тебя с лестницы не спустила и волосы на голове не выдрала. Я тебе своего мужа не отдам. Заруби себе это на носу и прекрати ему писать и названивать. Ты Влада не получишь.

Вика издала короткий смешок. Лане он напомнил тявканье маленькой собачонки. Вроде шпица или таксы.

− Каждая мать пытается защитить своего ребёнка. Так, как может. И я тоже хочу защитить своего. Раз уж ты знаешь, что я из детдома, я тебе скажу. Мой ребёнок будет жить лучше моего, я для этого в лепёшку расшибусь. Всё сделаю. А вообще Влад не вещь. Его нельзя отдать. Он сам решит, с кем ему быть. Через год или два я смогу родить ещё. А ты?

Лана сглотнула, руки у неё задрожали. Чтобы скрыть дрожь, она зажала ладони между коленями.

− Наслаждайся своим положением до родов, потому что, как только будет готов анализ, ты лишишься всего и разом.

− Или всего лишишься ты. Влад видел ребёнка. Через аппарат УЗИ. И ребёнок бил его ножкой через мой живот. Он очень сильный. Сильный и здоровый. У меня весь живот в синяках, хочешь покажу?

И Вика схватилась за халат, словно действительно собиралась его распахнуть. Лана встала и, повернувшись спиной, потопала к дверям. Пакет с едой она принципиально забирать не стала. Выбросит так выбросит.

− Когда меня выпишут, мне будет нужна помощница по хозяйству. Я с таким животом не могу уборкой заниматься, а пылью нам с малышом дышать нельзя. Так что озаботься этим, пожалуйста.

Собрав в кулак всю волю, Лана таки заставила себя повернуться. Склонила голову на бок и заговорила ласково, словно и правда обращалась к десятилетней девочке:

− Если ребёнок окажется не Влада, я твою жизнь превращу в ад. Ты очень сильно пожалеешь, что к нам сунулась.

______________________________

*Башня Сююмбике находится в Казани. Относится к падающим башням, так как имеет заметный наклон в северо-восточную сторону

Глава 14

− Ой, Ланка, Ланка, и зачем ты туда попёрлась? – вздохнула Юлька и осуждающе покачала головой. Она вновь сидела на кухне у Облонских и пила любимый чай с чабрецом из высокой стеклянной кружки с надписью «Я люблю Пермь».

− Хотела в глаза её бесстыжие посмотреть.

− Посмотрела?

− Посмотрела.

− И что там?

− Путного ничего. Только спесь и бравада.

− А ты ждала, что она перед тобой на колени упадёт и станет о прощении молить? Будь у неё стыд или хотя бы совесть, она бы к вам не заявилась.

Лана пожала плечами и подошла к окну. День сегодня был погожий − тёплый и солнечный. Люди шли по улице в распахнутых плащах, а молодёжь вообще переоделась в футболки и шорты, словно сентябрь чудесным образом переквалифицировался в май. Но Лану заинтересовало другое. Она во все глаза смотрела на берёзу, растущую неподалёку от дома. Та была высокой, выше шестого этажа, и Лана любила за ней наблюдать. Ещё вчера, когда Облонская пришла домой после разговора с Викой, берёза стояла изумрудно-зелёная, а сегодня уже полностью окрасилась в жёлтый. Удивительная всё-таки штука − природа. Порой только и остаётся, что глазами хлопать. А весной обратная ситуация. Погода мерзкая может целый месяц стоять, а потом бац, солнце выглянуло, и за один день все деревья в листьях. Жаль, люди так не умеют. Люди подчас слишком долго думают. Им, чтобы принять решение, иногда месяцы требуются, а то и годы.

− У неё срок-то сейчас какой? – вновь заговорила Юлька.

Лана на несколько секунд задумалась, прикидывая в голове даты.

− Где-то недели тридцать две. Вот-вот тридцать третья начнётся.

− Это ж капец капецовый!

− Ага, − усмехнулась Лана, − шесть-семь недель ещё ждать. Минимум.

− Может, вам из города уехать. На месяц-другой.

− Мы уже уезжали. Она захочет – везде достанет.

Юлька снова вздохнула и принялась крутить в руках кружку. Ей вдруг дико захотелось получше рассмотреть ротонду.

− С Владом-то вы хоть разговариваете?

− Разговариваем. Через раз. Я даже рада, что он в командировку уехал. Иначе бы опять в пух и прах разругались.

− Дорогая… − Юлька встала и обняла подругу за плечи. – Если я что-то могу сделать, только скажи.

Облонская отрывисто покачала головой. Она продолжала смотреть на берёзу, словно ждала от неё совета, как жить дальше.

− А ты думала, что будет, если этот ребёнок и впрямь окажется от Влада?

− Этот ребёнок не от Влада!

− А если матрёшка не врёт? Что тогда?

Лана крепко зажмурилась и схватилась обеими руками за подоконник.

− Можно до её родов я побуду Скарлет О’Хара?

− Подумаешь об этом потом?

− Мугу.

− Ладно. Давай подумаем об этом потом.

Вернувшись за стол, Юля потянулась за лимонным кексом, хлопнула себя по руке, но всё равно взяла и почти целиком засунула в рот. «А была не была, − решила она. – Живём один раз. Ну и пёс с ним, даже если растолстею».

− Зря ты, конечно, к ней пошла. Она Владу наверняка уже «настучала».

− А я на неё не кричала и до слёз не доводила. Я потребовала, чтобы она отстала от моего мужа, и сказала, что ей не поздоровится, если она врёт. Всё в спокойной форме.

− Думаешь, она приукрасить не сумеет? Сумеет.

Лана повернулась к подруге и скрестила на груди руки. Лицо у неё было уставшим, глаза – тёмными и печальными.

− Знаешь, что я вчера заметила, пока с ней разговаривала? Она… очень сильно любит этого ребёнка. Так его защищает. Бережёт.

Юлька поперхнулась и выкашляла на стол приличную порцию чая, хлопнула несколько раз себе по груди и принялась затирать коричневатую жидкость салфетками.

− Конечно, любит, − прохрипела она. – Этот ребёнок – её билет в счастливую жизнь. Понятно, что она будет беречь его как зеницу ока.

− Мне кажется, не поэтому. Мне кажется, она прилипла к Владу, как раз для того, чтобы дать своему ребёнку лучшую жизнь. То есть, возможно, она больше старается для него, чем для себя.

− Тебе, Лана, кажется. Не все люди в карму плюсики копят. Некоторые про жизненный бумеранг и не слышали. Он просто до них не долетел.Пока. Девка эта хочет на твоё место, в четырёхкомнатную квартиру. И жизни хочет безбедной. Ребёнок этот – только средство.

− Не знаю… − Сев рядом с подругой, Лана налила себе ещё чая, но, едва отхлебнув, вернула кружку на стол. Желудок отозвался дикой болью: за последние сутки она выпила слишком много успокоительного.

− Ладно, − Юлька с чувством хлопнула в ладоши. – Хватит о грустном. Давай о хорошем. У тебя же меньше, чем через месяц днюха. Тридцать пять как-никак! А тридцать пять, как и восемнадцать, только один раз в жизни бывает.

− Можно подумать, тридцать четыре или тридцать три дважды случаются.

− Неважно, − отмахнулась Китайгородская. – Это дело в любом случае надо отметить. Предлагаю напиться и пойти в мужской стриптиз. Ну или просто по мужикам. И пусть только твой Влад пикнуть посмеет, я ему сразу поддувало прихлопну за все его выкрутасы.

Лана рассмеялась тоненьким, звонким смехом.

− По мужикам – это чревато. Мне-то ничего не будет: у меня обе трубы убраны, а вот тебе поостеречься придётся. У тебя яичники богатые.

− Ах, чёрт, точно, − Юлька театрально хлопнула себя по лбу. – Всё время забываю, что они у меня миллионеры. Хоть бы мне бабосов подкинули, я бы новый картридж в принтер купила, а то мой уже заправленный-перезаправленный. Ну так что, оторвёмся? Наденем мини-юбки, ботфорты и прозрачные топики, а всем прохожим скажем, что нам восемнадцать, и спешим мы в общагу. А по пути подцепим пару-тройку мужиков. Пару-тройку на каждую.

Лана снова засмеялась.

− А Максим твой на мужиков этих, интересно, как отреагирует?

− А мы его с собой возьмём. Для охраны. Чтобы мужики про нас ничего плохого не подумали.

− А меня в охрану возьмёте?

Влад настежь открыл двери и вошёл в кухню с дорожной сумкой в правой руке и с букетом белых ромашек в левой. Немного взлохмаченный, немного уставший, но всё равно чертовски привлекательный. Посмеиваясь над остротами подруги, Лана не услышала, как в замочной скважине повернулся ключ и как скрипнула входная дверь. Она не ждала мужа сегодня. Будто в старом советском анекдоте, он вернулся домой раньше на целые сутки, но радости от этого она не почувствовала. Сердце её стучало ровно и спокойно. «Вот так любовь и умирает…» − мысленно произнесла она, скользя по мужу ничего не значащим взглядом.

− Ну, так что, меня возьмёте? − повторил он с лёгкой улыбкой и протянул жене букет её любимых цветов.

− Я, пожалуй, пойду, − произнесла Юлька и изобразила придворный поклон. – Не хочу быть третьей лишней. Меня можно не провожать. Я дверь сама захлопну. С той стороны.

С минуту Влад и Лана молчали. Цветы она приняла, но поспешила избавиться, небрежно бросив на стол. Свежие, ароматно пахнущие и перетянутые жёлтой ленточкой, они напоминали ей о лесе, несостоявшемся пикнике и последнем звонке Вики.

− Как прошёл твой день?

− Работала и пекла лимонные кексы.

Лимонные кексы Влад не любил, а потому усмехнулся.

− Снова меня наказываешь?

− Нет, просто я не ждала тебя сегодня и испекла их для себя и для Юльки.

− Юлька что-то зачастила к нам в последнее время.

− Она пришла поговорить насчёт дня рождения.

− И как? До чего договорились?

− Ты же слышал. Пойдём мужиков цеплять. А то на сторону у нас только ты бегаешь. Несправедливо как-то. Я тоже хочу. И имею право.

Лицо у Влада посуровело, но Лану это ни капли не взволновало. Чтобы не смотреть на мужа, она занялась сначала цветами, а затем принялась заваривать свежий чай.

− Я знаю, что ты ходила в больницу к Вике.

− Знаешь? Молодец! У тебя хороший информатор!

− Давай поговорим, как взрослые люди, и не будем истерить.

Лана хмыкнула. И когда это они были взрослыми людьми?

− Всё за ребёнка переживаешь? Не переживай! Голосна мать твоего сыная не повышала. Мы поболтали, как старые приятельницы. Обсудили её соседок по палате и даже сошлись во мнениях относительно женщин, делающих аборты. Не переспи ты с ней семь с половиной месяцев назад, мы бы, возможно, даже подружились. Со временем.

Заливая в чайник кипяток, Лана продолжала стоять к мужу спиной. Он покашлял, она оставила этот кашель без ответа.

− Ты сказала, что превратишь её жизнь в ад.

− Если эта пигалица всех обманывает, то можешь не сомневаться. Превращу.

Влад подошёл к ней сзади и крепко обнял со спины. Даже через рубашку и своё платье Лана чувствовала жар его тела. Он обнимал её крепко и тёрся носом о плечо. Пол под её ногами поплыл.

− Какой подарок подарить тебе на день рождения?

− Ты знаешь. Я мечтаю только об одном, чтобы ты перестал таскаться к Вике. Больше мне ничего не нужно. Неужели ты не понимаешь, что я с ума схожу от ревности. Ты будто кусок плоти от меня отрезаешь всякий раз, когда уходишь к ней.

− В ближайшие две, две с половиной недели, она будет лежать на сохранении, поэтому можешь не волноваться. Я не буду к ней таскаться.

− И из больницы её забирать не надо. Переведи ей денег на такси, и пусть добирается сама. Хочешь, доплати таксисту, если боишься, что ей придётся сумку тяжёлую поднимать. Он встретит её в отделении и поможет вещи до двери донести. И никакой ей домработницы. А то она скоро ещё и квартиру собственную попросит.

− Ладно. – Влад продолжал крепко обнимать жену. – Хорошо. Я сделаю, как ты просишь. Честное пионерское. А если нарушу обещание, можешь целый год кормить меня одной тушёной капустой.

И он поднял руку ладонью вперёд. Вздохнув, Лана заставила себя ему поверить. Снова. Возможно, в последний раз.

− Предлагаю отметить твой день рождения в ресторане. Днём позовём всех родных: твоих родителей, мою маму, Юльку с Максимом, а вечером сходим куда-нибудь только вдвоём. В кино, например. Или покатаемся в романтическом трамвайчике по городу. Посмотрим на ночную Пермь.

− Можно. – В голосе Ланы большого энтузиазма не прозвучало, однако идея семейного праздника ей понравилась.

− А завтра съездим в магазин и купим тебе новое платье. Шёлковое, обязательно белое, потому что белое тебе идёт. А ещё сумочку из крокодиловой кожи. Натурального крокодилового цвета. Голубого. Или лучше красного?

Лана улыбнулась. Влад умел быть милым. Милым и очаровательным. За это она его и любила.

− Ты ведь знаешь, что я от тебя без ума? Без ума, как и двенадцать лет назад.

Ноги у Ланы оторвались от пола. Влад поднял её за талию и принялся кружить по кухне, как в день их свадьбы. А она совсем как тогда громко смеялась и легонько била его по плечам.

− Отпусти меня, Облонский! Отпусти немедленно, − возмущалась она, но не слишком грозно, потому что уже успела его простить.

Люди редко слышат шёпот, но никогда не пропускают мимо ушей крик. «Да, знаю. Влад меня любит, − всё также, заливаясь громким смехом, думала Лана. − И любит сильно, ведь он давно мог уйти к другой – молодой и фертильной. Но не ушёл. Когда я бросила ему в лицо слова о разводе, мог с головой окунуться в новые отношения, но поехал за мной. Поехал почти сразу. И вернул. Просто сейчас у нас временные трудности, но скоро они закончатся. И тогда мы заживём!»

Когда Влад наконец поставил Лану на пол, она обхватила его лицо ладонями и сама горячо поцеловала в губы.

− Я хочу очень шумный день рождения! Давай закажем столик в «Хуторке» и позовём всех-всех-всех.

Глава 15

В «Хуторке» было тепло и по-домашнему уютно. Из всех ресторанов сети Лана любила больше всего тот, что находился рядом с налоговой. Новомодной японской кухне она предпочитала русскую и украинскую. Обожала борщ с пампушками, скоблянку и деруны. В этом с Владом они были совершенно одинаковые. Лучше уж картошка с маслицем, чем роллы с лососем, поэтому с выбором места для юбилея Иоланта определилась сразу. Сняла маленький зал и попросила официантов сдвинуть вместе три столика. Тридцатипятилетие она хотела отметить в компании самых родных и близких.

Первыми в ресторан пришли Симоновы. Николай Львович по натуре был человеком тревожным и опоздать боялся до чёртиков. На вокзал он обычно приезжал за час до отправления поезда, а аэропорту стремился быть часа за четыре до начала регистрации. Надежда Константиновна являлась полной его противоположностью. Куда бы ни пошла, выходила всегда впритык, но с мужем старалась не ругаться, поэтому сегодня встала на целых сорок минут раньше, лишь бы в свой адрес нравоучений не слушать.

Валя прибыла вместе с родителями и уселась на диван между ними. Она позвонила в их квартиру как раз в ту секунду, когда Николай Львович и Надежда Константиновна уже обувались. Хмыкнула, тряхнула густыми, совсем как у сестры, тёмными волосами и побрела к машине отца вслед за матерью.

Настроение у Вали колебалось в интервале от «я самый несчастный человек в мире до все вокруг меня козлы, поэтому не подходите». Сама она сидела бледная и хмурая. Даже обновка в виде ярко-красной блузки её не радовала. Валя мечтала о салонном маникюре, а ещё злилась из-за того, что свой день рождения ей придётся отмечать либо дома, либо не отмечать вообще.

− Я развожусь с Андреем, − сквозь зубы произнесла она. Надежда Константиновна тяжело вздохнула.

− Ты уж пятый раз с ним разводишься с тех пор, как Стас родился. Только за это время вы ещё успели Настю сделать.

− На этот раз серьёзно. Он меня вообще не ценит. Относится, как к прислуге. Подай, принеси. Он, видите ли, устал.

− Работает он с утра до вечера, поэтому и устаёт, − Вставил свою лепту Николай Львович.

− А я не работаю? − вспылила Валя. – Я детей воспитываю. Это тоже работа! Целый день кручусь как белка в колесе. Здесь постирай, там убери, приготовь, погладь, в школу отведи. А у меня один лук варёный не ест, другой – морковку, третья просто выкобенивается. Сил нет. А ещё мать Андрея…

− Да что ж Галина Аркадьевна-то тебе сделала? – простонала Надежда Константиновна.

− Жизни без конца учит. Я и это не так делаю, и то не так делаю. Попросила сегодня с мелкими посидеть, так из неё чуть поросёнок не выскочил. Будто я каждый день прошу. Один раз в месяц, максимум пять. Я ведь не на гулянку иду. К сестре на юбилей. Единственной, между прочим! И Алёшу она не любит. Но с ним проще. Он большой уже. Я его сюда позвала. Вместо Андрея. У него футбол тут недалеко. Закончится, и прискачет. Хоть ресторанной еды попробует.

− И куда ты с четырьмя детьми пойдёшь? У тебя ни работы, ни образования. Как ты их поднимать собираешься?

− Вообще я надеялась, что вы мне поможете. Родители всё-таки.

Надежда Константиновна поперхнулась. Николай Львович поднял на дочь глаза. Впервые, как они сели втроём за стол.

− Жена должна жить с мужем. Так в Библии написано, − отчеканил он и провёл кулаком по усам. Его супруга согласно кивнула.

− Да я бы и жила, если бы Андрей таким, как Влад, был. Ланка вон печали не знает. Живёт словно у Христа за пазухой. Влад с неё пылинки сдувает. И за что любит, непонятно? Она ему даже родить не может.

− Ты бы язык-то попридержала! – Николай Львович снова поднял на дочь глаза и на этот раз посмотрел не удивлённо, а строго. Взглядом как гвоздями к стулу прибил. – Она тебе сестра всё-таки. Её муж твоего к себе на работу взял. Детей вон ваших по циркам и театрам водят. Насте сколько всего напокупали. Или забыла, как Лана тебе с ней первые три месяца помогала?

− Да ладно-ладно, − прорычала Валя. – Ланка хоть пытается. Она ж не виновата, что больная, зато подружка её – Юлька эта, тьфу, прям вспоминать противно. И здоровая, и не бедствует, а рожать не хочет. Свободную жизнь ей, видите ли, подавай. Для себя. О будущем вообще не думает. Из-за таких, как она, русских скоро не останется. Будут одни китайцы да индусы. Я как-то была у неё. Максим как раз в командировку уехал. Этот, кстати, тоже хорошо устроился. Ездит заграницу за счёт государства.

− Он ведь по работе ездит, опытом обменивается и исследования делает.

Валя на материны слова только рукой махнула.

− Да дело-то не в этом. Он уехал, а она себе лёгкий салат нарезала и около телевизора села сериал смотреть. Мне бы так да некогда. То уроки проверь, то форму заштопай.

− Я что-то не понял, тебя рожать четверых Юля что ли заставила?

Валя громко цокнула и отвернулась.

− Я будто для себя. Я на благо общества стараюсь. В стране нормальных женщин почти не осталось. Половина таких, как Ланка, которые хотят родить да не могут, а половина таких, как Юля эта, которые могут да не хотят. Я даже не знаю, кто из них хуже.

− Ладно, Валя, хватит уже, − миролюбиво отозвалась Надежда Константиновна. – Скоро гости придут, поэтому ты о разводе пока не говори. Не порти сестре праздник.

− Сестре праздник не портить? – В одну секунду Валя сделалась похожей на гигантский томат. Щёки у неё надулись и покраснели, на глазах выступили слёзы. – Вот вы всегда только о Ланке думаете. Она у вас любимая дочка, а я как была, так и осталась Валенком. Будто приёмная, будто вы меня в капусте нашли.

− Что за шум, а драки нет?

Лана впорхнула в зал, как ясный весенний день. От неё так и веяло теплом и цветами, а улыбалась она, точно майское солнышко, да и одета, несмотря на хмурую октябрьскую погоду, была по-весеннему. В белое, шёлковое платье с чуть расклешенной к низу юбкой, расшитой пёстрыми цветами.

− С днём рождения! С днём рождения, дорогая! Счастья тебе и всего-всего. – Надежда Константиновна встала и от души расцеловала дочь в обе щёки. Николай Львович торжественно вручил Лане букет ярко-розовых роз. Валя, скорчив мордашку, лишь слегка помахала сестре рукой.

− Тебе уж, наверно, цветы ставить некуда. Влад, небось, ещё ночью за букетом сбегал?

− Нет, доставка принесла.

Поджав губы и отвернувшись, Валя с чувством шикнула в сторону:

− Осталось только сразу деньги есть.

− А Влад где? − поспешила сгладить ситуацию Надежда Константиновна.

− Паркуется. Встать сегодня вообще негде.

− Ага, отец тоже еле-еле место нашёл. Повезло, что мы за полчаса приехали.

− На автобусе ездить надо, тогда не будет проблем с парковкой, − огрызнулась Валя.

Лана сделала вид, что реплику сестры не услышала. Она изо всех сил настраивала себя на позитивный лад и старалась на провокации не поддаваться. В конце концов, королева бала сегодня она.

− Андрей не придёт?

− Не придёт. Работает. Ему полезно. Вместо него Алёша будет. Ты ж уже заказала. Чего порции пропадать?

− И правильно! Чего порции пропадать?! – Широко улыбаясь, к столу подошёл Влад, в белой рубашке и чёрных хорошо отутюженных брюках. Пожал руку тестю, а затем расцеловался с тёщей. Улыбка Вали стала ещё кислее. Ситуацию спас внезапно подошедший Алёша. Правда, и тот был не слишком-то весёлый. На тренировке явно что-то пошло не так. Штаны у мальчика оказались порваны, а экран телефона прорезала глубокая трещина.

− Вот и будешь ходить с таким, раз вещи беречь не умеешь! − отрезала Валя, глядя на сына. Ей от всей души хотелось надавать ему подзатыльников, сдерживало только неспешное покачивание головы матери. Алёшка хлюпал носом и говорил про какую-то игру. Шёпотом просил её телефон. Желание треснуть ему становилось всё сильнее, уж слишком довольные были лица у Ланы и Влада.

− Что случилось-то, богатырь? – Влад подозвал мальца к себе и тихонько стукнул своим огромным кулаком по его маленькому, Лана влажной салфеткой попыталась оттереть его спортивные штаны, которые от щиколотки до ягодиц были все заляпаны уличной грязью.

− Да там с пацанами. Обещал в «Королевскую битву» выйти. Мне всего-то на пятнадцать минут. Не выйду, опять дразнить будут. − Алёшка утёр грязным пальцем сопливый нос, но тут же опять расплакался. Через неделю ему должно было исполниться двенадцать. Худой, нескладный, с такими же серыми, как у матери глазами, он любил резаться в стрелялки по телефону, слоняться по улицам и играть в футбол. Одежда на нём горела, как при пожаре. – А мой даже не включается.

− Делов-то куча. Возьми мой. – Влад с лёгкостью вытащил из кармана телефон и протянул мальчику. − Пользуйся, раз надо. Только, если кто позвонит, тащи обратно. Я с работы звонок жду.

− Правда? Мне можно? – Глаза паренька расширились. Телефон Влада он взял в запачканные ладошки, как величайшее из сокровищ. − А «Битву» могу скачать?

− Да можешь, можешь! – Влад взъерошил пареньку волосы. – Мы ж с тобой кореша.

− Спасибо, дядя Влад. Я тут на диванчике у входа. Недолго… − от радости Алёшка бросился к нему на шею. Лана улыбнулась. Лицо Вали осталось беспристрастным.

− Пацанам своим скажи, что у отца телефон взял, − посоветовала она сыну в спину, но тот даже не оглянулся. − Только не разбей, а то ещё и за него платить придётся, − а затем повернулась к зятю. – Балуешь ты его.

− Вечером в салон сходим и новый купим. На день рождения. Не ходить же ему целую неделю с разбитым?

− Эх, жалко у меня богатого дяди нет. Я б на день рождения сразу три телефона попросила.

Сияющая Юля вбежала в зал, как на крыльях. Как всегда, в джинсах и обтягивающей майке, но с отличиями. Волосы её, привычно короткие, были покрашены в платиновый блонд, на правом запястье виднелась недавно набитая красная роза, а в носу блестела серьга. Под руку она вела Макса. Немного неуклюжего, слегка страдающего лишним весом, в очках и в тёмно-синем костюме.

− А вы никак лекцию пришли читать? – выплюнула Валя, с усмешкой глядя на Максима. Тот вызывал в ней смешанные чувства. За глаза она звала Китайгородского ботаником, но над этим никто никогда не смеялся. Максимзаведовалкафедрой ботаники.

− Ага, о контрацепции, − не осталась в долгу Юля, усаживаясь рядом с Ланой. Подруга тихонько пнула её под столом в колено.

− А ты, значит, насчёт детей так и не передумала? Смотри в старости даже приглядеть некому будет.

− А ты спираль так и не поставила? Смотри, залетишь пятым.

− Вы поругаться что ли пришли?! – повысив голос, Влад искоса поглядел на обеих женщин. Николай Львович поддакнул, Максим решил благоразумно не вмешиваться. Валя поджала губы и со злостью посмотрела в пустой бокал. Юля усмехнулась и приняла совершенно невинное выражения лица.

− Правильно, давайте лучше Ланочку поздравим! – засуетилась Надежда Константиновна. – Такой день! Такой день. Влад, разливай хотя бы морс по бокалам, раз у нас не пьёт никто. А ты, Лана, желание загадывай.

Влад взял в руки графин, Максим принялся ему помогать. В воздух поднялись бокалы, наполненные ярко-красной жидкостью. Лана прикрыла глаза и на секунду задумалась. Вот уже два с половиной месяца она мечтала только об одном и в свой день рождения от всего сердца попросила об этом Вселенную. Про себя. Мысленно. Но так, как никогда не просила даже о беременности.

«Пусть сын Вики окажется Владу неродным, а мы с Владом сможем найти здорового ребёнка на усыновление».

− Всего тебе, Ланочка, да побольше! − Последней в зал протиснулась Александра Федоровна и, чмокнув в щёку невестку, заняла место рядом с сыном. В руки Иоланты опустился ещё один букет. На этот раз разноцветных герберов.

Две бойкие официантки понесли горячее, гости чуть придвинули к себе салаты и закуски. Кто-то из администрации включил музыку, и в конце зала запела фонограмма Аллегровой. «С днём рождения!» − тянула певица, но звон бокалов перекрывал все её поздравления. Влад притянул Лану к себе и поцеловал на глазах у всех горячо и страстно. Если бы Надежда Константиновна не забрала у дочери бокал, клюквенный морс наверняка бы залил весь стол. Все почему-то закричали «Горько», хотя были, в общем-то, не на свадьбе. И даже Валя, повинуясь коллективному веселью, как девочка, захлопала в ладоши.

И праздник бы вполне мог пройти успешно, если бы на пороге вдруг не возник Алёшка. Бледный, испуганный и ничего не понимающий.

− Дядя, Влад. Тебе из больницы звонили.

− Из какой больницы? – Лицо у Ланы вытянулось.

− Не знаю. Я случайно ответил. Там сказали, какая-то женщина рожает. Виктория… И надо, чтобы ты срочно приехал…

Глава 16

Надежда Константиновна, Николай Львович, Валя и Александра Фёдоровна с удивлением уставились на Алёшку. От такого внимания мальчик стушевался и решил, что «накосячил», причём «накосячил» сильно, отчего и потянулся через весь стол к Владу, чтобы отдать телефон. Тогда четыре пары глаз с удивлением посмотрели уже на Облонского. За столом повисло молчание. Лана слышала, как гулко колотится сердце у неё в ушах. Юлька и Максим заговаривали взглядом свои тарелки. Первой нарушила тишину Александра Фёдоровна:

− Я что-то не поняла, Влад. Это кто такая? Одна из сотрудниц, которой ты помогаешь? Или жена какого-то знакомого, который в командировку уехал. Почему о её родах сообщают тебе?

Влад молчал. Лицо у него стало цвета клюквенного морса. Александра Фёдоровна открыла было рот, чтобы сказать что-то ещё, но Валя бесцеремонно прервала её на полуслове:

− Ох ты, ёшки-матрёшки! Это ж значит, наш непогрешимый Влад загулял от нашей идеальной Ланы и не просто загулял, а сделал на стороне ребёночка, вот его в роддом и требуют.

− Тебе бы язык укоротить, − осадила её Юлька и гневно сверкнула глазами, – а то он у тебя как помело.

− А что я такого сказала? − протянула Валя и приняла оскорблённый вид. – Просто констатирую факты. И Лана об этом, похоже, знает. Как и ты, между прочим. Я по лицам хорошо читать умею, я Лайтмана* смотрела.

− А ну прекратить собачиться! − прорычал Николай Львович и ударил ладонью по столу. Стакан, стоящий рядом с ним подпрыгнул, но, к счастью, на пол не соскользнул. – Не на рынке всё же.

Лана перевела взгляд на отца. Она ещё никогда не видела его настолько разгневанным. У Николая Львовича разве только пар из ушей не валил. В глазах такая злость пылала, словно он Юльку с Валей задушить хотел. Голыми руками и на месте, никого не стесняясь. В панике Лана ухватилась за рукав матери, и… её замутило. Надежда Константиновна взирала на дочь, как на самое большое разочарование в жизни. Так она глядела на Лану лишь однажды, двадцать лет назад, когда та сбежала с урока литературы вместе со всем классом.

− Ладно, всё было вкусно, но я, пожалуй, пойду.

Влад встал из-за стола, вытер салфеткой губы и, бросив её в недоеденный салат капрезе, направился к выходу. Ровно через пять секунд, с трудом осознав, что случилось, Лана кинулась его догонять.

Но бегать быстро на каблуках она не умела. Влад уже успел забрать из гардероба куртку и даже сумел накинуть её на плечи, а потом толкнуть дверь на улицу.

Лана выбежала вслед за ним, в чём была. В лакированных туфлях на высокой шпильке и в шёлковом приталенном платье с пёстрыми цветами на юбке. В том самом, которое Влад недавно купил ей за бешеную сумму денег. Ветер разметал по плечам её волосы и, словно чересчур горячий любовник, приподнял юбку и полез к нижнему белью. Лана не чувствовала холода. Лана что есть силы бежала за мужем.

− Влад, − отчаянно кричала она, прикрывая рукой то левый бок, то шею. – Влад! − Он нахлобучил на голову капюшон. Остановившись, она набрала в грудь как можно больше воздуха и позвала его так, будто молила о помощи, будто находилась на волосок от гибели. – Влад!!!

Около машины он всё же оглянулся. Но не сделал ни шага обратно. Лана доковыляла к нему сама.

− Ты не можешь сейчас уехать. Не можешь меня бросить.

Он обхватил руками её лицо и приблизил к себе. Много лет назад, обнимая её вот также, он признался ей в любви, а спустя несколько мгновений позвал замуж.

− Лана! Милая моя, хорошая! Драгоценная! – шептал он, гладя её по щекам. – Ты же всегда была умницей. Ты же всегда понимала меня с полуслова. Не могу я сейчас остаться. Не теперь. Не тогда, когда на свет появляется, возможно, мой сын.

Из глаз Лана потекло что-то горячее и едкое. Она запрещала себе плакать из-за Вики и честно держала это слово. До сегодняшнего дня.

− Но ведь сегодня мой день рождения!

− Мы чуть позже его отпразднуем. Вдвоём. Только вдвоём. Хочешь, слетаем на следующие выходные в Париж? Или в Рим. Куда угодно.

Лана заплакала ещё сильнее.

− Но ведь мой день рождения сегодня, а не в следующие выходные.

− Но мой сын, Лана, тоже решил родиться сегодня. Сегодня, понимаешь?! Я должен быть там. Должен! Мне звонили из больницы, вдруг случилось что-то плохое?

Он отпустил её и, сев в машину, повернул ключ зажигания.

− Давай поговорим вечером. Мы всё обсудим вечером. Извинись за меня перед всеми.

А потом он уехал. Лана стояла на дороге и смотрела ему вслед. Ветер продолжал трепать её волосы и задирать юбку, а она всё стояла и не верила. Не верила, что Влад бросил её и уехал. Не может такого быть. Влад ведь очень сильно её любит. Он никогда и ни на кого её не променяет. Наверное, это уехал какой-то другой мужчина. Абсолютно ей незнакомый.

− Дорогая! Пойдём внутрь. Нельзя стоять на ветру. Ты простудишься и заболеешь. А болеть в день рождения очень вредно.

Кто-то накинул на её плечи пальто и повёл в сторону ресторана. По голосу Лана поняла, что этим кем-то была Юлька. Похоже, в целом мире она была небезразлична только ей – неугомонной, татуированной эгоистке и детоненавистнице.

− Пойдём, пойдём, Лана. Мы с Максом отвезём тебя домой. Ты отдохнёшь, и всё будет хорошо.

− Мне надо заплатить за банкет.

− Не переживай. Макс уже всё оплатил. А я попросила официантку, нас обслуживающую, сложить в контейнеры оставшуюся еду. Вечером тебе хоть будет чем поужинать.

− Я отдам деньги.

− Непременно. Непременно, дорогая. Всё до копеечки, но потом. Завтра или через неделю, когда успокоишься. А сейчас мы всё заберём, переобуемся в сапоги и поедем домой. В зале уже вряд ли у кого-то аппетит остался.

Но Юля ошиблась. Валя ела тушёное мясо в сметане как ни в чём не бывало и с важным видом о разглагольствовала о жизни. Алёшка следовал примеру матери, правда, говорить не пытался. Желудок за чужой счёт набивал молча.

− Всё смешалось в доме Облонских, − пафосно изрекла Валя и подняла к верху палец. – Так ведь вроде у классика. Только никак не могу вспомнить у кого именно. То ли у Пушкина, то ли у Лермонтова.

Николай Львович ударил себя по лбу и прижал руку к глазам.

− Никогда и никому не говори, что твоя мать – филолог. Позору не оберёмся.

− Да ладно вам! Пошутить нельзя. Знаю я, чьи это слова. Толстого Льва Николаевича. А ещё я знаю, что их было трое: Алексей Константинович, Лев Николаевич и Алексей Николаевич. Первый стихи писал, «Князя Серебряного» и «Упыря», а последний − «Буратино» и «Петра I». Вот! А вы меня всё тупой считаете.

− Дядя Влад уехал? − подал голос Алёшка. – Значит мы не поедем мне за новым телефоном?

− У дяди Влада сейчас проблем выше крыши, − хохотнула Валя, − ему сейчас не до тебя. А я ещё переживала, что живу плохо. Да у меня по сравнению с Ланкой цветочки.

− Ты дура или прикалываешься? Не видишь, что и без тебя тошно?

Юля уже сбегала за сапогами для Ланы и вовсю застёгивала пуговицы на её пальто. Облонская, как безумная, таращилась в одну точку. Рыжеволосая, розовощёкая официантка поставила на стол два бумажных пакета с логотипом «Хуторка».

− Я всё сложила. – Лана кивнула. На всякий случай. Что происходит, она почти понимала. – Вам нехорошо? Может, «скорую» вызвать?

− До от неё просто муж ушёл к любовнице, вот она и сидит, как приш…

Договорить Валя не успела. Юля метнулась к ней дикой кошкой и вывалила на голову недоеденный салат Влада. Складывать в контейнер его, не стали из-за мусора, но убрать не успели.

− Ещё слово скажешь, и я тебя закопаю. Прямо возле кафе, и мне за это ничего не будет, − отчеканила Юля и повела Лану к выходу. Валя рыдала и сыпала проклятиями. Максим молча нёс к машине многочисленные букеты и пакеты.

Китайгородская села с Ланой на заднее сиденье и самолично её пристегнула. Она что-то говорила и говорила без конца, но Лана и половины не слышала. Словно в бреду была, пришла в себя только в нескольких метрах от дома, а потом уже и Максим затормозил.

− Ну, ничего, ничего, − снова успокаивала её Юля. – Перебесится. Ребёнок родится к вечеру, а завтра вам уже и результаты анализа принесут.

− Тест на определение отцовства делают в течение трёх-пяти дней, − громко произнёс Максим. Лана подняла голову и с трудом сфокусировала взгляд на его затылке.

− Выходит, ещё полнедели пыток, − простонала она. – Если очереди не будет…

Юлька замахала на мужа руками.

− Вот ведь кандидат хим-био. Просили тебя? Всегда молчишь, а тут на тебе.

Максим пожал плечами. Этим жестом он ясно дал понять, что до конца дня рот точно не откроет.

− Нам на пятнадцатый этаж, − проговорила Лана. – Я всегда так делаю. Доезжаю до пятнадцатого, а дальше иду пешком. Для здоровья полезно.

− Не в этот раз, дорогая. В этот раз мы не дойдём.

Когда они очутились у двери. Лана кое-как отыскала ключи. Вставила их уже Юлька, она же и крутанула нужный, а затем уже в прихожей раздела и разула подругу. Как ребёнка или инвалида.

− Ты поезжай, − сказала она мужу шёпотом после того, как уложила Облонскую на диван в гостиной, − а я останусь. Посижу с ней, а то как бы не натворила чего. Она сейчас в таком состоянии, будто Влад не ушёл, а умер.

Максим кивнул. Юля чмокнула его в губы и заперла дверь. На оба замка. И вернулась в гостиную со стаканом воды и упаковкой успокоительного. Лана лежала на диване, точно восковая кукла.

− Теперь все всё знают. Больше уже ничего не скроешь.

Юля села рядом и, взяв Облонскую за руку, заставила выпить всю воду и проглотить две крупные белые таблетки.

− Всё проходит, пройдёт и это. Через месяц-другой ты будешь вспоминать сегодняшнее со смехом. Вот увидишь. Правда-правда.

− Нет… Не буду.

− Со временем всё забудется. У меня знаешь, что недавно было. О… − чтобы показать всю тяжесть ситуации, Юлька присвистнула. – В классе моём одну девочку после комендантского часа сцапали. В субботу, вечером, в одиннадцать часов. С пивом. Последствия чувствуешь? Вот! До мамашки, в общем, не дозвонились. Дозвонились до классного руководителя, то бишь до меня. А мне что делать? Я приехала! А там меня капитан полиции как давай отчитывать. Дети, мол, все в классного руководителя. Не, нормально, да?! Не в родителей, а в классного руководителя. Я стою глазами хлопаю и думаю: то ли я дура, то ли он? Мамашка-то в это время в сауне зажигала с подружками, личную жизнь устраивала. Ей всего лишь штраф в полторы тысячи рублей выписали, а мне минус три из премии, а бонусом привет от директора в виде выговора с занесением в трудовую книжку. Я же, оказывается, воспитательной работой не занимаюсь. Я ж в полицию с запахом приехала. И всем наплевать, что у меня годовщина свадьбы – десять лет, и выпила я всего полбокала вишнёвой наливки. Сразу в алкашки записали и ярлык повесили. Яркий такой, с блёстками! А дальше знаешь, что было? Правильно! Повезла я эту девчонку на такси домой и сидела с ней, пока мамашка не вернулась. Думаешь, извинилась? Ага, счас! Даже не поблагодарила. Пришла в два часа − пьяная в драбадан. Утром мне тоже плохо было, а сейчас, видишь, как анекдот рассказываю. Переболела. А неделю назад у меня, знаешь, что случилось? О… Вообще веселуха. На меня родительница жалобу в департамент накатала. За что? За аморальное поведение! Да-да, я при её дитятке прокладки покупала. Я как узнала от завучей, чуть мимо стула не села. Она ж своего сынулю от такого оберегала, и у него теперь психологическая травма. Вот, психологическая! Оказывается, учительница тоже женщина, и у неё, как и у всех женщин, раз в месяц приходят месячные. Обалдеть можно! Самый прикол, что я их даже не видела. Между мной и ими ещё человек стоял. А дитятко теперь из-за грёбаных прокладок не знает, как ко мне на урок идти. Он ведь до этого и не догадывался, что я ими пользуюсь. А я, скотина такая, взяла и купила. Это ему ещё повезло, что я прокладками ограничилась, а если бы презервативы взяла? Всё, умер бы на месте. Но мама, конечно, двинутая. Парень в седьмом классе учится. Он не только про прокладки знает, он у неё, поди, уже и порнуху смотрел.

Лана выдавила скупую улыбку. Она знала, что Юлька не жалуется. Юлька никогда ей не жаловалась. Она все невзгоды переносила, крепко сжав зубы, а если и рассказывала о бедах, то не раньше, чем через месяц после случившегося. Простотакподруга пыталась её отвлечь. От всего. И заговорить.

− Хочешь, про динозавров расскажу? Мне вчера Макс про них битый час лекцию читал.

− Очень хочу. Расскажи мне про динозавров.

− Я, правда, не всё запомнила.

− Расскажи, что запомнила.

− Мне особенно диплодоки понравились. У них шея длинная. А весили они больше двадцати тонн и вообще по этому поводу не парились. А на голове у них набалдашник был. Или набалдашник был у брахиозавра?..

Юлька показательно задумалась. Лана вновь улыбнулась через силу.

− Это неважно. Я люблю длинношеих. Ты только не молчи.

− А я и не планировала. Меня теперь фиг заткнёшь…

________________________________________

*Имеется ввиду сериал «Обмани меня». По сюжету Доктор Кэл Лайтман и его коллеги помогают в расследованиях, находя правду через применение психологии: интерпретируя мимику лица человека и язык тела.

Глава 17

Двери лифта открывались сегодня медленнее обычного. Лана успела досчитать до десяти, прежде чем увидела длинный серый коридор и таблички с номерами квартир пятнадцатого этажа. Своим привычкам она не изменяла. Раз уж решила – значит будет ходить пешком. До самой старости, хотя бы двадцать ступенек в день. А что, кардиологи плохого не посоветуют. Говорят, хождение по лестнице укрепляет дыхательную систему, сердце и сосуды, да и коленные суставы от таких нагрузок точно раньше времени не развалятся.

От своих принципов отказываться нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Вскинув подбородок, Лана тряхнула волосами и упрямо зашагала по ступенькам вверх: первая, вторая, третья… двадцатая. Она шла, чуть покачиваясь, пока не упёрлась в нужную дверь, затем вставила ключ и трижды повернула. Щёлк, и замок поддался сразу. Порог был чистым, рыжий коврик лежал прямо, а из гостиной доносились приглушённые звуки. Значит, Влад был дома. И не один.

Снимая пальто и переобуваясь в тапочки, она старательно прислушивалась. Он задорно смеялся и что-то кому-то рассказывал. Ответом чаще всего был лепет. По-видимому, рядом находился его сын. Возможно, Влад даже подкидывал его в воздух и показывал новую люстру с подсветкой. А ещё они наверняка играли в «самолёт» и «паровозик». Уронив сумку на пол, Лана с горечью посмотрела в зеркало. Вид у неё был усталый и измученный. Чёрные волосы лежали на плечах ровными гладкими прядями, но впереди, на лбу и висках, проступила первая седина. «Вот так сюрприз!» – ахнула она и ещё внимательнее вгляделась в своё отражение. Дальнейший анализ вызвал в ней приступ отчаяния. В уголках глаз и губ образовались глубокие борозды, шея обвисла, щёки впали, из-за чего нос стал выглядеть длиннее и больше. Болотного цвета платье полнило её и добавляло возраст. Лана чувствовала себя на сорок. И выглядела тоже на сорок.

− А вот это диплодоки, видишь? У них была длинная-предлинная шея, но они не могли держать её вертикально. Держать шею вертикально мог только брахиозавр.

Бросив последний взгляд в проклятое зеркало, Лана поплелась в гостиную. Дверь была зазывно приоткрыта. Влад вместе с сыном лежали на диване. Рядом валялась толстая книга с картинками. Мальчик тыкал в неё пальцем, выбирая того или иного динозавра, а Влад гордо читал указанную информацию. Внутри у Ланы что-то взорвалось. Она прижалась к стене и с отчаянием посмотрела на мужа. Он её не заметил. Он продолжал возиться с ребёнком. В этой квартире и в его жизни ей больше не было места.

Лишняя. И чужая.

− Лана, проснись! Проснись, слышишь!

Кто-то больно схватил её за плечо и слегка встряхнул. Ничего не понимая, Лана открыла глаза. От яркого света ей стало больно, и на секунду она зажмурилась, не увидев ничего, кроме темноты. Влад вместе с ребёнком куда-то исчезли, а когда она разомкнула веки, то увидела лишь обеспокоенное лицо Юли.

− Ты стонала. Плохой сон приснился?

− Очень плохой. А в нём Влад и его сын. Они сидели на этом диване. Мальчику было уже года полтора-два. Влад играл с ним, а я смотрела.

Юля присвистнула и поднесла к губам Ланы стакан ледяной воды. Та выпила его залпом и бросила быстрый взгляд в угол комнаты. Маленький столик никуда не делся. Ярко-красное сердце из семидесяти одной розы по-прежнему стояло на нём и исчезать не собиралось. Это были те самые цветы, которые Влад заказал ей на день рождения. Их принесли ровно в полночь. Влад специально включил «Джейн Эйр» с Тимоти Далтоном, чтобы Лана точно не задремала. Он знал и помнил, как сильно она любит Зилу Кларк. Звонок в дверь прозвучал за несколько минут до финала. Курьером оказался совсем молодой парень, вчерашний школьник, который, приложив руку к сердцу, пообещал, что цветы простоят как минимум неделю. От такого подарка Лана пришла в восторг. Она была готова зацеловать мужа до смерти. И почти зацеловала. Что говорить… Её юбилей, в общем-то, начался вполне неплохо. И закончился бы, наверное, тоже неплохо, если бы она не позволила Владу дать Алёшке телефон. Если бы не собрала всех родственников в одном месте. Если бы не заказала столик в ресторане и не попросила у Вселенной шумного праздника…

Если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так. Лана знала об этом, но даже представить не могла, что правда выплывет наружу с таким пафосом. Последние три с половиной недели Облонские жили вполне спокойно. Либо Лана думала, что они живут спокойно. Вика провела в больнице шестнадцать дней. Влад приходил домой вовремя. Каждый вечер он смотрел с женой какой-нибудь старый фильм. Засыпали они всегда в обнимку. Из больницы Вику забирал таксист. Как и договаривались, Влад перевёл ей деньги и заказал продукты. Лана не возмущалась. Деньги её почти не волновали. Всё было хорошо. Всё было идеально, пока Викин сын не захотел появиться на свет именно в Ланин день рождения.

− Который час? − Следующий взгляд Лана бросила на окно. На улице стемнело. Фонари вдалеке горели ярким и ровным светом.

− Начало девятого.

− Долго я спала?

− Около четырёх часов. – Лицо у Юли сделалось виноватым. – Я взяла твой ноутбук и подготовилась к завтрашним урокам.

− Ничего страшного. Завтра понедельник, так что я всё понимаю. Спасибо, что посидела со мной.

− А ещё я съела две тарталетки. И почти весь сыр.

− Это я тоже смогу пережить.

− А знаешь, что я придумала, пока ела, – Юля весело крутанула головой. – Нам Влада надо как-то наказать.

− Я уже кормила его тушёной капустой.

− Перестань ему гладить и стирать.

Лана откинула назад упавшие на лоб волосы, по-прежнему тёмные, без единого намёка на седину.

− Он умеет.

Юлька заплясала на месте, как стая разъярённых индейцев.

− Тогда давай добавим ему в шампунь крем для депиляции. Представляю, как он запоёт, когда начнёт лысеть. Тут уж ему не до памперсов с погремушками будет.

Засмеяться Лана не успела: в двери повернулся ключ. Юля издала воинственный клич, будто собиралась идти в атаку − Лана замахала на подругу руками. Чутьё её не обмануло. Спустя шестьдесят три секунды в гостиную устало ввалился Влад.

− А вот и наш боброхвост выдрообразный, − ядовито зашептала Юля. Лана посмотрела на мужа в упор − он её взгляда не выдержал.

− Кто родился? – спросила она.

Несколько секунд Влад молчал, будто собирался с мыслями. Потеряв терпение, Юля пощёлкала перед ним пальцами.

− Мальчик. Роды затянулись. У Вики открылось кровотечение, меня поэтому вызвали. Всё могло плохо…

− Анализ взяли? – резко перебила его Лана. Её голос прозвучал громче обычного. Вику ей жалко не было.

− Взяли. И...

Она резко вскинула руку, представив, как закрывает его рот.

− Не продолжай. Про вес и ростеёребёнка я слушать не желаю.

Влад кивнул. Ни гордым, ни довольным он не выглядел. Только измождённым.

− Я приму душ и пойду спать.

− Иди. Я останусь тут.

Он наконец нашёл в себе силы посмотреть на неё, но отвернулась уже она. Слов для Влада у Ланы больше не было. Ни плохих, ни хороших.

− И ты, Юля, поезжай домой. Тебя наверняка Макс заждался.

− Уверена?

Лана изобразила китайского болванчика и завернулась в плед, будто в кокон. Она слышала, как Влад вышел из комнаты, доковылял до ванны и включил воду. «Первый день закончился, − произнесла она. Наконец-то закончился. − Осталось ещё четыре».

Глава 18

Вбив в компьютер последние три абзаца текста, Лана с чувством выполненного долга нажала на кнопку «выключить». Большинство коллег офис уже покинуло, а те, кто ещё не успел смыться, лениво шелестели на столе бумагами и собирались домой.

− Не думай, что ты чем-то лучшее её. Ты такая же! Точно такая же. Тоже залезла к Владу в постель, хотя знала, что у него есть девушка.

− Простите? – Подняв голову, Лана не сразу поняла, в чём дело, а, разобравшись, издала протяжный стон. Перед ней, уперев руки в бока, стояла невысокая худощавая женщина с невзрачными серыми глазами. Её жидкие русые волосы были собраны в небольшой пучок, жёлтые кривоватые зубы испачканы розовой помадой. Светлые брови, как и ресницы, на фоне бледного лица почти не выделялись. Зато выделялся ярко-красный прыщ, который красовался на самом кончике длинного, задранного кверху носа.

Сердце у Лана забилось быстрее. Ладони вспотели. Выходит, много месяцев назад Влад сказал ей неправду.Аринани капли не изменилась. Ни на день не постарела и даже одежду продолжала носить всё такую же. Мешковатые, бесцветные кофты и широкие бесформенные брюки.

− Жизнь циклична! – продолжила Арина и театрально рассмеялась. В груди у Облонской кольнуло. Дышать стало тяжелее. Она пыталась что-то сказать, как-то защититься, но из горла у неё вырывались только булькающие звуки. –Влад бросил своего ребёнка ради тебя, а теперь бросает тебя ради своего ребёнка. Всё честно, всё по справедливости. Нельзя вывалиться в грязи и остаться чистенькой. Рано или поздно это должно было случиться. И никакие бабушки с почты отмыться тебе не помогут.

− Другая женщина?

− Ребёнок?

− Залезла в постель…

Лана слышала, как недоумённо зашептались коллеги и принялись обмениваться документами. Без разницы какими, лишь бы создать видимость работы. Сбежать домой пораньше уже никто не стремился. Одна особенно любопытная сотрудница, та самая Анжела, которая год назад застукала мужа с любовницей, едва выключив компьютер, включила его снова и даже волосы с ушей убрала, лишь бы получше слышать чужую ругань. Арина, ничуть не сбавив тон, продолжала смеяться. Издевательства вылетали из её рта, как пули. Арина наслаждалась положением Ланы – униженным и растоптанным. Во время одного особенно колкого замечания её правая ладонь взметнулась вверх. Она всегда любила жестикулировать: пальцы будто помогали ей говорить. И… Лана заметила её маникюр. Ядовито-красный, как кровь. В эпоху студенческой юности самая серая мышка иняза никогда не красила ногти, но сегодня почему-то решила изменить своим принципам. Ногти у неё были острые и длинные. Будто и не ногти вовсе, а когти животного. Кровавые когти тигрицы, которая только-только задрала косулю.

И почему-то это придало Лане сил. Она больше не видела перед собой женщину, только хищницу. А хищников, как известно, жалеть не стоит. И выбрав момент, она схватила Арину за руки и потащила за дверь к лестнице, туда, где никого не было.

− Ты такая же! Такая же! Точно такая же! Ты тоже у меня его отобрала, хотя он и нужен-то тебе не был. Просто хотела потешить своё самолюбие.

Арина истошно орала, лягалась, кусалась и старалась вырваться. Захлопнув дверь, Лана с силой толкнула её на середину лестничной клетки. Арина пустила в ход когти, началась борьба, и Лана не заметила, как оказалась на самом краю ступеньки. Последний рывок оказался решающим. Арина вывернулась и схватилась за перила. Пальцы Иоланты до них не достали. Она полетела в темноту. Вниз головой, прямо на каменный пол. Но, достигнув его, не умерла, а проснулась.

На диване, в своей дорогой четырёхкомнатной квартире. Проклятое ярко-красное сердце из семидесяти одной розы стояло на том же столике. Оно никуда не делось. И, как обещал курьер, не завяло.

Сунув ноги в пушистые тапочки, Лана тяжело вздохнула и прошлась по комнате. Футболка на неё была сырая насквозь, по лбу текли капли пота, колени дрожали. Сон с Ариной она видела уже третий раз. И третий раз наблюдала за своим падением и смертью.

− Я не такая! Не такая, как Вика, − произнесла громко Лана, глядя на себя в зеркало. – Я полюбила его. Не сразу, но полюбила.

Зеркало молчало. Взгляд у Иоланты был пустой и безжизненный, под ресницами залегла синева, лицо осунулось и стало белым, как у покойницы.

Часы показывали начало десятого. Влад, как водится, ещё не вернулся. Теперь он возвращался домой поздно. Наверное, сидел до самого закрытия в роддоме и любовался «своим» сыном. Последние три дня они с Ланой играли в кошки-мышки. Он уходил в семь утра, а приходил ближе к десяти вечера. Она ничего не спрашивала и вообще старалась не попадаться ему на глаза. Закрывалась в гостиной и, обняв подушку, ложилась на диван. Когда он порывался к ней зайти, притворялась спящей. А порой и не притворялась. Порой она действительно спала, как, например, сегодня, и видела кошмары с Ариной. Посуда в их доме больше не мылась, еда не готовилась, пол никто не пылесосил уже неделю. Лане было всё равно, что Влад ест и во что одевается. Она ждала и считала дни. Что будет потом, она пока не решила, но знала, что решит, как только узнает результат.

Дзынь-дзынь. Долгий звонок в дверь заставил её встрепенуться. Она дёрнулась и даже слегка испугалась, но с места не сошла. Влад никогда не звонил и всегда открывал дверь сам с помощью ключа. Значит, это был кто-то другой, а никому другому Лане открывать не хотелось.

Дзынь-Дзынь. Звонок повторился, а через десять секунд в дверь настойчиво заколотили. Чертыхнувшись, Лана всё же бросилась открывать. А открыв, ахнула. К ней пришла Александра Фёдоровна.

− Здравствуй, Ланочка! Я могу войти?

Иоланта кивнула и смущённо отошла назад. Александра Фёдоровна перешагнула порог и неспеша разделась. Новое серое пальто повесила в шкаф на плечики, маленькую кокетливую шляпку примостила на полочку сверху. Платье на ней было длинное, тёмное и приталенное, светлые волосы аккуратно подстрижены и чуть завиты. Спины прямая, как у балерины, а в завершении всего лёгкий шлейф дорогих духов. От дачной женщины, какой она была месяц назад, и следа не осталось. Сегодня Александра Фёдоровна по элегантности могла перещеголять даже английскую королеву.

− Как ты, Ланочка?

− Нормально.

Лана едва заметно повела плечами. А что она могла сказать ещё? Не рассказывать же про родителей, которые не звонили ей с самого юбилея, или про работу, на которой от неё все шарахались. Да и как тут не шарахаться, если видок у неё был, как у зомби из фильмов шестидесятых. Даже тонна тонального крема по утрам ситуацию не спасала.

− Это хорошо, что нормально. – Александра Фёдоровна прошла в гостиную и села на диван. Лана тоже села и только после этого осознала, насколько у неё не прибрано.

− Влада нет дома, и я не знаю, когда он придёт.

− Я знаю, поэтому и пришла. – На несколько секунд Александра Фёдоровна задумалась и пожевала нижнюю губу. Взгляд у неё стал бегающим и боязливым. − Сегодня я ходила к этой девочке и видела Серёженьку.

− Кого Вы видели?

− Серёженьку.

Лана не поняла, как оказалась на ногах. Она вдруг вспомнила, что свекровь ушла из ресторана сразу после Влада. Без единого слова поддержки и прощания. Сбежала, точно крыса. И тогда к Лане на юбилей она так одета не была. Надо же, сколько чести для Вики.

− Ему значит уже имя выбрали? Имя Вашего мужа. Ну надо же как здорово!

До ушей Ланы донесся громкий смех. Её собственный смех. Неискренний и дребезжащий, точно стёкла в старом трамвае. Александра Фёдоровна снова замялась. По-видимому, слова ей сегодня давались тяжелее обычного.

− Я думаю, это ребёнок Влада.

− Как определили? По голубым глазам?

− Нет, просто я помню, как выглядел мой сын, когда родился.

Лана почувствовала себя кастрюлей с супом на дачной плитке. Внутри неё всё так и бурлило и жаждало затопить кипятком всех, особенно Александру Фёдоровну. Чтобы не видеть свекровь, она встала, скрестила на груди руки и отвернулась.

− Влад никогда тебе не скажет. Он по-прежнему сильно тебя любит, и у него не хватит духу, поэтому я решила сказать за него. Отпусти его. Не держи около себя.

− Отпустить к «этой девочке»?

− Да, к этой девочке. – Лана фыркнула, Александра Фёдоровна предпочла это фырканье не заметить. − Конечно, Влад попытается угодить всем. И тебе, и ребёнку. Будет разрываться между вами. Какое-то время вы будете жить как бы втроём, а потом… Потом ты окончательно его возненавидишь. Если бы ты только знала,какон смотрит на этого мальчика. Смотрит и говорит о тебе. Он по-прежнему думает о ребёнке из приюта. Считает, что Серёжа и тот ребёнок подружатся, и все будут счастливы, всем будет хорошо. Но я-то знаю: всем хорошо уже не будет. И раз уж сложилось так, как сложилось, пусть…

Что последовало за словом «пусть» Лана услышать не пожелала. Она хотела напомнить свекрови про анализ ДНК, что тот ещё не готов, но, хорошенько всё взвесив, махнула на своё желание рукой. Она и без того порой ощущала себя попугаем, так зачем же в конец в него превращаться? Влад хорошо «обработал» мать, или та сама себя обработала.

− Я растила сына одна. Я знаю, каково это.

− Она не будет растить сына одна. Влад будет им помогать. У этого ребёнка будет всё.

Александра Фёдоровна тяжко вздохнула и постучала ногой по полу.

− Всё да не всё. Детям ведь не айфоны нужны, не джинсы и не Барби. Им нужны внимание и забота. Ребёнок будет постоянно тянуть его туда, а ты будешь сходить с ума от ревности. Подумай, Лана. Подумай, кому ты сделаешь хуже?

Лана снова засмеялась. Скорее всего, это было уже что-то нервное.

− А если бы Вашей дочерью была я, Вы бы также говорили? Отпусти, не держи. Если бы Влад был Вам только зятем?.. Или вообще чужим человеком.

− Также, потому что я делаю это не ради него, а ради тебя. И я удивлена, что твоя мать до сих пор не сказала тебе этого. Ты ещё молодая и красивая. Тебе всего-то тридцать пять. Когда идёшь по улице, мужчины тебе вслед оборачиваются и будут ещё лет десять оборачиваться. Тебе ещё встретится достойный мужчина. Вдовец или тот, кому не нужны дети.

− А квартиру и все вещи я должна оставить «этой девочке»? − Лана специально выделила голосом последнее словосочетание и резко повернулась. Крышка внутри неё слетела, и то, что она так долго сдерживала, полилось наружу с безудержной силой. – Ребёнку ведь нужно пространство, чтобы бегать и развиваться. И неважно, что я зарабатывала на эту квартиру наравне с Вашим сыном. Я должна всё отдать, только потому что какая-то пигалица вовремя на него повесилась. Ведь через год она может ещё одним забеременеть, а я переживу. Я ведь красивая и умная, и мне всего-то тридцать пять. А она пусть радуется жизни!

Александра Фёдоровна изменилась в лице и поспешно встала с дивана.

− Я, наверное, Ланочка, пойду. Вижу, ты спала, а я пришла невовремя. Надо было мне позвонить и предупредить о своём приходе заранее.

Лана также поспешно закрыла свекрови проход собственным телом.

− И Вы всерьёз хотите, чтобы «эта девочка» стала женой Вашего сына? Всерьёз? – Александра Фёдоровна молчала и с ужасом взирала на невестку. Лана и без неё знала, что выглядит плохо. Мятая, потная пижама, облупившийся на указательных пальцах лак, волосы грязные и нечёсаные. – Меня, если честно, Ваше мнение не интересует, но я хочу, чтобы Вы знали. Моего мужа эта дрянь не получит. Ни с ребёнком, ни без. Я его единственная законная жена. И я не собираюсь отпускать его и отдавать «этой девочке», – Лана демонстративно взмахнула рукой, показывая на пространство квартиры, − всё, что мы когда-то с таким трудом заработали. Теперь плакать будет она, потому что до сегодняшнего дня она видела только добрую Лану, а теперь ей придётся посмотреть на Иоланту-стерву. И вот тогда она попляшет.

Не говоря ни слова, Александра Фёдоровна протиснулась к дверям и поскорее переобулась в начищенные сапожки. Пальто надевать не стала. Выбежала в подъезд, схватив его и шляпу в охапку. Лана не стала её останавливать. Она думала, что мать Влада пришла посочувствовать ей. А оказалась, Александра Фёдоровна явилась, чтобы просить за «эту девочку».

− И пусть катится, − громко прокричала Лана, надеясь, что свекровь её услышит. – Пусть катится вместе с моими родителями, если они считают также. Не получит эта дрянь моего мужа! Не получит!

И тут в дверь снова позвонили. Обезумев от злости, Лана с силой толкнула её назад. Неужто старуха что-то забыла? Да пропади она пропадом со всеми потрохами! Но за дверьми оказался… Влад.

Сердце у Ланы упало. Весь пыл и вся злость разом рассеялись. Что-то было не так. Что-то случилось. Что-то очень и очень плохое. Влад качнулся и едва не упал. Схватившись за дверной косяк, он протянул руку вперёд, словно звал Иоланту к себе, словно хотел до неё дотронуться.

− Не убегай, пожалуйста. Я тебя прошу: не уходи.

Дрожь в Ланиных коленях усилилась. Грудь заполонил страх. Она больше не чувствовала себя свирепым дикобразом, готовым стрелять во всех острыми иглами. Она опять стала кроликом, пушистым и почти без оружия.

«Вот теперь точно всё, − пронеслось у неё в мыслях. − Сейчас он попросит у меня развод».

Но Влад сказал совершенно другое:

− Пришёл результат анализа. Это не мой ребёнок.

Глава 19

Влад сидел на кухне сгорбившись, точно семидесятилетний старик. Добрался он туда сам мелкими перебежками. Лана стояла, прижавшись спиной к подоконнику. Всё такая же: в потной мятой пижаме, с грязными спутанными волосами. Влад был ненамного лучше её. Всегда отглаженный и аккуратный, сегодня он сидел в джинсах от щиколотки до ягодиц, забрызганных грязью. Должно быть, окатила машина. Либо он упал, пока шёл.

− А она ведь знала, каким будет результат. Я видел это по её лицу. Даже удивлённой не выглядела. Даже бровей не подняла. А ведь могла сказать, что произошла какая-то ошибка, что в лаборатории всё перепутали. И мы бы сдали чёртов анализ снова.

Влад ударил кулаком по столу, Лана молчала. Её самое заветное желание осуществилось, но вкуса победы она не чувствовала. Только пустоту. Все силы ушли на Александру Фёдоровну. Кричать и выяснять отношения больше не хотелось.

− Зря я тебя не слушал. Зря…

Несколько раз он стукнул себя по голове. Глаза у него были красными, до краёв залитыми алкоголем. Лана смотрела на мужа и не ощущала ни любви, ни ненависти. Только жалость, которую испытывала обычно к нищим, стоящим на паперти.

− Если бы ты тогда не ушла… − пробормотал Влад и уронил голову на руки. – И если бы я тебя остановил, всё бы могло пойти по-другому.

Лана вздохнула и, подойдя к плите, поставила на конфорку металлическую турку. Засыпала в неё кофе и бросила сахар.

− Если бы да кабы. Только вот жизнь сослагательного наклонения не знает. Сейчас тебе надо выспаться, а утром позвонить на работу и сказать, что ты заболел.

− Не нужно мне никому звонить. Вчера я взял неделю отпуска.

− Неделю отпуска? Как славно! – Лана усмехнулась. Наверное, чтобы успеть всё купить: коляску, кроватку, пеленальный столик. Ну, и конечно, чтобы всё собрать… − Тогда отправляйся спать прямо сейчас. Сон − лучшее средство от похмелья.

Убрав турку, она выключила плиту и вновь повернулась к мужу. Влад не двигался, волосы у него стояли торчком. Особенно на висках. Складывалось впечатление, что это не волосы, а рога.

− В конце она сказала мне ждала от меня мужского поступка. Похоже, надеялась, что я не стану читать документы. Произнесла что-то вроде: «Ты ведь хотел усыновить ребёнка. А мой здоровый. И через год я могу родить ещё. И он будет тебе родным».

− Не исключено, что она уже сбежала и написала отказную.

− Мне всё равно.

Лана помолчала и провела рукой по слипшимся прядям. Ей всё равно не было. Её душа жаждала мести. Плюсики в карму больше не волновали.

− Пойдём, я тебя уложу.

Она помогла ему подняться и неторопливо повела в спальню. Влад был тяжёлым, и шли они долго, а, когда, наконец, добрались, Облонский упал на кровать, как мешок с картошкой.

− А теперь спи. Утро вечера мудренее.

Она хотела уйти, но Влад схватил её за руку и приблизил к себе. Поднёс пальцы к губам, а затем приложил к щеке.

− Останься со мной. Пожалуйста…

Останься. Не уходи… В голове у Лана замелькали обрывки воспоминаний почти недельной давности. Влад в куртке и в капюшоне, она в белом шёлковом платье. На улице. Перед входом в ресторан «Хуторок». Ветер треплет её волосы, а Влад спешит в роддом. К «своему» сыну. Тогда она шептала ему также: «Не уходи, не оставляй меня». Но он всё равно уехал.

− Я приберу на кухне и вернусь. Хорошо?

− Только не задерживайся.

− Ладно.

Но Лана не вернулась. Она ушла к себе на диван, а Влад захрапел, как только за ней закрылась дверь.

Глава 20

Когда Лана ушла из дома, Влад ещё спал. Она отпросилась с работы, сказав, что идёт к врачу, и прямиком направилась в родильное отделение. Правда, без особой надежды. Лана была уверена, что Вика уже сбежала, а дорогой Серёженька перекочевал в отсек для отказников. Однако мечтам её сбыться суждено не было. Виктория Ковалёва никуда не делась. Она по-прежнему занимала палату в самом конце коридора. Платную и отдельную.

Как и в прошлый свой приход, Лана назвалась её сестрой, сунула в паспорт деньги, нацепила белый халат и без лишних телодвижений отыскала нужную дверь. Та, увы, оказалась зазывно приоткрытой. Вика сидела на кровати и качала младенца, завёрнутого в белые пелёнки. Качала и чуть слышно напевала песенку про глазки-бусинки. Сама она была одета не то в пижаму, не то в домашний костюм, состоящий из просторной коричневой футболки и узких бриджей, тоже коричневых, но на тон светлее. Лана бы и не обратила на этот костюм внимания, если бы футболка и бриджи не были усыпаны серыми мишками Тедди. Мишки у Вики были везде: на груди, на рукавах и даже на коленях.

− Пришла превратить мою жизнь в ад? – проговорила она полушёпотом, укладывая сына в больничную кроватку. Остановившись у порога, Лана быстрым взглядом оглядела палату. Для государственной больницы вполне неплохо, местами даже шикарно. Есть телевизор и холодильник, за отдельной дверью, похоже, собственные туалет и душ. А на столе у стенки букет роз. Большой. Штук пятнадцать, не меньше. Ярко-жёлтых, как подсолнухи. – Громко только не ори. Не надо Борю пугать.

− Борю?! – Чтобы не засмеяться, Лана прикрыла рот ладонью, но слабое хихиканье на волю всё же выбралось. Вика посмотрела на неё зверем. Так, будто Лана в колокола била. – А я думала, у тебя Сергей.

− Сергеем его хотел Влад назвать, а я – Борисом, в честь своего дедушки.

− В честь дедушки, значит. – Лана прислонилась к косяку и со злостью посмотрела на бывшую соперницу. Вика закрыла собой кроватку.

− Хочешь спросить: стыдно ли мне? Нет. Не стыдно. И да, я знала. С самого начала. Но не я такая, а жизнь.

− Жизнь… − буркнула Лана и сжала правую руку в кулак. Сжала настолько сильно, что ногти впились в кожу и причинили боль. Она сама не понимала, как сдерживается. Ей хотелось вцепиться Вике в волосы и рвать их, покуда голова этой девки не станет гладкой, точно яйцо. Рвать и кричать, а потом снова рвать. И останавливал Лану, пожалуй, только спящий Борис. Он действительно ни в чём виноват не был. – Ты ради своей жизни мою на три месяца в кошмар превратила. В фильм ужасов.

− Твоя жизнь только три месяца кошмаром была, а я так уже восемь лет живу. Тебе вон как повезло. Квартира есть, шмотки не с рынка, муж богатый, родители, а я с четырнадцати лет одна. Сама себе опора и поддержка. Цветы позавчера впервые в жизни подарили. Выпросила у муженька твоего с горем пополам. Он мне всё говорил: «На выписку. На выписку!». А какая мне после анализа выписка? Пришлось плакать и требовать. Ему ведь от меня только ребёнок нужен был. Как результаты получил, сразу к тебе полетел. Ну да ладно. – Вика махнула рукой и всё же села на кровать, сжав пальцами колени. От такого жеста мишки Тедди наморщились. – Жёлтый, говорят, цвет разлуки. Но я люблю жёлтый. И мама моя такие цветы любила.Жёлтые розы. Её ведь родительских прав лишили. Сначала она нормальная была, не пила не курила, учительницей работала, обо мне заботилась. Хорошо, кстати, заботилась, а потом её хахаль на наркотики подсадил, поэтому меня в интернат и забрали. А там месяцев через шесть я узнала, что права эти восстановить можно, и ночью через окно к ней драпанула. В школу. Она по-прежнему там работала, только уже не учительницей, а уборщицей. Хахаля её в ту пору уже в тюрьму загребли, а она, чтобы с долгами рассчитаться, квартиру продала и дом купила в Лядах*. Вышла ко мне вдрызг пьяная, но, когда узнала, обняла. Крепко так обняла, будто до сих пор любила. До нового дома надо было ехать на электричке, и, сев в неё, она сразу уснула. Я её трогать не стала: мне нужно было, чтобы она протрезвела. Хотелось глаза её увидеть. Настоящие, а не водкой залитые. Я тогда думала, что она не знает, что меня вернуть можно. Так мы и катались до самой темноты. Туда-обратно, пока она сама не проснулась. Вышли почти ночью. Контролёр её тоже не будила. Меня, наверное, пожалела. Я была щуплая и маленькая. Помню, идём мы по улице: место незнакомое, темно, страшно, кто-то смеётся, кто-то кричит, я рассказываю и рассказываю, а мама кивает. Кивает и кивает, а потом вдруг как заплачет… − Вика вздохнула и ещё сильнее вцепилась в свои колени. Ткань, сплошняком покрытая мишками Тедди, под её ладонями затрещала. – И я, глядя на то, как она плачет, почему-то решила, что у нас всё получится, что она завтра же все документы сделает и меня к себе заберёт. Ну и пускай в посёлок, ну и пускай в частный дом. Мне всё равно было, лишь бы с ней, а потом мы дошли до леса, и мама сказала, что ей надо отойти. Ненадолго, минут на десять. Я согласилась. Думала, она в туалет захотела, а она, оказывается, снова пить пошла. Вышла пьяная в дупель. И я тогда от неё сбежала. Поняла, что её не спасти. Раз наркотиков нет, у неё теперь дочку бутылка заменила. Больше мы не виделись. А я себе в тот день поклялась, что так никогда не сделаю. Я ради своего ребёнка убью и украду, но его ни за что на свете не брошу. Ты-то, небось, уж подумала, что я отказную написала. Так вот, хренушки тебе. Он мой, мы теперь с ним вдвоём.

Лана приподняла бровь. Рассказ Вики её не впечатлил.

− Надо было к мужу Инги Валерьевны идти, а не к нам.

Вика издала смешок и с опаской посмотрела на сына. Тот мирно спал, приоткрыв маленький ротик.

− Да отстань ты уже от Селиванова. Думаешь, кроме него других мужиков нет? Два раза тебе говорила и третий повторю, коль ты такая непонятливая: я его на дух не переносила, а он не понимал и лип ко мне как банный лист. За это и получил по щам однажды.

− Ты сама-то хоть знаешь, от кого родила? Или анализ на отцовство ещё полгорода сдавать будут?

Глаза у Вики вспыхнули. Крылья носа раздулись. Лана поняла, что впервые задела её всерьёз. Замеченный факт Облонскую несказанно порадовал.

− Потаскухой меня считаешь? Ладно, так и быть, сделаю тебе подарок. За борщ с котлетками. – Вика убрала руки с коленей и упёрла в бока. − Не было у меня ничего с твоим мужем. Ни до, ни после того, как мы с тобой познакомились. Так поспали рядышком, а в остальном он чист, как попка младенца. Чего вылупилась-то на меня так? Говорю же, не я такая, а жизнь!

Лана молчала. Она смотрела Вике в глаза и отчаянно искала признаки лжи. Вика взгляд не отводила.

− Пока мама с этим подонком жила, дом наш в притон превратился. Кого там по ночам только не было. Я лежала на кухне с ножом и молилась, чтобы меня не тронули. Но однажды меня тронули, и нож не помог, поэтому в Бога я не верю. Помню, первым уроком в то утро английский был, его моя классная вела. Звонок прозвенел, все вышли, и я только тогда встала, а она, заметив у меня на штанах пятно, подумала, что я протекла. У девочек в средней школе такое часто бывает − достала из сумки прокладки и в туалет проводить хотела, а я заплакала и сказала, что прокладка мне не поможет. В общем, выложила я ей всё и начистоту. Она нахмурилась и отвела меня к медсестре. Наверное, поэтому на следующий день меня в интернат и забрали. Я тогда на класснуху разозлилась страшно, а сейчас даже благодарна. Ни позвони она в опеку, меня бы и второй раз не пожалели, и третий. Поэтому как работать стала, начала сразу на операцию откладывать, чтобы мне всё там зашили начисто, а как зашили, мужикам решила мстить. Всем. Без исключения. И по-чёрному. Приходила по вечерам в бары и подсаживалась к тем, кто совсем лыко не вязал, о себе говорила, их слушала и незаметно подсыпала клофелин, а после уговаривала пойти в гостиницу. А в номере уже обчищала. Деньги, часы, запонки… Всё, что находила, забирала. У твоего Влада визитку стырила. Для коллекции.

− Ты, значит, мало того, что аферистка, так ещё и клофелинщица.

Выдавив кривоватую ухмылку, Вика кивнула в сторону детской кроватки.

− Ну, пойди, заяви на меня в полицию. Оставь сына без матери.

Лана с отвращением покачала головой. От услышанного её затошнило.

− Ты такая мерзкая. И подлая. От макушки до пяток.

− Конечно, мерзкая. Конечно, подлая, да только, если бы я честной была, я бы или с голода подохла, или бы давно в Каму бросилась. Знала я одну такую девочку. В одном интернате жили. Но я на себя руки не наложу. Мне надо о Боре заботиться. Думаешь, я только к Владу ходила? Нет, кроме него, ещё трое было. Всех троих в баре выцепила. По одному. Все трое глаза выпучили и просто денег дали. Разбирайся, мол, как хочешь. Для вида поугрожали, конечно. Обещали, что ноги переломают, если ещё раз на глаза попадусь. Про старые «бабосы», естественно, никто не вспомнил. Видимо, решили, что потеряли или пропили. В больницу тоже не тащили.

Лана прикрыла глаза и запрокинула голову. Стоять ей стало невыносимо.

− А с Владом раз и такая удача, правда? Заместитель генерального директора, да ещё и беременных на руках готов носить. Как за такого не ухватиться? Ну, и наплевать, что женатый.

− Ты бы на моём месте также поступила.

− Я бы на твоё место не попала.– Лана всё же заставила себя открыть глаза. Вика продолжала взирать на неё с прежней наглостью.

− Думаешь? Отца у Бори Кириллом зовут. Он работал тренером в нашем клубе. Селиванова отношения на работе не поощряла, поэтому мы ото всех шкерились. В кино и в театры не водил, но в комплиментах рассыпался, вот я однажды и растаяла. Как раз спустя две ночи после знакомства с твоим мужем. Месячные у меня всегда скакали, поэтому о «залёте» я поздно узнала. Говорить боялась, но он, как ни странно, нормально отреагировал. Замуж, конечно, не позвал, однако пожить вместе предложил, а ровно через месяц в Москву свалил. Сказал, что деньги поехал зарабатывать, я поверила. Первые недель шесть звонил постоянно, беспокоился, а потом, как водится, пропал, номер сменил и во всех социальных сетях меня заблочил. В день, когда меня уволили, я узнала, что он женился на одной московской крале. Отец у неё депутат. Есть квартира, машина. Про таких говорят: укомплектованная. Потому-то я на ту лахудру и сорвалась, а Селиванов уж, конечно, подсуетился. Перед богатой клиенткой хвост распушил, а меня, как собачонку, за порог вышвырнул. Повод-то я ему сама подкинула: на рабочем месте хавальник открыла – не прикопаешься. Так я и залетела по всем фронтам. Сессию завалила, с работы уволили, пенсию тоже платить перестали. Что мне делать-то было?

Лана презрительно пожала плечами.

− Если бы ты пришла и попросила помощи, а не…

− Пришла и попросила помощи? – Губы у Вики изогнулись в улыбке, глаза, однако, остались холодными. – И вы бы мне, разумеется, помогли, да? Вот так запросто. Незнакомому человеку с улицы. – Вика сама не заметила, как повысила голос. Вероятно, Лана сумела задеть её во второй раз. – Ну да ладно, я не гордая. Попрошу сейчас. Ситуация ненамного поменялась. Раньше я беременная была, а теперь с грудничком на руках. Да ещё и после кесарева. Но я готова. За мной не заржавеет. Помогите мне, Лана. Помоги!

Лана не стала ей отвечать. Она с чувством повернулась и вышла. Без работы, без денег и без жилья жизнь Вики и так скоро станет адом. Ей отольётся всё, что она сделала. Закон бумеранга ещё никто не отменял. И не отменит. Это Лана хорошо знала по себе.

_______________________

*Ляды − село в Пермском крае.

Глава 21

На Комсомольском проспекте было многолюдно и шумно. Гуляли все: от мала до велика. Молодые, влюбленные парочки шли, взявшись за руки. Люди постарше вели на поводке собак. Подростки, бегущие домой из школы, громко кричали, смеялись и прыгали по лужам. Пенсионеры предпочитали отдыхать на скамейках в одиночестве.

Часы показывали только четверть восьмого, однако город тьма уже поглотила. Впрочем, уличные фонари и многочисленные окна многоэтажек отчаянно пытались с ней бороться. Особенно в этом отношении преуспело колесо обозрения. Оно переливалось всеми цветами радуги: от красного до фиолетового. И, наблюдая за мягкими переходами цветов, Лана блаженно улыбалась. «Чёртово» колесо напоминало ей о детстве, о том времени, когда она ещё не жила в Перми и приезжала в «город пяти морей»* один-два раза за лето, чтобы послушать страшные рассказы о Башне смерти, поглазеть на величественный кинотеатр «Октябрь» и поесть сладкой ваты в парке Горького. Тогда всё было не так, как сейчас. Тогда всё было по-другому. Проще что ли, понятнее. Надо-то было лишь учиться да мыть посуду. А в остальном… В остальном она бед не знала.

Одна из проезжающих мимо машин громко просигналила. Должно быть, Лана отвлеклась и прошла на «красный». До дома оставалось совсем чуть-чуть, и, ускорив шаг, она поспешила зайти в подъезд. Два последних этажа по обыкновению прошагала пешком. Дверь их с Владом квартиры располагалась в аккурат напротив лестницы. Ключ вошёл в замочную скважину мягко, замок не вредничал, но едва Лана переступила порог, как в нос ей ударил удушливый запах гари. На кухне громко матерился Влад.

Сбросив на ходу сапоги и зажав нос рукой, Лана стремглав бросилась к плите прямо в пальто. Сегодня на ней было светло-серое с синей окантовкой и без капюшона. То прежнее, ярко-голубое с юбилея, висело в глубине шкафа, а белое шёлковое платье и вовсе было отдано на благотворительность. Вот уже десять лет Лана неизменно следовало одному принципу: от вещей, которые напоминают о плохом надо избавляться без сожаления.

− Что случилось?

На Владе был её фартук. Розовый с гипюрной оторочкой, а сам он стоял возле духовки и что есть силы махал полотенцем над иссиня-чёрным пирогом в круглой железной форме. Выглядел пирог плохо, а точнее, сгоревшим вкрутую.

− У «Шарлотки», оказывается, очень тонкая грань между «ещё не готова» и «есть уже невозможно».

Лана молча отобрала у мужа форму, взяла нож и срезала у злосчастной «Шарлотки» часть верхнего слоя. Шутка про тонкую грань не показались ей ни смешной, ни остроумной.

− Внутри по-прежнему сырая. Открой окно или включи вытяжку. Ничего страшного. Со всеми случается. И у меня по первости пироги сгорали.

− Завтра испеку вишнёвый. Уверен, он получится лучше.

Лана пожала плечами и вернулась в прихожую. Стоять на жаркой кухне в пальто было смерти подобно. Она мгновенно вспотела и принялась вытирать лоб подвернувшимися под руку салфетками. Влад следовал за ней хвостиком.

− Как прошёл твой день?

− Устала.

− Ты сегодня долго. Я заждался.

− Поздно пришла на работу. Кое-кого навещала. Начальник попросил задержаться.

− Кого?

− Вику. Она из роддома никуда не делась и проситтебяо помощи.

Влад насупился.

− Пусть живёт, как жила. И выкручивается своими силами. Больше к ней не ходи!

− Я и не собиралась. Это ты у неё постоянно околачивался.

Примостив сумку на тумбочку, Лана бросила мимолётный взгляд в зеркало. Ещё утром на нём виднелись жирные следы от пальцев, сейчас же оно сияло чистотой так, будто его языком вылизали. Пол под ногами блестел, на коврике под порогом не было ни соринки, все тапочки у стены стояли параллельно друг другу, и даже зонты висели на одном уровне.

− Ты сделал в прихожей уборку?

− Не только в прихожей, во всей квартире. Я же в отпуске. Хотел быть полезным.

− Славно.

− А ещё я приготовил равиоли. Они получились лучше «Шарлотки». Я проверял.

− Спасибо. Ты умеешь быть очень милым, когда хочешь.

Других слов у Ланы не нашлось. Поставив на платформу для обуви сапоги, она тщательно вымыла руки, причесалась и собрала волосы в низкий хвост. Переодеваться в домашнее не стала. На всё про всё у неё ушло минут десять, и за это время Влад успел вернуться на кухню, снять проклятый фартук, выключить свет, зажечь свечи и разложить по тарелкам обещанный ужин.

− Раз уж сегодня пятница, а впереди выходные, мы могли бы сходить в кино. Я нашёл несколько неплохих фильмов.

Голос его звучал вкрадчиво. Горелым на кухне уже не пахло. Теперь там пахло дорогим мужским парфюмом с нотками апельсина и миндаля. Лана обожала этот аромат, и Влад знал об этом. Когда она вошла, он встал и отодвинул для неё стул, а, когда села, по-джентельменски придвинул стул обратно.

− Не задирай его! Он пытается заслужить твоё прощение, − просипел внутренний голос. Лана не стала с ним спорить.

− Да, он действительно пытается попросить прощения.

− К тому же он тебя не изменял. И вернулся, как только узнал, что ребёнок не его.Вернулся к тебе.

− Верно, он мне не изменял.Физически. Только вот, где бы он был сейчас, если бы ребёнок оказался его? Делал бы равиоли, зажигал бы свечи, суетился бы над пирогом? Нет! Он бы был при Вике. Занимался кроваткой или ездил по магазинам, а может, забирал её из роддома.

Внутренний голос пристыженно умолк. Наверное, обиделся. Попыток защитить Влада он больше не делал. Зато сам Влад говорил не переставая. Жестикулировал и часто смеялся. Лана из его монолога не поняла ни слова. Она думала о своём, думала о том, как больше двенадцати лет назад поставила ему одно важное условие. Ни при каких обстоятельствахне поднимать на неё руку. Это было главное правило в их семье, и Влад его придерживался. «Пальцем меня заденешь, и я сразу уйду», − пообещала Лана в тот день, когда они приняли решение жить вместе. И она не шутила. Ударь он её, и она бы хлопнула дверью в тот же миг. Потому что знала: один раз стерпишь, и битьё станет нормой. Мужчина, ударивший женщину, не мужчина. По крайней мере, Лана считала так. Нет, в детстве её не били и в юности тоже не трогали, но это был её ещё один жизненный принцип. Даже при самой отвратительной ссоре, даже во время самого жгучего занятия любовью. Не бить! Никогда! К счастью, они оба были сторонниками классического секса. «Пожёстче» любили другие. Например, одна из Ланиных школьных подруг. Та буквально визжала от восторга, когда её душили. А её бойфренд визжал от восторга, когда душил сам. Закончилось в итоге всё печально. Подруга лежит в могиле, а её бойфренд сидит в тюрьме. Как говорится, доигрались. Именно поэтому первый фильм «Оттенков» Лана смотрела с ужасом и беспрестанно волновалась за Анастейшу. Она боялась, что Кристиан в какой-то момент не рассчитает силы и убьёт её, а героиня даже слово «красный» сказать не успеет. Грея и БДСМ Лана никогда не романтизировала, но понимала в чём успех истории. По сути, это обычная сказка про красавицу и чудовище, просто на новый лад. Для взрослых. И Лана, сказать по правде, никогда не думала, что в её жизни случится нечто подобное. Не физический, но моральный садизм. Без плёток, без шлепков, без креста и цепей, но с уровнем боли, которую бы не причинили даже все перечисленные предметы разом.

− Лана?

− Что?

− Ты слышала меня?

− Слышала.

− О чём я говорил?

− О билетах в кино.

− Нет. – Влад устало вздохнул и потёр висок. – Я говорил про Париж. Я в отпуске, и мы могли бы уехать. На неделю или даже дней на десять. Взять тур по всей Западной Европе. Посетить Вену, Брюссель…

Лана качнула головой.

− Я не хочу.

− Хорошо. Может, тогда махнём в Испанию?

− Я никуда не хочу. С тобой уже никуда. Я от тебя хочу только развод.

В правой руке Влад держал вилку с равиоли. До рта он её так и не донёс. На секунду вилка замерла, а затем упала в тарелку.

− У нас был трудный период. Я вёл себя, как последний кретин. Особенно в ресторане, поэтому я прошу прощения. Я сильно тебя обидел, но давай не будем пороть горячку. И не будем повторять второе февраля.

− Я его и не повторяю. Второго февраля я была на эмоциях. Сначала «пролёт», потом Валя со своими рассказами, бесчисленные лекарства во мне, гормоны скакали… Сегодня ничего этого нет. Тогда это произошло спонтанно, а сейчас… Я не первый день думаю о разводе. И даже не первый месяц. И жить с тобой больше не хочу.

− В тебе говорит обида. А ещё ревность, злость, уязвлённая гордость, боль… − Через весь стол Влад протянул к Лане руку, но она её не коснулась. Их пальцы так и остались лежать в нескольких миллиметрах друг от друга.

− У меня к тебе ненависти нет. Но и любви тоже не осталось. Ты всё вытравил. Всё уничтожил. Вчера у меня к тебе была только жалость, а сегодня и она прошла.

Чтобы не смотреть на мужа, Лана отвела взгляд и отыскала глазами испорченный пирог. Влад не успел его выбросить. Многострадальная «Шарлотка» стояла на плите. Сверху чёрная, внутри сырая.

− Наверняка найдутся люди, которые в два счёта её сожрут и даже спасибо скажут. Едят же некоторые обои со стен и ремни кожаные. Когда в желудке пусто, жрут даже землю. Голод не тётка. А тут что? Всего лишь сырая и горелая. Если выбора нет, любая еда – милость. Но я не до такой степени нищая. Мне не шестьдесят и даже не сорок. Как сказала твоя мать, мне всего-то тридцать пять − я красавица и умница, и у меня выбор есть. Мне ни к чему уплетать горелое и сырое. И ни к чему жить с таким, как ты.

Отодвинув тарелку, Лана встала из-за стола и стряхнула крошки с подола в раковину. Равиоли действительно были ничего. Она всё-таки успела их попробовать.

− Послушай, Лана, послушай! – Влад метнулся к ней, как искра пламени. Обнял и, прижав к себе, принялся гладить по волосам. – Родная моя, хорошая! Не покидай меня! Не уходи! Второго февраля я тебя не остановил, и вот что вышло. Прошу, давай хоть сейчас глупости делать не будем.

Лана осторожно высвободилась из его объятий. Если бы он держал её так в прошлый раз… Если бы предпринял хоть что-то, она бы ни за что не ушла, и всё действительно могло сложиться по-другому. Но сейчас… Сейчас это было уже не то.

− Я больше не могу тебе верить. Ты столько раз обещал, а потом нарушал все свои обещания. Что, если мы опять поссоримся, и ты вновь проснёшься в чьей-то постели, и та женщина на самом деле окажется от тебя беременной. Мне снова придётся проходить весь этот ад? Снова, да?

Желваки на скулах у Влада задвигались. Лицо покраснело. Лана видела, как он отчаянно пытается найти слова. Пытается и не может.

− Не убивай нас, − наконец выдавил он. Чтобы сформулировать эту фразу у него, казалось, ушла целая вечность. − Всё ещё можно исправить. Я ошибся, но ведь это случилось всего единожды. Первый раз за двенадцать лет.

− Нас уже нет, Влад. Давно нет. Измена, оказывается, не самое страшное. Есть вещи куда хуже.

Она прошла мимо него и взяла сумку с полки в прихожей. Проверила телефон, паспорт, наличные деньги и банковскую карту. Голова у неё была как никогда холодной и ясной. Мысли – спокойными. Думая о такси, Лана провела пальцем по экрану и увидела сообщение от Юльки:

«Я уволилась с работы. Пошли они все нафиг, сволочи. Задолбали».

Кто именно сволочи: дети, родители или администрация, Юлька не уточняла, но разъярённый красный смайлик с надувшимися щеками ясно давал понять, что она не шутит. Юлька из школы действительно ушла.

− Юля…

Когда Лана подняла глаза, Влад стоял перед ней на коленях. Высокий, красивый мужчина, с бескрайней лёгкостью взваливающий на плечи сорокакилограммовый мешок с картошкой, смотрел на неё с мольбой. Но… в ней вновь ничего не дрогнуло. Ничего не пошевелилось. Когда-то она его любила, сильно любила, жить без него не могла. Думала, что, если он её оставит, то она умрёт, поэтому так долго всё и терпела. А теперь… Теперь ей даже жаль его не было.

− Не уходи. Я тебя прошу, не уходи!

Лана качнула головой. И в сотый раз ей вспомнился «Хуторок», улица и белое шёлковое платье.

− Я тоже тебя просила. Но ты всё равно уехал. К своему, как ты думал, сыну. А его мать, оказывается, с тобой даже не спала. Вика − клафелинщица. Она сама мне об этом сказала. Утром. Так что всё это время тебя разводили, как кролика.

Лана повернулась к мужу спиной и прошагала к сапогам, надела пальто и завязала на шее шарф. Влад молчал. Должно быть, переваривал полученную информацию.

− Снова отправляешь меня к молодой и фертильной? – Произнёс он через несколько секунд. Лана стояла уже на пороге. Оборачиваться она не стала.

− Нет, не буду. Хочешь, найди себе молодую и фертильную, хочешь, живи один, хочешь, иди к Вике. Мне всё равно. Мне будет всё равно даже, если ты зоофилом станешь.

Толкнув дверь, она вышла на лестничную клетку и тотчас села в лифт. Лифт привёз её на первый этаж. Двери подъезда были открыты настежь. Дождь накрапывал едва-едва, ветер почти не чувствовался, деревья стояли голые и одинокие. Все листья с них уже слетели, а вот снег ещё не укутал. Лана приветливо помахала им рукой. Крепитесь, мол, ждать осталось недолго. Всё будет хорошо. Она знала это, исходя из собственного опыта. И, вынув из сумки телефон, набрала номер Китайгородской.

− Алло. – Голос у Юльки был тоскливый.

− А не съездить ли нам в Питер на недельку-другую, раз уж ты уволилась, а я ушла от Влада? – спросила, смеясь, Лана. – Все расходы беру на себя. Я ведь тебе денег должна.

__________________________________

*Пермь расположена на берегу судоходной реки Кама и вблизи Уральских гор. Именно Кама превратила Пермь в «город пяти морей», так как из Перми по воде можно добраться до Белого, Балтийского, Черного, Азовского и Каспийского моря.

Глава 22

– И ты, правда, подашь на развод? – недоверчиво спросила Юля, застёгивая ремень безопасности. Они сидели в самом хвосте самолета. Лана у окна, а Юля посередине ряда. Стоящие рядом пассажиры хлопали дверцами отсеков для ручной клади.

– Правда.

– И имущество делить будешь?

Лана отодвинула занавеску и посмотрела в овальной формы иллюминатор. Небо, несмотря на время года, было голубым и чистым. Дождь, по-видимому, на сегодня решил взять выходной.

– Буду.

Юлька вытянула губы трубочкой и почесала лопатки о кресло. Облонской она не верила, но вслух об этом решила не говорить. Зачем создавать конфликт из ничего?

– Ты бы на моём месте как поступила?

Юлька издала протяжный стон.

– Сложно сказать. Мы с тобой разные, и мужья у нас тоже разные. Я бы расстроилась, если бы забеременела, а ты расстраивалась, когда забеременеть не могла. То, что легко одному, другому вообще не под силу. Это только у Толстого все несчастные семьи несчастны по-разному, счастливые тоже по-разному счастливы. Да и счастье – штука относительная. Для одного счастье в деньгах, для другого в сексе семь раз в неделю, для третьего – в алкоголе. Спустил всю получку на водку и горя не знает. У меня одна знакомая есть из богомольных, так она вообще говорит, что развод – это грех. Замужем уже сорок лет, из них пятнадцать живёт с мужем, как с соседом – неделями не разговаривает. Полки для продуктов в холодильнике разные. Если один заболеет, другой даже в аптеку за лекарством не пойдёт. Но зато не разводятся. Зато живут в браке. Только разве это брак? Я давно решила, если нам с Максом говорить не о чем станет, я мучиться не буду. Чужие люди должны жить отдельно. У меня же тётка психолог. Она мне ещё в день свадьбы сказала: «Выходя замуж, настраивайся на развод. Под луной ничего не вечно. Если сохранять нечего, не сохраняй».

– Мне сохранять нечего.

– Это только тебе решать.

Нахмурившись, Лана откинулась на спинку кресла, Юлька, изобразив недоумение, полезла в сумку за телефоном. Неделю назад Максим улетел в Светлогорск изучать какие-то грибы, и ей не терпелось рассказать ему о поездке в Санкт-Петербург, однако мешала разница во времени. Самолёт из Перми отправлялся в шесть пятьдесят утра, в Калининградской же области была глубокая ночь. Макс спал сном младенца, поэтому Юле пришлось ограничиться коротким сообщением «Вконтакте».

«Улетела с Ланкой в Питер. Билеты купили ночью. Увижу грифонов, поглажу их и от тебя тоже».

– Ого! Сорок три пропущенных, – присвистнула она, когда перевела взгляд на телефон подруги. Горемычный гаджет лежал у Ланы на коленях. – Все от Влада?

– От него, – произнесла она безразличным тоном и, включив режим полёта, убрала телефон в карман стоящего впереди кресла.

– Переживает.

– Слишком поздно начал.

– Ну и правильно. Пусть помучается. Не всё ж тебе страдать. Хочешь, я ему позвоню и навру, что ты с любовником в Амстердам укатила? Или лучше про Лас-Вегас сказать?

Лана шутку оценила и разразилась громким, живым смехом. Вероятно, слишком громким, потому как соседка спереди оглянулась и наградила её уничтожающим взглядом.

– Родителей-то предупредила?

– Маме написала, но она пока не прочитала.

– Когда прочитает, уже поздно будет. – Юлька зевнула и поудобнее устроилась в кресле.

– Не хочу о них пока думать. Давай следующие три недели просто отдыхать и ходить на экскурсии. Нам обеим это не помешает. Полечим нервную систему сменой обстановки.

– Я вообще за любой кипиш! Тем более, если кормят. Сходим в Эрмитаж, посетим Петропавловскую крепость, погуляем по Невскому, полюбуемся Гранд Макетами и найдём тебе нового мужика. Олигарха. С замком в Подмосковье.

Лана снова засмеялась. Уже приглушённо.

– Главное – не перепутать олигарха с олигофреном, а то беда будет.

– Точно, – подняла к верху палец Юля. – Слова-паронимы те ещё мерзавцы.

– Простите, пожалуйста, что беспокою, – произнёс кто-то тихим, неуверенным голосом. Юльке нехотя оглянулась. К ней обращалась интеллигентного вида женщина в чёрном пальто и шляпе, задрапированной белой лентой. Рядом с ноги на ногу переминался мальчик лет пяти. – Нас с внуком посадили через проход, а я очень переживаю. Не могли бы Вы поменяться со мной местами?

– Вот ведь капец капецовый, – простонала Юлька и хлопнула себя по лбу, – потому-то я и не завожу детей, чтобы других не бесить.

Интеллигентного вида дама вздохнула и принялась расстегивать пальто. Насупившись, Юлька всё же встала и заняла место по левую сторону от прохода. Лана приветливо улыбнулась мальчику. Снять шапку он уже успел и теперь безуспешно сражался с «молнией». На мордашку хорошенький: глаза серые, нос картошкой, а на левом виске два прыщика, намазанных зелёнкой.

– Подрался? – как бы невзначай поинтересовалась Лана. Ей вдруг дико захотелось такого же мальчика. С большими умными глазами и живым, любопытным взглядом. Жаль… Без Влада ей вряд ли позволят кого-то усыновить. В законодательстве, конечно, сказано, что одинокая женщина или одинокий мужчина имеет на это право, но, как известно, иметь на что-то право и получить это – вещи разные.

– Да нет. Мошка какая-то укусила, а он расчесал. – Поспешно ответила женщина и принялась раздевать внука. – Садись. Коля, садись. У нас похороны, нам ждать было нельзя.

– Соболезную.

Лана хотела пересесть поближе к подруге, но проходящая мимо стюардесса бойко отправила её на выкупленное место. С минуты на минуту к пассажирам должен был обратиться командир экипажа и провести инструктаж на случай чрезвычайной ситуации. Юлька впопыхах опять кому-то писала.

– Спасибо, – застегнув на мальчике ремень, женщина достала из сумки книжку с картинками.

Лана зевнула и приготовилась слушать старшего пилота. Летать она не боялась. Дорога предстояла недолгая. Всего каких-то два с половиной часа, а дальше целых три недели свободы. Всё-таки начальник у неё – мировой мужик! Отпуск дал без всякой ругани, ну и ладно, что за свой счёт. Другой бы мог встать в позу и никуда не пустить, а этот даже рожу не скорчил.

Лана улыбнулась и широко распахнула занавеску. Да начнётся новая жизнь! Жизнь без Влада. Без Боли. И без чувства вины.

Глава 23

Три недели спустя

Самолёт мягко приземлился на землю, и все зааплодировали. Под ногами наконец-то была родная Пермь с её неповторимым колоритом аллей и парков. Особенно нетерпеливые пассажиры зашелестели пакетами. Некоторые успели встать и занять очередь к выходу. Лана не торопилась. Она ощущала сильное недомогание. Из носа у неё не текло, горло не болело, но ноги были ватными.

– Кажется, я простудилась, – пожаловалась она Юльке, почесав правое запястье. На коже выступили две маленькие красные точки. Гнойнички, прыщики, язвочки, Лана не могла подобрать им точное название. Проще говоря, пятнышки. И эти пятнышки, не сказать, чтобы сильно её беспокоили, но выглядели крайне неэстетично, отчего женщина и поспешила укутать их рукавом.

– А я тебе говорила, – закатила свои огромные, зелёные глазищи Юлька, – третья порция мороженого вчера на теплоходе была явно лишней. Ты ещё и без шапки на ветру стояла, вот и ОРВИ и заработала. – Ну, ничего, – добавила она, отстёгивая ремень безопасности и прытко продвигаясь к проходу между креслами, – дома напою тебя чаем с малиной и уложу спать под пуховое одеяло. А ещё надо ванну горячую принять и таблетками закинуться. Противовирусными. Это обязательно и не обсуждается!

Лана вымученно улыбнулась. Всё-таки подруга у неё замечательная. Самая лучшая в мире! Вон даже пожить к себе пригласила, пока дело с разводом решается. И грозится начать лечить. Прогрессивными методами!

– Пойдём давай! Или ты в самолёте остаться вздумала?

Вздохнув, Лана всё же заставила себя встать и лениво поплелась вслед за Юлькой к трапу. На улице было ветрено. Небо висело низко-низко. Мелкий дождь уже успел закончиться, асфальт, однако, был сырым и скользким.

– Лишь бы багаж долго ждать не пришлось, – молилась она, пока садилась в специальный автобус до здания аэропорта. – А то я точно кого-нибудь покусаю.

Какой-то высокий, темноволосый мужчина уступил ей место, и Юлька весело скосила на него глаза. Иоланта громко прищёлкнула языком и откинула назад голову. От мужчин её в буквальном смысле воротило.

К счастью, в зале для багажа кусаться не пришлось. Бесчисленные сумки и чемоданы доставили быстро. Почти мгновенно. Женщины лишь успели зайти в туалетную комнату и как следует сполоснуть лицо, а дальше их уже ждал длинный коридор и стеклянные двери с зелёной табличкой «Выход».

– Вот блин! Принесла ж нечистая! – процедила сквозь зубы Юлька и едва не выронила ручку своего чемодана.

– Кого принесла? – не поняла Лана. Холодная вода ей не помогла. Рассудок мутился, а температура, казалось, с каждой минутой становилась всё выше.

– Направо посмотри.

И она посмотрела. Там маячило бледное и худое лицо Влада. Вид у него был помятый. Самолёт прилетел в семь утра, и Облонский, судя по его лицу и одежде, то ли не спал совсем, то ли кимарил на скамейке в зале ожидания.

– Здравствуй, Лана! С возвращением!

На нём была его обычная, чёрная куртка, а в руках громаднейший букет цветов. Прям букетище! Щедро завёрнутый в непрозрачную фольгу. Фольги было так много, что понять какие именно она украшает цветы, возможным не представлялось. Лана не стала задерживать на бывшем муже взгляд и безразлично прошла мимо. Ручка новенького фиолетового чемодана в её пальцах не дрожала, маленькие чёрные колёса ехали прямо и другим идти не мешали.

– Лана, давай поговорим!

– Поговорим в суде, – бросила она, не оборачиваясь, и ускорила шаг.

– Нет, сейчас! – Он догнал её и резко повернул к себе. – Я очень скучал. Ты нужна мне. Давай…

– А ты мне нет! Уйди с дороги и забудь, пожалуйста, моё имя.

– А если не уйду.

Лана поискала взглядом подругу. Но та, чуть отстав, уже с кем-то весело болтала по телефону. Наверное, с Максом, который должен был встретить их на стоянке.

– Три недели назад я тебе уже всё сказала. Нам больше…

И тут случилось что-то невероятное. Влад подхватил Лану под колени, взвалил на плечо, как обычно поступал с мешками овощей на даче, и направился широкими шагами к выходу. «Букетище», её сумка и новый чемодан с грохотом рухнули на пол. С десяток людей оглянулось, пара или тройка покрутили пальцами у виска, остальные же грохота не заметили, потому как ошарашенно смотрели на мужчину, который нёс на себе брыкающуюся и кричащую благим матом женщину. Помогать ей, однако, никто не кинулся. Даже тот мужчина, что уступил в автобусе место. Он без малейшего волнения отправился в аптеку. Все, как обычно, были заняты собой.

– Немедленно поставь меня на землю! – орала Лана, колотя Влада по спине и плечам. Шапки на ней не было, и, как только они вышли на улицу, ветер растрепал её волосы, сделав похожей на ведьму.

– Не отпущу. Я тебя больше от себя ни на шаг не отпущу.

Влад нёс жену к их огромному белому внедорожнику, за рулём которого сидел абсолютно незнакомый Лане молодой парень в кепке.

– Открывай, – постучал ему локтем в лобовое стекло Влад. Парень, будто очнувшись от продолжительного сна, толкнул дверь.Заднюю. Влад усадил Лану на сиденье, пристегнул ремнём и, обойдя машину, занял место рядом.

Громко выругавшись, Лана дёрнула за ручку, но… дверь не поддалась. По всей вероятности, запечатали её намертво.

– И что дальше? – прорычала она, принципиально не глядя на бывшего мужа. Парень за рулём вставил ключ, и внедорожник плавно двинулся вперёд. – Дальше что, я тебя спрашиваю?

– Дальше мы поедем домой.

Сложив руки на груди, Лана отвернулась к окну. Внутри неё всё бурлило. Телефон, паспорт и деньги остались в сумке, а сумка валялась где-то в аэропорту. Положение было аховым.

«Впрочем, мы же домой едем, – решила через какое-то время она и даже немного расслабилась. – Всё равно надо вещи забрать. Лишь бы Юля чемодан и сумку подхватила и к себе увезла».

В салоне между тем стало теплеть. Лана расстегнула пальто и прижала к окну голову. Действие адреналина закончилось, и прежнее недомогание вернулось. Слабость усилилась – Иоланта не заметила, как задремала, а когда проснулась, пришла в ужас. Наручные часы показывали десять утра. С момента приземления самолёта прошло три часа, а высотка, где располагалась Ланина квартира, даже и не думала показываться. Более того, судя по местности, она осталась далеко позади. Позади остался и весь город…

В лобовое стекло Лана видела только бесконечную дорогу. Та вилась серой лентой, то поднимаясь в гору, то спускаясь с неё, а по обочинам чернел густо насаженный лес. Часть деревьев стояла голая, часть ещё сохранила порядком посеревшую листву. От злости у Ланы затряслись руки.

– Куда мы едем?

– Я же сказал. Домой.

– А что, мы теперь в лесу живём?

– Мы едем на Чусовую. Я купил небольшой домик. Там живописное, тихое место. На берегу реки.

– Ты вообще что ли? Вообще, да? – Лана от души стукнула бывшего мужа по сопатке. На его щеке от её ногтей мгновенно проявился бордово-красный след. – А ты? – заикаясь, обратилась она к водителю. – Ты понимаешь, что участвуешь в похищении? Вы по статье пойдёте! Оба!

Парень промолчал и посильнее нахлобучил на лоб кепку, однако в зеркало заднего вида Лана заметила, что он лыбится. Ехидно так, будто не верит. От такого отношения ей стало вконец тошно. Вспомнился пятый курс университета и практика. Она тогда преподавала в десятом классе, и один задавака с последней парты лыбился вот также. Считал себя крутым и постоянно её третировал. На всех уроках.

– Идиоты! – закричала она и принялась толкать дверь обеими руками. Та, как и прежде, с места не двигалась. От отчаяния Облонская едва не разрыдалась. Влада в тот момент она ненавидела.

К домику они прибыли минут через тридцать, и Лана поняла, что находится в дачном посёлке под названием «Талица». Это было поистине чудесное место. По крайней мере, летом. Пару раз она здесь уже бывала. Правда, давно, ещё до замужества.

– Вот мы и приехали. – гордо заявил Влад. Лана от досады сжала зубы, правая скула тотчас отозвалась тупой болью.

«Домик» был каменным, светло-розовым, с красной черепичной крышей. На вскидку квадратов шестьдесят площадью, а может, и того больше. От дороги его отделял высокий, железный забор. За забором росло несколько фруктовых деревьев. Довольно высоких и стройных, но Лане тут же захотелось в них плюнуть. Причём в каждое по отдельности. К «домику» она относилась, как к тюрьме. Он вызывал в ней только одно чувство – злобу. Огромную и неистовую. Влад рассчитал всё и до мелочей. На дворе ноябрь, а значит, в посёлке ни души. Все соседи в городе. Она без денег и телефона. Хоть кричи, хоть не кричи. Результат один.

– Пойдём внутрь, Лана. Там хорошо. Тепло и сухо.

– Никуда я не пойду.

– Значит, я отнесу тебя на руках.

Так и вышло. К дверям в «домик» Влад опять нёс её на руках, а Лана из последних сил упиралась, кусалась и царапалась.

– И? – выпалила она, как только он поставил её на ноги. Обстановка внутри была без излишеств. Всё как у обычных людей. Шторы, стулья, стол и шкафы. Слева виднелась белая дверь, которая, скорее всего, вела в спальню.

– Ты сейчас отдохнёшь с дороги, переоденешься и примешь душ, а я приготовлю обед.

– И как долго ты намерен меня здесь держать?

– Пока ты меня не простишь, и мы не помиримся.

– Тогда тебе придётся держать меня здесь вечно.

– Значит, буду держать вечно.

Скинув пальто, Лана рывком открыла дверь и ушла в спальню. Сердце у неё яростно колотилось, во рту пересохло. Сев на заправленную синим покрывалом кровать, она трижды вздохнула, приводя в порядок мысли, и оглядела комнату. Внешнее убранство интересовало её мало. Гораздо больше привлекли внимание вешалки с одеждой.Её одеждой из квартиры. Они висели в шкафу ровными рядами. Шкаф стоял открытый.Специально.

– Ну, надо же как замечательно! Какой, оказывается, ты заботливый! – выругалась она и хорошенько пнула дверцу шкафа. Ноге стало больно, дверца обиженно заскрипела. Упав на подушки, Лана закрыла глаза. Влад был страшно упрямый и никогда её не слушал. Всегда всё делал по-своему, а это означало, что он и, правда, будет держать её тут до посинения.

***

Лёжа на кровати, Лана смотрела на реку. В момент приезда она была настолько зла, что попросту её не заметила, зато теперь могла налюбоваться власть. Влад ни капли не преувеличил. «Домик» действительно стоял на берегу Чусовой. Из окна она напоминала широкую шёлковую ленту. Мороз ещё не успел сковать её льдом, и она гордо неслась вперёд, свободная и безудержная.

А вот белый внедорожник преспокойно стоял на участке. Его Лана тоже наблюдала из окна. Парень в кепке, как и следовало ожидать, пропал. Наверняка испугался полиции, потому и поспешил скрыться. Представив, как он топает пешком до самой Перми, Лана похихикала. Впрочем, такой мог и попутку остановить. Чем чёрт не шутит? Вздохнув, она перевернулась на спину и растянулась на кровати во весь рост. Наличие на участке внедорожника почти её не обрадовало. Водить Лана не умела. Пермь не Москва, там такие водители иной раз попадаются, что упаси Вселенная, а пешеходы и того хуже. То мамашка с коляской дорогу в неположенном месте перейдёт, то беременная, то школьник, так что Лане и на пассажирском сиденье бывало страшновато, а уж за рулём и подавно. Реакцией Влада она не обладала, да и не тянуло её никогда на водительское кресло: справа было намного удобнее, жалко теперь ей это удобство аукнулось. Как говорили в старину: «Близко локоть, да не укусишь». Сейчас бы навыки вождения ой как пригодились, если бы Влад вдруг зазевался. Или уснул.

В общем, вышла Лана в гостиную только спустя полтора часа, да и то, потому что до умопомрачения захотела в туалет. Сухость во рту стала сильнее, а ещё сильнее стала слабость. Есть ей не хотелось. Выставленная на скатерть еда раздражала. Особенно пельмени, щедро политые сметаной. Но поесть было необходимо. Хотя бы для того, чтобы вернулись силы. А завтра… «Завтра я объявлю голодовку», – пообещала сама себе Лана.

– Вся мебель от старых хозяев осталась, – объяснил Влад, нарезая тонкими ломтями хлеб. – Я решил пока её не выбрасывать. Чуть позже съездим в магазин и купим новую. Обставим всё по твоему вкусу. А пока несколько дней отдохнём от квартиры и города. Отвлечёмся на новом месте от старых проблем.

От услышанного Лана закатила глаза. Спокойный тон бывшего мужа с каждой минутой раздражал её всё больше.

– Как вы съездили в Санкт-Петербург? Что больше всего понравилось?

Она скривилась и отвернулась.

В Санкт-Петербург они съездили хорошо. На пять с плюсом, если бы не эта её внезапная болезнь. Были и на Дворцовой площади, и в Казанском соборе, и Царском селе. В Петергоф тоже наведались и «Спартака» посмотрели в Мариинке, а вчера вот на теплоходе плавали по Неве. Кто-то с берега обозвал их сумасшедшими, и Лана на такое даже обиделась. Река не замёрзла, так почему ж не поплавать? Юлька, впрочем, быстро нашла произнесённым словам объяснение: завидуют. Все проведённые в отпуске восемнадцать дней она активно подыскивала Облонской ухажёра, но Лана на провокации не поддавалась. Разрыв с Владом она сравнивала с сильным пищевым отравлением. А начинать есть после отравления, как известно, очень и очень трудно. И страшно. Кажется, что ещё немного, и тебя опять вырвет. Нужно время. Много времени…

– Давай тогда я расскажу, как жил, – произнёс Влад, не услышав ответа.

– Мне неинтересно.

– А я всё же расскажу. Я ждал тебя и, если ты думаешь, что я снова пошёл…

Она закрыла уши руками. Ей действительно было неинтересно, как он жил и что делал. По большей части её волновало только одно. Кто ему шепнул, когда она возвращается? И здравый смысл услужливо подсказал один-единственный мало-мальски подходящий вариант.Её мать. Лишь Надежда Константиновна знала точное время и дату посадки самолёта. Как пить дать, она и проболталась. Осознав это, Лана издала рык. С матерью они помирились. По телефону. Надежда Константиновна, рыдая в трубку, призналась, что была растеряна, поэтому и не звонила. Не знала, как реагировать, и решила дать дочери разобраться во всём самой. От развода она Лану не отговаривала, но и не сказать, что сильно его одобряла. Надежда Константиновна по традиции придерживалась позиции нейтралитета.

– Мне завтра на работу, – отчеканила Лана, не разжимая зубов, когда Влад замолчал. – Меня ждут. Я и так об отпуске через видеозвонок договаривалась.

– Уже не ждут. Я всё решил.

– Ты решил?

Вскочив с деревянной табуретки, она отбежала назад и в приступе лютой ярости сбросила на пол первую подвернувшуюся под руку вазу. Та сбрякала, но не разбилась. К сожалению… От вида глиняных осколков Лане бы наверняка полегчало. Новое серое платье с красным поясом и длинными широкими рукавами она так и не переодела. Правда, один рукав загнулся и обнажил руку до локтя. Кружась по комнате, Лана продолжала кричать. Вся ситуация казалось ей каким-то сюром.

– Хватил, Лана, хватит! Довольно! – Влад схватил её за запястье и приблизил к себе. Она опять хорошенько ему треснула. Это подействовало. Брови у него поднялись, в глазах промелькнул испуг, но уже в следующую секунду вместо того, чтобы её отпустить, он отогнул на Ланиной шее воротник и обнажил плечо.

Она восприняла это как попытку изнасилования и заорала так, будто её режут:

– Не смей ко мне прикасаться! Не смей.

Он, естественно, её не послушал. Снова закинул на плечо и зачем-то понёс в ванную.

– Смотри. Смотри внимательно!

И, поставил перед зеркалом, вновь отогнул воротник. Лана вздрогнула. От уха через шею к плечевому суставу бежала дорожка мелких красных волдырей, похожих на точки, что вышли утром на запястье. Только новые были заметно больше и ярче.

– Это что, аллергия какая-то? – ужаснулась она, разглядывая себя с разных ракурсов.

– Непохоже на аллергию. Ты вся горишь. Скорее всего, это ветрянка.

Глава 24

Лана болела ветрянкой тяжело и долго. «Скорая» приехала к ней аж из самой Добрянки. Пожилая дородная фельдшер в голубой маске и ярко-синем медицинском костюме подтвердила гипотезу Влада и чуть ли не с порога прописала постельный режим. Правда, палату бокс в инфекционном отделении Лане предлагать не стали, но, говоря по существу, она бы и сама туда не поехала. Уж слишком сильно ненавидела больницы. Належалась во время беременностей и чисток. Разницы с «домиком» почти никакой. Что тут, что там всё равно изоляция.

А кричать «Спасите, меня похитили» было как-то даже смешно. К моменту приезда «скорой» Влад уже скупил половину ближайшей аптеки. На табуретке около Ланы был и парацетамол, и противовирусные порошки, и настой календулы, и фурацилин с бонеацином, и ромашковый чай. К батарее наручниками её никто не пристёгивал, телесных ран не наносил. Напротив, Влад суетился вокруг неё, словно курица вокруг цыплёнка.

Большую часть дня Лана спала или пыталась спать. Вечером принимала ванну с раствором маргонцовки, утром и в обед старалась что-то есть. По рекомендациям Влада что-то неаллергенное: зелёные яблоки, сыр, хлеб, отварную говядину и салат из огурцов на сметане. Каждый день на теле у неё выходили новые пятна. Пятна были везде: на шее, плечах, руках, спине, ногах и даже на голове. Лана чувствовала их, когда расчёсывалась. На пятый день болезни язвы выступили на лице, а затем во рту, и Иоланта перестала смотреться в зеркало. С каждой прожитой минутой она всё больше становилась похожей на жирафа или гепарда, а после того, как намазалась зелёнкой, превратилась в крокодила натурального крокодилового цвета.

За последнее Влад её отругал, потому как специально привёз злосчастный бонеацин, а зелёнку она нашла сама в старой аптечке. Должно быть, пузырёк остался от прежних хозяев.

– Ну, какая зелёнка. Лана?! На дворе двадцать первый век. Есть более современные и эффективные способы лечения сыпи.

Раз в день в обязательном порядке он лез к ней с разговорами. Будто вахту держал и пытался рассказать про армейского товарища, который заболел ветрянкой в двадцать один год.

– Домой в отпуск съездил, тогда ещё два года служили, и, видимо, сестра из садика притащила. У самой два пятнышка, а он, как приехал, весь волдырями покрылся. Температура сорок, в казарме тут же карантин объявили. Его в медсанчасть. Крику было… Хорошо, хоть не заболел никто. Я в детстве переболел, ещё в подготовительной группе. Другие также. Детям эта зараза легче даётся. Помню, он после болезни вышел и сказал всем, чтобы детей, если будут, специально заражали. Самый хороший возраст с четырёх лет и до семи.

Лана слушала бывшего мужа в пол-уха. Ей было неинтересно знать, откуда он столько знает про ветрянку. Читать она не могла: на глаза постоянно давило. Температура падала на час или два, а потом поднималась снова. Но особенно Лану раздражала слабость, слабость из-за которой она с трудом двигалась даже по «домику». Куда с такой поедешь? Никуда… Вот и приходилось сидеть и не рыпаться.

Кто её заразил, было и так понятно. Иоланта грешила на мальчика Колю из самолёта, чья бабушка спешила на похороны. Ей было нельзя опаздывать, а он, вероятно, переносил ветрянку в лёгкой форме. Так они Лану и заразили. И наверняка не только её…

– Хочешь чего-нибудь?

– Нет.

Развлекалась она только тем, что смотрела в окно. Зима приближалась со скоростью света. Первый снег оказался совсем нескромным и валил несколько часов подряд. Вся земля в округе стала белой, а река на следующее утро покрылась тоненьким слоем льда.

А ещё под окна к Лане повадилась жирная ворона. Противная птица каркала и каркала буквально с утра до вечера. Когда у Ланы были силы, она открывала форточку и кидала на землю хлебные крошки и маленькие кусочки мяса. Схватив еду, ворона улетала. На шестой день она привела товарища, и вместе они устроила целое представление. Ругались и дрались вороны так, что перья летели по всему участку. Лана решила, что это семейная пара, а прилетели они к ней, чтобы их рассудили. Не исключено, что у них тоже кто-то кому-то изменил.

– Ты помнишь, какой сегодня день?

Влад стоял в дверях и держал в руках тарелку с виноградом и стакан клюквенного морса. Лана чуть приподнялась на подушках. Она знала только, что сегодня шёл десятый день её болезни. И, кажется, он был последним. Дальше следовала фаза выздоровления. Температура спала, новые пятна больше не выходили. Оставалось залечить старые. Влад говорил, что язвы скоро подсохнут, покроются корочкой и отпадут сами. Он клялся, что никаких шрамов не останется, но Лана не верила. Ей уже давно не двадцать. Метаболизм с каждым годом становится всё более медленным. Она замечала это по обычным порезам ножом во время готовки. Когда-то они заживали за один-два дня, а теперь могли болеть неделю. И кому она теперь такая нужна? Чистой воды крокодил.

– Нет. Я давно сбилась со счёта. Ни день недели, ни число, ничего не знаю.

– Сегодня семнадцатое ноября.

Лана присвистнула совсем, как Юлька. До неё не сразу дошло, чем это пахнет. Влад продолжал стоять в дверях. А потом её осенило... Семнадцатое ноября – день его рождения. Сегодня Владу стукнуло тридцать шесть.

– У меня нет для тебя подарка, – холодно произнесла она и закрылась пледом, словно щитом.

Он зашёл в комнату, сгрёб в кучу таблетки и поставил в центр табуретки тарелку с виноградом. Стакан клюквенного морса дал ей в руку.

– Мне нужно только одно. Чтобы ты была рядом.

Сделав крохотный глоток, Лана поспешила избавиться от стакана, примостив его рядом с виноградом. Сначала морс показался ей приторным, но уже через секунду она почувствовала горькое послевкусие.

– Не начинай. Я уже замучилась повторять тебе всё по триста раз. Сначала с тестом на ДНК, теперь с разводом.

– Ты никогда не простишь мне чёртов юбилей, да? – повысил голос Влад. С удивлением глядя на бывшего мужа, Лана истерично рассмеялась.

– Никогда не забуду! Ты сбежал, как трус, и бросил меня. Оставил одну разбираться со всеми проблемами. Знаешь, каково мне было возвращаться кним? Знаешь, как смотрели на меня родители? С разочарованием! От меня же муж «налево» ходит, а значит, со мной что-то не так. А Валя… Слышал бы ты, что она говорила. Как радовалась! Не удивлюсь, если она уже половине города о нас разболтала.

– Тебе так важно, что говорят другие?

– Любому неприятно, когда шепчутся у него за спиной.

– А о чём они шепчутся? – Влад распрямился и вытянул руки по швам. Взгляд его был полон решимости. – Что сказала им Валя? Что я тебе изменил? Что прижил ребёнка с другой? Что бросил тебя? Нет! Это всё в конечном итоге оказалось неправдой. Я с тобой, ребёнка на стороне у меня нет, и я никогда и не с кем тебе не изменял.

– Зато ты делал вещи похуже. Ты! Ты… – Не сумев справиться с эмоциями, Лана задохнулась. – Ты целыми днями пропадал в роддоме, пока ждал анализы. Наверное, со всех сторон рассматривал «своего» ребёнка.

– Не целыми, – голос Влада прозвучал глухо. – Ты, видно, забыла, что порой мне приходилось работать и в выходные. Я хотел взять отпуск, и…

– Чтобы опять побыть с этой пигалицей и «вашим» сыном! А ещё чтобы собрать кроватку и обставить комнату.

– Не только. Перед отпуском мне нужно было многое успеть, сдать дела, поэтому я и задерживался. Да, я собирался помочь с обустройством детской, но отпуск я хотел взять не для этого. Я хотел извиниться за то, что натворил. Хотел увезти тебя, как и обещал.

– Лучше бы в тот день ты остался в ресторане и обратил всё в шутку. Мы бы все дружно над этим посмеялись, но ты даже не попытался.

– Тогда мне это в голову не пришло.

– Конечно! И ты просто сбежал, не подумав, каково будет мне. – Лана нахохлилась и стукнула себя по колену. – Мне вот интересно, а у тебя вообще был какой-то план? Если бы ребёнок и, правда, оказался твоим, чтобы ты сделал? Женился бы на Вике, привёл бы её в наш дом, а меня выгнал?

Влад вздохнул. Лицо у него стало красным.

– У меня и в мыслях не было тебя выгонять. Не знаю, что наговорила тебе моя мать, но я ни о чём её не просил. Возможно, её Вика так разжалобила. Когда я пришёл в палату, они болтали, как две подружки. Я действительно, надеялся, что этот ребёнок окажется моим, но я не собирался с тобой разводиться. Я думал так же, как ты. Думал, что Вике нужны только деньги, и она отдаст мне сына. За квартиру или машину. Хотел забрать его и сделатьнашим. Если бы ты позволила… Если бы ты разрешила… А потом мы бы взяли из детского дома ещё и девочку.

В ушах у Ланы зазвучали слова Александры Фёдоровны:

«Если бы ты только знала, как он смотрит на этого мальчика. Смотрит и говорит о тебе. Он по-прежнему думает о ребёнке из приюта. Считает, что Серёжа и тот ребёнок подружатся, и все будут счастливы, всем будет хорошо».

Но их почти сразу заглушили сетования Вики:

«Ему ведь от меня только ребёнок нужен был. Как результаты получил, сразу к тебе полетел».

Волдыри на правом запястье зачесались, и Лана с силой закрыла их рукавом. От греха подальше. Голоса бывшей свекрови и бывшей соперницы она остановила собственным голосом:

– Ты оплатил ей палату. Купил кроватку, коляску. Что ещё?

– Палату я ей действительно оплатил. Но я сделал это ради ребёнка. Потому что хотел для него хороших условий. В палате лежал непонятно кто. Что до вещей, то тут ты ошибаешься. Я ничего не покупал.

Громко фыркнув, Лана перевела взгляд на стену. Гнев внутри неё нарастал. Она опять злилась на Вику и на всю вроде как прожитую ситуацию.

– Ты просто не успел…

Влад сел на краешек её кровати и посмотрел в окно на заледеневшую реку. На улице ничего интересного не происходило. Не было ни дождя, ни ветра, ни снега. Только голые деревья и понурые, серые дома.

– Дай мне последний шанс, Лана. Пожалуйста, позволь загладить свою вину. Больше я тебя не подведу.

Она усмехнулась и крутанула головой. Волосы, собранные в высокий «хвост», ударили её по щеке.

– Для чего я тебе?

Улыбнувшись, он заботливо укутал её голые ноги пледом.

– Потому что я люблю тебя. – Лана медленно покачала головой и прикрыла глаза. В это же время под её окна снова прилетела проклятая ворона и принялась каркать. Во всё горло, хотя и была одна. – И знаю, что ты любишь меня. Возможно, в сто раз меньше, чем три месяца назад, но всё равно в тысячу раз больше, чем я заслуживаю.

Ровно на мгновение карканье прекратилось. Ворона затихла, словно решила прислушаться к разговору, который её не касался, Лана же вскочила с кровати. Болезнь, только-только отступившая, опять пустила в ней свои корни. В мозгу у Иоланты запульсировало. К щекам прилила кровь. Она не заметила, как опрокинула табуретку. Блистеры с таблетками и виноград разлетелись по полу, стакан с морсом опрокинулся, и бордово-красная жидкость поползла к щелям между половицами.

– Зато я тебя не люблю! Я тебя больше ни капли не люблю! – Лана плакала. Слёзы катились по её лицу градом. Она задыхалась, глотала их, всхлипывала и повторяла одну и ту же фразу, точно испорченный проигрыватель: – Я тебя не люблю. Я тебя ненавижу! Ты!.. Ты такой…

Влад, будто издеваясь, тоже поднялся на ноги, и тогда её кулаки обрушились на его грудь, точно маленькие камни. Она била и била его, а он стоял и не двигался. Терпел, пока силы её не оставили, и она не рухнула на кровать. Тогда он сел рядом и прижал её голову к своему плечу.

– Это хорошо. Хорошо, что ты меня ненавидишь. Я это заслужил. Я всё заслужил. Но ненависть всё же лучше безразличия. Значит, я был прав. Чувства ко мне у тебя ещё остались. А от ненависти до любви, как известно, один шаг.

Лана сглотнула и опять зарыдала. Он обнял её и похлопал по спине. Так они и сидели, пока она окончательно не успокоилась и не вытерла лицо пледом.

Тогда он взял её за руку и, как в первые годы брака, поцеловал каждый пальчик.

– Ты простила меня?

Она нехотя кивнула.

– Простила. Я тебя простила. Но это ничего меняет. Ещё три-четыре дня мне придется побыть тут, а потом, если новые пятна не выступят, я хочу, чтобы ты отвёз меня в город. К Юльке или к родителям. Без разницы. Но твоей женой я больше быть не желаю.

Глава 25

Белый внедорожник возвращался в Пермь по трассе. Весь снег растаял, ночью шёл проливной дождь – дорога была грязная, сплошняком покрытая глубокими лужами. Коричневые брызги из них то и дело попадали на стёкла.

Влад молчал. Лана ехала справа от водительского кресла, вся с ног до головы обмазанная тональным кремом. Зелёнка окончательно смылась только вчера, зато температура держалась на границе тридцати шести и шести уже неделю, новые пятна не выходили примерно столько же.

– Что именно ты хочешь? – спросил Влад, продолжая смотреть на дорогу. Он так крепко держал руль, что костяшки пальцев у него побелели.

– В смысле? – не поняла она.

– Я говорю о делении имущества после развода. У тебя есть какие-то пожелания?

– Пожеланий нет. Но я хочу, чтобы мы честно поделили всё пополам.

– Пополам… – задумчиво произнёс Влад и потёр большим пальцем нижнюю губу. – Пополам получится только в одном случае, если мы всё продадим и поделим деньги. Но это займёт время, поэтому предлагаю так: ты забираешь квартиру, а я оставляю себе машину.

Лана вздрогнула. Раздел явно равнозначным не был. Да и что она станет делать одна в четырёхкомнатной квартире? Влад между тем продолжил:

– Детей у нас, и, если договоримся насчёт имущества, разведут нас быстро. За месяц-полтора. Тогда и без суда можно разобраться. Документы я подготовлю, а ты уж потом сама решай, как с квартирой поступить.

Лана растеряно заёрзала в кресле. Нет, во Владе она не сомневалась. В таких вещах он обманывать и обворовывать её не станет. Если сам предложил, так и сделает. Но что она, интересно, должна решить? Турнир по бальным танцам в квартире устроить или пресс-конференцию? Там такая гостиная, что без труда человек двадцать поместится, и ещё место останется.

– Можешь продать, можешь часть комнат сдать, – словно услышав её мысли, пояснил Влад.

– Хорошо. – примерно через полкилометра ответила Лана. – На «домик» я не претендую. Он твой.

Влад кивнул.

– Как пожелаешь.

Лана поморщилась. Это его согласие на всё сегодня её дико раздрожало. Она-то думала, что он опять возьмётся за свои штучки и снова попытается её запереть. Будет целый месяц на даче держать, уговаривать, просить, угрожать… А тут на тебе! Хочешь в город? Поехали! И от этого она сразу как-то сникла.

Последние четыре дня разговаривали они мало. Опрокинутая тарелка винограда и разлетевшиеся по комнате блистеры таблеток словно расставили всё по местам. Влад наконец смирился и отстал от Ланы. Он и в первые дни её болезни много работал удалённо, а сейчас будто с цепи сорвался. То сидел за ноутбуком и вбивал в электронные таблицы длинные колонки цифр, то контролировал, проверял и наставлял кого-то по телефону. Лана смотрела телевизор и читала книги. Старые, бумажные, оставшиеся от прежних хозяев, про целину и коллективизацию. Когда утром сегодняшнего дня, она сказала, что поправилась и готова ехать в город, он не произнёс не единого слова возражения и даже помог донести до машины вещи. Её одежду и бессчётное количество всевозможной косметики: от шампуня до помады. Теперь это всё, тщательно упакованное в пакеты, стояло на заднем сиденье.

Прижав голову к стеклу, Лана смотрела на деревья. Они росли по обе стороны от дороги. Чёрные и крючковатые. Словно из сказки про непроходимый лес, Бабу Ягу и Лешего. Разглядывая их кривые, часто сросшиеся ветки, Лана вспоминала детство, а ещё «Морозко», «Белоснежку» и «Спящую красавицу». Все три истории роднило одно: герои, преодолев бесчисленное количество препятствий, поженились и жили долго и счастливо. И в этом заключался величайший обман всех времён и народов, потому как в реальной жизни самые сложные препятствия начинались в аккурат после свадьбы. Расскажи об этом сказочники маленьким девочкам сразу, и всё человечество давно было уже вымерло, ибо девочки, став взрослыми, полным составом отказались бы выходить замуж. А так, следуя за сказкой, они слепо бегут за своим «долго и счастливо» и сегодня и будут бежать до скончания времён, несмотря на плачущих бабушек и матерей, но только те в курсе, где именно «счастливо», а где «долго». Как говорили в старину: «Пока бабы каются, девки замуж собираются. Снова и снова…»

Оглянувшись на тринадцать лет назад, Лана почесала нос и усмехнулась. Она бы к рядам кающихся себя не отнесла. Влад всё же не был плохим мужем. Более того, он был добрым и щедрым. Умел быть милым и заботливым. По сути, он и имел-то только один весомый недостаток. Влад был помешан на детях. Желание иметь детей стало для него маниакальным. На детях он буквально зациклился. И из-за детей были все их ссоры с Ланой. Сначала он давил на неё из-за ЭКО, потом буквально вцепился в Вику, видя в ней последний шанс. Но, как у реки всегда есть устье, так и у всего на свете имеется причина. Если бы тринадцать лет назад, он не отправил на аборт Арину и. если бы у Ланы не было так много проблем со здоровьем, желание иметь ребёнка могло и не обрести такую форму. Даже один из этих факторов не привёл бы к большему ущербу, но оба в совокупности устроили настоящую катастрофу. Влад стал тем, кем стал.

– Ты так долго и громко кричала, что никому его не отдашь, и вот теперь так просто от него отказываешься, – вновь зашипел треклятый внутренний голос. – Выходит, Вика всё-таки победила. Вроде ушла, но всё равно победила.

Лана молча от него отмахнулась и закрыла глаза.

«Время всё лечит, – сказала когда-то давно Лане её классная руководительница. С того момента прошло двадцать лет, и Лана уже забыла, к чему это было произнесено. Вполне возможно, она случайно услышала эту фразу, но всё равно заполнила. – Время залечит любую рану, а если не залечило, значит, прошло мало времени. И пока человек жив, можно всё исправить. Если захотеть… Если захотеть, можно и в космос полететь, а исправить нельзя только смерть…»

– Куда тебя отвезти: к родителям или к Юле?

Размышляя о прожитых годах, Лана не заметила, как белый внедорожник миновал Камский мост и въехал в посеревший город. В Перми было куда чище, чем в Талице. Похоже, снега там выпало в разы меньше, да и дождь не слишком-то сильно упорствовал.

– Так куда тебя отвезти? – настаивал Влад, глядя перед собой. Он остановился на светофоре на пересечении улиц Героев Хасана и Чкалова. Перед Ланой раскинулись три дороги, и она почувствовала себя богатырём, стоящим на распутье.

Решение далось ей тяжело. Со скрипом. Но она пришла к нему сама, пусть и через боль.

– Поехали домой. Влад. Хватит уже друг над другом издеваться.

Глава 26

– То есть вы помирились?

Вальяжно закинув ногу на ногу, Юлька с аппетитом поглощала горячие блинчики с сыром и ветчиной. Лана крутилась у плиты и деловито помешивала на сковородке мелко нашинкованный лук и натёртые на тёрке морковь и свёклу. Сегодня она готовила борщ. Насыщенный, бордово-красный, с телятиной. Такой борщ они с Владом обожали оба. Особенно, если суп только-только сварили и щедро сдобрили свежей зеленью и сметаной. Томатную пасту при этом Лана никогда не использовала, а яркости добивалась другим способом. Смесь из свёклы, моркови и лука она не варила, а жарила, а затем за две-три минуты до готовности картофеля и капусты пересыпала зажарку в кастрюлю, кипятила ещё минут пять и… снимала борщ с огня. Такому секрету её научила свекровь, и он всегда срабатывал. Борщ цвет не терял и был ярким, ароматным и вкусным.

– Да. Мы помирились.

– Ох, ёшки-матрёшки! – Юлька закрыла глаза обеими руками, посидела так с полминуты, а дальше подняла пальцы вверх и отбросила назад заметно отросшую чёлку. – Значит, решили отремонтировать дом, который сожгли до основания?

– Нет, мы решили построить новый дом.

– Иначе говоря, начать всё с чистого листа?

– Что-то в этом роде. Просто… Мы прожили вместе почти тринадцать лет, и за это время было немало хорошего. И это хорошее не так уж легко перечеркнуть, поэтому я хочу дать Владу ещё один шанс. Последний. Дать шанс нам обоим.

Юлька, издав протяжный полустон-полувздох, засунула в рот сразу полблинчика и хорошенько заполировала съеденное добрым глотком чая.

– А спишь ты где?

На секунду оторвавшись от готовки, Лана повернулась к плите спиной и многозначительно подняла на подругу правую бровь.

– Не с ним, если ты об этом.

– С этого и надо было начинать! Теперь до меня дошло. Не зря ж я получила два высших образования! У вас новый конфетно-букетный период. Этакий дубль два. Влад наверняка приходит домой с цветами и шоколадом, потом вы идёте смотреть в гостиную кино, а после он провожает тебя до твоей спальни. Всё как в первый месяц отношений. – Юлька несколько раз осуждающе пощёлкала языком и даже головой покачала, как старая бабка у подъезда на лавочке. – Я всегда говорила Максу: вы с Владом те ещё извращенцы.

Лана тоненько засмеялась и, чуть убавив под кастрюлей газ, принялась мелко резать капусту.

– Но я никак ваше примирение комментировать не буду. Твоё дело, и твоя жизнь.

– И я за это очень тебе благодарна.

Юлька сделала вид, что запечатывает рот на замок и выбрасывает ключ под стол. Справа от неё лежали Ланин паспорт и телефон, около ног покоился фиолетовый чемодан с вещами из Санкт-Петербурга.

– Расскажи, как сама живёшь? Что нового? Как работа?

– Пока я вольный художник. То тут, то там. До мая репетиторством позанимаюсь, а дальше посмотрим.

– Может, в мою фирму устроишься?

Юлька скривилась и выдохнула тонкую струю воздуха.

– Нет. Пока хочу пожить для себя.

– Ну, и правильно. Я тоже пока на «удалёнке» сижу. Страшно из дома выходить в таком виде. – Лана досадливо показала на следы, оставленные оспинами, и тоже пощёлкала языком. – И надо же было этой старухе ко мне своего ребёнка посадить. Вот сколько мне теперь такой «несравненно прекрасной» ходить? Год?

Юлька откинулась на стул и вытянула под столом ноги. На ней были её любимые синие джинсы с драными коленями и обтягивающая водолазка цвета «кофе с молоком»

– Не переживай! До свадьбы заживут, – со знанием дела проговорила она. – Не удивлюсь, если вы ещё и её сыграете. А что, сейчас обновлять клятвы после десяти лет брака считается дико модным. Снимите видео, закинете в Ютубчик, заведёте свой канал. Популярными станете… До жути.

Лана снова похихикала. Настроение у неё сегодня было на пять с плюсом. Все раздражители, наконец-то, сгинули, и она могла дышать спокойно и полной грудью.

– Ну, а с Валей что решила? И с Александрой Фёдоровной?

Лана резко вскинула голову и вновь повернулась к деревянной доске, на которой высокой белой горкой лежала капуста. Следующие пять минут она ожесточённо её стругала. В воздухе были слышны только удары металла о дерево.

– Ясно, – протянула Юлька и с чувством почесала колено. – С другой стороны, Валя и без того слюной подавится, когда узнает, что вы помирились. А всё, что она там напридумывала и рассказала другим, на самом деле от первого до последнего слова пустой звук. Значит, Валя у нас кто? Правильно! Валя у нас дура, лгунья и сплетница.

– Мне всё равно.

– Да я понимаю! Мне тоже, – приложила Китайгородская ладонь к груди, – но ты только представь, как она расстроится.

Лана вновь не смогла удержаться от улыбки, понимая, что подруга цитирует известный мем.

– Ну, тогда ей надо рассказатьвсёи как можно быстрее.

Юлька показала большой палец и, сладко зевнув, почесала лопатки о спинку стула.

– Меня, если честно, она больше твоей свекрови бесит. С той что взять? Возраст, старческое слабоумие, зрение плохое, а слух вообще ниже плинтуса. Вот она ребёночка за своего и приняла. А мошенница Вика ей быстренько мозги-то и запудрила. Вам ещё повезло – легко отделались. А над некоторыми пенсионерами знаешь как «шутят». Они на таких вот «девочек» квартиры переписывают. Может, Вика до того, как клофелинщицей стала, в определённой службе работала и капитаном полиции с Петровки 38 представлялась. Я всё жду, когда мне оттуда позвонят и скажут, что с моей карты переведена энная сумма денег на энного господина из Урюпинска. Я уже даже речь для такого случая заготовила. – Юлька потёрла ладони и, встав, громогласна заявила: – Макс, волки позорные, наш общаг уводят!

От смеха Лана схватилась за живот, но тему свекрови решила дальше не развивать.

– Может, тебе в стендап податься? Или хотя бы в «Кривое зеркало». Такой талант пропадает.

– А, может, и подамся когда-нибудь. Но пока мне дорога одна. На репу. У меня тут как раз один ученик в соседнем доме живёт. Через десять минут урок. Так что не теряй. Я полетела собирать общаг. – Лана кивнула и выключила газ. Борщ был готов – по кухне витали соблазнительные запахи. – А я буду совсем скотина, если попрошу у тебя пару тарелочек? Макс за твой борщ убить готов.

– Раз готов, то, конечно, налью.

Достав с верхней полки шкафа пластиковый контейнер, Лана щедро наполнила его супом до краёв. Юльке бы она отдала даже последнюю краюшку хлеба.

– Вот спасибо, – Китайгородская спародировала Чеширского кота и поскорее запрятала горячий контейнер в недра своей необъятной сумки. – Чмоки-чмоки! Люблю, целую! Звони, не забывай.

Обулась и оделась она быстро, но на пороге нос к носу столкнулась с Владом. Он только достал ключи, намереваясь вставить их в замочную скважину.

– Привет, – дружелюбно произнёс он. – Как Макс?

Юлька пробежала мимо него, как мимо статуи, не поздоровавшись и не попрощавшись.

– Она сказала, что мы извращенцы, – объяснила Лана, намереваясь взять его куртку, однако Влад раздеваться не спешил. Глаза его смотрели хитро, правый уголок был чуть вздёрнут вверх.

– У меня для тебя сюрприз. Закрой глаза.

Лана удивилась, однако просьбу мужа выполнила. Из Талицы они вернулись четыре дня назад, и теперь каждый вечер Влад приходил домой с подарком. В первый день он принёс музыкальную шкатулку, во второй – пену для ванн с ароматом ванили, а вчера – так сильно любимую Ланой «Птицу дивную». Все подарки принципиально дарились в прихожей.

– Открывай.

От увиденного глаза у неё полезли на лоб. Влад держал в руках нежно-розовый костюм Пятачка, какой обычно носят только аниматоры. Ещё полминуты назад пакета в его руках не наблюдалось. Значит, прятал «Пятачка» он как раз под курткой.

– Кигуруми? – с сомнением в голосе выдохнула Лана. – Мне?

– Ты часто мёрзнешь, поэтому я решил, что пижама будет греть тебя, пока меня нет рядом. А, во-вторых, я помню, как сильно тебе нравится диснеевский «Винни Пух».

– А, в-третьих, я родилась в год поросёнка.

Влад улыбнулся и отдал подарок. Лана потрогала мягкую ткань и зарылась в неё носом. Пижама вкусно пахла и была приятной на ощупь.

– А, в-четвёртых, кигуруми – это протест против серых будней. Сейчас это особенно нам не помешает.

– Как только ударят морозы, я обязательно её напялю.

Несколько секунд они стояли напротив друг друга, но Лана так и не решилась поблагодарить мужа поцелуем, а он благоразумно не стал на этом настаивать.

– Что у нас на ужин?

– Борщ.

– Борщ на ужин – это моветон.

– А мы против серых будней, – съязвила Лана и перекинула кигуруми через руку.

– Ладно.

Сняв куртку и переобувшись в тапочки, Влад ушёл переодеваться в домашнее. Он, как и раньше, обитал в спальне. Вещи Ланы висели в шкафу в одной из гостевых комнат. Спала она теперь тоже там, на диване, рядом с журнальным столиком. Надолго не загадывала, жила одним днём. Влад оказался прав: она по-прежнему его любила. Возможно, не так сильно, как до появления Вики, но всё равно любила. А, любя, как известно, не отрекаются.

– О чём задумалась? – Влад остановился на пороге. Пройти в её спальню дальше он не посмел. Видимо, боялся спугнуть то маленькое и хрупкое, что между ними зарождалось.

– Ни о чём. – Взглянув в зеркало, Лана пригладила волосы, собранные в высокий «хвост», положила на кровать кигуруми и одёрнула на груди длинную футболку бежевого цвета. – Пойдём ужинать.

Поедая борщ из большой глиняной тарелки, Влад говорил не переставая. Нахваливал ужин и рассказывал о работе. Лана молчала, но старалась слушать. Не пропускала не единого слова, пока смех Влада не перебила громкая мелодия его телефона. Лана вздрогнула. Вздрогнула и поймала себя на мерзкой мысли. Как долго она ещё будет вздрагивать, если ему кто-то позвонит? Год или больше?

Быстрым взглядом Влад посмотрел на экран, но вызов принимать не стал, однако спустя минуту телефон требовательно зазвонил снова. Абонент с номером, оканчивающимся цифрами: семь, два и четыре, оказался упорным.

– Ответь, – сухо сказала Лана.

– Номер незнакомый, поэтому там вряд ли что-то дельное. Наверное, мошенники звонят, или какой-нибудь банк кредит втюхать хочет.

– Всё равно ответь.

По обыкновению, Влад не послушался и как можно дальше отодвинул от себя гаджет, тогда Лана встала и набрала звонившего сама.

– Алло, я Вас слушаю.

Ей ответил женский голос. Молодой и чуть заикающийся.

– Мне нужен Владислав Сергеевич Облонский.

Лана посмотрела на мужа, чувствуя, что начинает злиться. В голове мелькнуло словосочетание «Вика номер два».

– Он не может подойти, но я его жена. Говорите. Я всё ему передам.

Женщина по ту сторону провода замялась. Секунду подумала, но всё же ответила:

– Я звоню из больницы. Умерла его мать.

Глава 27

Мать Влад хоронил сам и по всем инстанциям тоже бегал сам. Сам собирал всевозможные документы и сам договаривался с ритуальными службами. Какой-то добрый человек заставил его написать на желтоватом листе бумаги план действий, и Влад заглядывал в него чуть не каждые пять минут. План стал для него своеобразным сводом законов. Против выполненных пунктов он рисовал галочки.

Жену Облонский попросил только об одном – сходить в квартиру Александры Фёдоровны, найти приличную одежду для похорон и фотографию на памятник. Против этого Лана возражать не стала. Все вещи свекрови она нашла в шкафу в спальне, выбрала длинное платье из синего трикотажа и белый пиджак с элегантной голубой розой на груди. Как ни крути, а Александра Фёдоровна была ещё той модницей. На даче могла ходить в драной телогрейке, но в городе и в шестьдесят бегала на каблуках, душилась французскими духами и красила губы перед каждым выходом на улицу.

Старые фотографии Лана отыскала в ящике стола, а на столе увидела записку. Записку, адресованную ей, но не законченную. По-видимому, свекровь кинулась строчить её после вызова «скорой», но успела нацарапать только два предложения. Бригада фельдшеров нашла её без сознания, пожилая женщина лежала на полу, у стула. Какое счастье, что перед тем, как упасть, она успела отпереть дверь! Каким-то чудом доползла…

«Прости меня, Иоланта! Прости, я не должна бы…»

А дальше всё. Дальше она упала. Но последние её мысли были о Лане.

Умерла Александра Фёдоровна от рака. Третья стадия, неоперабельная опухоль, находящаяся посередине правого лёгкого. Как выяснилось из больничной карты, узнала она о болезни за несколько дней до Ланиного юбилея. Узнала и начала активно лечиться, хотя и понимала, что надежды уже нет никакой, но в свои проблемы сына и невестку решила не втягивать, написала завещание и дала себе слово молчать. Молчать до последнего. И молчала.

Лана думала и никак не могла понять, как такое могло случиться. Она хорошо помнила свекровь на даче, сильную и бойкую, пышущую здоровьем. Они сидели на огороде каких-то два месяца назад, срезали с моркови ботву и говорили о смородине и приёмных детях. У Александры Фёдоровны всё было отлично, или Лане казалось, что у неё всё отлично. Возможно, уже тогда она начала худеть, бледнеть и хиреть, но у Ланы было так много своих проблем и волнений, что она не обращала внимание на других. Кашляла ли её свекровь при их последней встрече? Она не помнила. Она помнила только её слова.

Но что такого сказала Александра Фёдоровна? Умирающая женщина, сидящая на иммунотерапии. Женщина, которой оставалось жить несколько недель. Врач ей попался грамотный и честный. Выдавая длиннющий список анализов, он не стал её жалеть и сказал как есть: «Вряд ли Вы успеете пройти всё». Но врач ошибся: Александра Фёдоровна не только успела пройтивсё, но и дождалась всех результатов. Однако она ошиблась так же, как и её лечащий врач. Многое не так как кажется, теперь и Лана убедилась в этом на собственном опыте. Её свекровь ухватилась за Вику и за «Серёженьку», как за соломинку. Она хотела перед смертью понянчить внука, и ей это почти удалось. Поэтому шестидесятилетняя женщина всю жизнь, проработавшая врачом, попалась в западню молоденькой аферистки. Александра Фёдоровна простохотела ей верить. А сильнодействующие лекарства и лживый Викин голосок довели начатое до конца.

За все тринадцать лет, что они были знакомы, Лана ни разу не ругалась со свекровью. Александра Фёдоровна никогда не лезла в дела сына и невестки. До того проклятого дня никогда. А в тот день она искренне считала, что поступает правильно, что защищает ребёнка. Она не желала Лане плохого, она не плела против неё интриг. Доживая свои последние дни, она влезла туда, куда лезть не имела права, но сделала это из-за любви и отчаяния.

– Это она сказала, когда и во сколько прилетает твой самолёт, – признался Влад, прочитав заключение врача о причине смерти. – Твоя мать проболталась ей случайно, а она позвонила мне. Ведь могла сказать о болезни хотя бы тогда, но промолчала. Знала, что я брошусь тебя встречать, знала, что сделаю всё, чтобы ты осталась со мной, но даже словом не обмолвилась. Привыкла всё решать сама…

О мёртвых либо хорошо, либо ничего. Лана помнила об этом принципе, когда держала в руках записку. Она больше не злилась, не могла злиться. Даже на новые платье и пальто, которые Александра Фёдоровна надевала, когда навещала Вику. Второе она, скорее всего, купила ещё до болезни. А первое… Наверное, просто хотела, чтобы её запомнили красивой, а не изнурённой болезнью…

Влад переживал смерть матери тяжело. Лана замечала это по мелким деталям в его поведении. Он то гипнотизировал проклятый план действий, то смотрел на часы и никак не мог определить время. Порой он даже ложку держал неправильно и часто блуждал взглядом по стенам, будто ждал, что в одной из них образуется дверь, и оттуда выйдет его мать. Живая и здоровая.

Первые два дня Лана только и делала, что спрашивала себя, что бы было с ней, если бы скончалась её мать. И в голову приходил лишь один ответ. Рыдала. Рыдала бы не переставая. Терять родителей тяжело в любом возрасте. Поэтому она не понимала, как Влад держится? Как не теряет самообладание? За долгие годы брака Лана повидала мужа всяким: и пьяным, и злым, и растерянным, даже стоящим на коленях – любым, но только не плачущим. Не плакал он и сейчас. И Лане было жаль, что он держит эту боль в себе и не даёт выплеснуться.

На три дня он взял отгулы. Все на работе знали, что он хоронит мать, но продолжали названивать. Без него на фирме снова всё встало. А у него хватало сил им отвечать. На утро третьего дня Лана не выдержала и вырвала из его рук трубку. Звонил какой-то менеджер с писклявым голосом.

– У Вас совесть есть? – взорвалась она. – Есть? Вы не понимаете, что у Вашего незаменимого Владислава Сергеевича мать умерла? А Вы звоните и звоните, у Вас там хоть кто-то, кроме него, работает? Вы вообще ничего сами решить не можете. Оставьте его в покое хотя бы на день.

Ответить что-либо менеджер не сумел. От такого натиска он растерялся и повесил трубку. Лана положила телефон на стол, но Влад тут же набрал менеджеру сам и проинструктировал ровным и спокойным голосом.

Телефонный разговор, однако, закончился быстро, и остаток дня Влада больше никто не трогал.

***

– Хорошо, хоть она вас не намучила, – шепнула Юлька, погладив Облонскую по плечу. – Ушла тихо, без фейерверков, истерик и капризов.

– Да, хорошо… – протянула Лана. Юлька знала, о чём говорит. Когда-то она сильно настрадалась из-за своей свекрови. Та родила Максима поздно, почти в сорок. В семьдесят четыре её ударил инсульт. Женщину парализовало. Долгие пятнадцать месяцев Юлька и Макс ходили за ней, как за ребёнком. Кормили с ложки, переворачивали, мыли, возились с пелёнками и памперсами. Сначала ездили к ней домой, потом забрали к себе. Это было страшное время. За несколько недель до смерти у Нины Евгеньевны вконец испортился характер. Всю жизнь тихая и спокойная, точно удав, она начала громко ругаться матом и кричать, что родной сын хочет её отравить. Один раз каким-то образом вызвала полицию. Юлька с Максимом тогда тоже едва не развелись. – Да, хорошо, – вспомнив всё это, согласилась Лана и посмотрела в толпу.

Прощание с Александрой Фёдоровной проходило в специальном помещении неподалёку от морга на Бульваре Гагарина. Лана самолично написала некролог и опубликовала его на своей странице «Вконтакте». Со страницей Влада она проделала то же самое, поэтому народа в зале было видимо-невидимо.

Высказаться хотели многие – Лана к гробу не подходила. «У меня ещё будет время. На кладбище и в церкви», – убеждала себя она и внимательно наблюдала за мужем. Прощающиеся подлетали к нему, жали руку и говорили слова утешения. Влад, будто робот, жал их руки в ответ и благодарил. На большее его не хватало. Многих он вообще не узнавал, но всё равно кивал и приглашал на поминки. Через сорок минут в зале стало настолько душно, что Лана решила выйти на улицу. Юлька уже убежала на «репу». Надежда Константиновна, Николай Львович и Валя должны были подъехать в церковь, и Лана думала, где встать, чтобы не видеть сестру.

На улице с утра подморозило. Снега не было, но лужи и грязь застыли. До начала календарной зимы оставались считанные дни. Особенно мерзлявые переоделись в пуховики и обмотались шарфами. Вслед за Ланой вышли ещё три женщины. Первые две, чтобы покурить, а последней, видимо, тоже не хватило воздуха. Едва оказавшись на улице, она стянула шапку и принялась обмахиваться ладонями. Русые волосы рассыпались по плечам, худые щёки на морозе быстро раскраснелись. Лана узнала её не сразу, но узнала. Влад был прав:она изменилась. В лучшую сторону. Годы пошли ей на пользу. Черты лица сделались мягче, кожа – чище, ресницы – гуще. Да, она определенно похорошела, стала женственнее и интереснее. Вроде без единого грамма косметики и в простом чёрном пуховике, а что-то в ней есть. В мимике, во взгляде и даже в том, как держит спину и голову.

– Здравствуй, Арина. – Накинув на волосы капюшон, Лана подошла к ней первой.

– Здравствуй, Лана. Давно не виделись.

Несколько минут они молчали и разглядывали друг друга, будто бойцы на ринге. Лана была одета в норковую шубу, шерстяной свитер и болоньевые брюки, но всё равно чувствовала дрожь. Её колотило так, будто на улице было минус тридцать.

– Не думала, что ты знала Александру Фёдоровну, – произнесла она и услышала в своём голосе упрёк.

Арина чуть повела плечом.

– Мы жили в Чусовом* по соседству. Она работала в районной поликлинике и лечила меня с Игорем от пневмонии. Хорошая женщина. Жаль её. Шестьдесят лет – это не возраст.

– Игорь – это, кажется, твой старший брат?

Арина кивнула. Лана помнила Игоря. В годы юности на сестру он был похож мало. Высокий, красивый, статный.

– Сейчас Игорь в Москве. Приехать не смог, но передавал Владу соболезнования. Я ему сказала, однако, думаю, он не понял. Он сейчас в таком состоянии. Ты ему потом ещё раз скажи. Просто они с Игорем лет пятнадцать дружили.

«Дружили… Вот, кажется, и открылась тайна тысячелетия, – подумала Лана. – она была сестрой его друга детства, да ещё и соседкой по совместительству».

– Ладно, пойду я. Всего тебе хорошего, – Твёрдой походкой Арина направилась вперёд и помахала кому-то рукой. Этим кем-то оказалась пожилая женщина с коляской, в которой сидел крепкий мальчик в синем комбинезоне.

Завидев Арину, он улыбнулся и захлопал в ладоши. Она подхватила его на руки и подняла высоко-высоко над головой. Оба смеялись, крепыш успевал что-то лепетать. И Лана осознала, что сделало Арину такой красивой.Счастье. Счастливых женщин всегда видно. Они выделяются из толпы. Лана помнила, что у Арины двое детей. Дочь Машенька и сын Илюшка. Настоящий богатырь. Сейчас ему было около десяти месяцев. Сероглазый, как Коля из самолета. И Лана опять поймала себя на мысли о детях. Какому дьяволу ей нужно продать душу, чтобы получить такого же вот Илью?

– А мы уже в магазин сходили и на молочную кухню, – рассказывала женщина Арине. Та кивала и смотрела на ребёнка счастливыми глазами. Она любила своего сына.Всем сердцем. Это бы только слепой не заметил. Валя ни на одного из своих детейтаких взглядовне бросала.

Обычно, когда Лана видела мать с ребёнком, в ней просыпалась зависть, а вслед за завистью ненависть. Ей так миловаться с грудничком не доводилось, а потому она злилась и искала к чему придраться. К Арине придраться было невозможно. Арина держала в руках своего сына, и ей было плевать на весь мир. Идеальная мать, и Лане хотелось стать такой же идеальной матерью.

– Арина, – позвала она. Её бывшая соседка по общежитию оглянулась и от удивления широко раскрыла глаза. Должно быть, она уже успела забыть и о прощании, и о Владе. – Прости меня. Прости за то, что я тогда сделала.

С Арининого лица разом сошла вся краска, а вместе с ней и улыбка. Она усадила сына в коляску, поплотнее прижав к его ушам капюшон, и растерянно показала рукой на узкую дорогу в парк.

– Вы идите медленно. Я догоню.

Женщина, вероятно, её мать, нахмурилась, но коляску всё же покатила. Не теряя времени, Арина вернулась к Лане. Хмыкнув, та выплеснула всё, что долгие годы держала на сердце:

– Мне не надо было к вам тогда лезть. Может, вы бы и сейчас жили.

Арина пнула носком ботинка коричневый лист осины, лежащий на асфальте.

– Вряд ли бы мы сейчас жили. Я на него, как на Бога, смотрела. С обожанием. Стояла рядом на цыпочках. Даже если бы он на мне женился, мы бы быстро разбежались. Ты ему больше подходишь. Правда. А я с Матвеем своё счастье нашла.

Настала очередь пинать опавший лист Лане.

– Всё равно прости. Прости за то, через что я заставила тебя пройти.

Арина пожала плечами.

– Столько воды за эти годы утекло. Я уже давно вас простила. Может, даже и не осознавая этого. Сначала, конечно, ненавидела сильно, а потом… – она тяжело вздохнула и посмотрела на Лану. – Чего уж теперь?.. Живите с миром, и я тоже буду жить с миром.

На последнем слове Арина повернулась и почти бегом бросилась к сыну. Лана провожала её взглядом. Теперь она понимала: не всё так очевидно, как кажется. Иногда надо простить, хотя бы для того, чтобы двигаться дальше. Простить ради себя. Но это не значит, что дома у Арины не стоит комнатный цветок, за которым она ухаживает сильнее, чем за остальными. Абортницы или женщины, чья беременность закончилась выкидышем часто так делают, а на дно горшка, где растёт цветок, прячут тест с двумя полосками или результаты УЗИ. Иоланта знала об этом, потому что сама ухаживала за десятью комнатными растениями с секретом. Десять горшков – десять её выкидышей, почти футбольная команда.

– Арина, – крикнула она. Ей вдруг стало это невыносимо важно. – Какой был срок?

– Шесть-семь недель, – донёс ветер. Другого ответа Лана и не ждала.

Ни одна из её беременностей не длилась больше семи недель. Вот она карма. В чистом виде.

***

Влад сидел на кухне и пил чай, точнее гольную заварку. Он вылил всё, что было в чайнике, и не стал разбавлять водой. Александру Фёдоровну похоронили за считанные минуты, на поминках тоже долго не рассиживались, а после Влад сразу укатил на работу. Его вызвали из-за очередного коллапса. Вернулся домой он без четверти десять и принялся заливать горе чифиром, будто зек со стажем.

«Ладно, хоть не водка и не коньяк», – думала Лана, прислонившись плечом к дверному косяку. Влад смотрел сквозь неё, пил крупными глотками коричневую жижу и старательно размешивал металлической ложкой сахар, которого на самом деле и в кружке-то не было.

– Давай я сварю тебе кофе.

Он отрешённо покачал головой.

– Тогда, может, чего покрепче налить?

– Нет, с алкоголем я завязал. Совсем. Позапрошлая пьянка стоила мне слишком дорого.

Лана вздохнула.

– Хочешь, поговорим?

Проведя рукой по волосам, он снова покачал головой.

– Я хочу побыть один.

Она послушалась и ушла, но вскоре вернулась. Вернулась с ног до головы упакованная в кигуруми. Увидев ярко-розовую пижаму, он чуть улыбнулся и протянул руку. Как в первые года брака, Лана забралась к нему на колени и обняла за шею.

– Хватит пить одну заварку, а то завтра будет болеть желудок. Ты три дня ничего не ел.

Он уткнулся ей в плечо и потёрся о мягкую ткань носом.

– Пятачок, ты мой Пятачок! Одна ты у меня осталась.

Влад не преувеличивал. Его отец умер четверть века назад, а братьев и сестёр у него никогда не было. Лана промолчала. Она кропотливо подбирала характеристику уходящему году. Две тысячи восемнадцатый выдался паршивым. Донельзя. Вроде бы и не високосный, а столько бед принёс, что закачаешься. Поскорее бы уже закончился! Не, провожать шампанским она его точно не станет.

– Хорошая, моя! Добрая. Я тебе столько боли принёс, а ты всё равно со мной.

Лана погладила мужа по голове. Он прижался лбом к её ключице.

– У нас уже все сроки закончились, да? Я про усыновление. Нужно снова эту школу посещать?

– Не помню. Завтра позвоню и уточню.

– Спасибо. – Он поднял голову. Глаза у него были больные и уставшие. – Спасибо, что осталась со мной. Не знаю, как бы я жил, если бы ты не верн…

Она впилась в его рот своими губами, не позволяя закончить. Ловкие пальцы принялись расстёгивать пуговицы на его рубашке. Кигуруми полетел на пол. Под ним не было ничего. А дальше она почувствовала обнажённой спиной гладкий холод покрывала. Того самого, что лежало на кровати в их спальне. Горячие поцелуи Влада запорхали по её коже, как бабочки.

***

Он спал рядом на своей половине в позе эмбриона и абсолютно голый. Из-за открытого окна в спальне было прохладно. Часы показывали без десяти одиннадцать. Укутав Влада одеялом, Лана потянулась за смартфоном. Она решила не ждать завтрашнего утра. Лидия Ивановна Пирогова рано никогда не ложилась и всегда держала телефон под рукой. На случай, если позвонит какая-нибудь чересчур тревожная беременяшка. Лана не была беременяшкой, но по уровню тревожности могла переплюнуть многих, поэтому отправила ей сообщение в вайбере:

«У Вас завтра есть свободное время? Я хочу сделать ещё один перенос».

____________________________

* Город расположен на западном склоне Среднего Урала, в ста сорока километрах от Перми, в месте слияния рек Усьвы и Вильвы в реку Чусовая.

Глава 28

– ХГЧ в триста единиц на одиннадцатый день – это шикарный показатель! Поздравляю, Лана, Вы беременны!

Лидия Ивановна удовлетворённо кивнула. Её орехового цвета глаза сияли, как сто тысяч солнц. В лице Иоланты Облонской не дрогнул ни один мускул.

– Вы знали, да? – с прищуром спросила Лидия Ивановна.

– Знала, – тихо ответила Лана.

– Всё-таки сделали тест? Или сбегали в лабораторию и сдали анализ на ХГЧ?

– Нет, – Лана покачала головой и посмотрела на длинные ряды ярких папок с медицинскими картами, которые хранились в шкафу за спиной Лидии Ивановны. – Я всегда знаю, когда получилось, а когда нет.

Последнее утверждение Лидия Ивановна комментировать никак не стала. На этот счёт у неё была своя теория, но с кем бы то ни было она делиться ей не хотела. Главное – получилось. Эмбрион прижился. ХГЧ выше всяких похвал, а дальше надо наблюдать. Лидия Ивановна с трудом удерживалась от радостного потирания ладонями. Нет, сегодня определённо хороший день. Третья пациентка, и третий положительный результат. Хоть бы такая тенденция до вечера сохранилась, а то надоело уже кислые физиономии созерцать. Вусмерть!

– Улыбнитесь, Лана! Улыбнитесь же, Вы беременны! Вы так этого ждали, поэтому больше позитива.

Лидия Ивановна взглянула на Облонскую с лёгким укором. Ну вот что опять не так? Лана смущённо пожала плечами.

– Я не первый раз беременна и не второй. Если доношу хотя бы до восьмой недели, тогда буду радоваться. Тогда я устрою настоящий праздник, а пока… – Она посмотрела Лидии Ивановне в глаза, и от этого взгляда Пироговой стало не по себе. – Пока мне страшно. Я боюсь, что всё опять сорвётся.

Лидия Ивановна нервно зашелестела картой.

– Какая, говорите, у Вас подсадка? Седьмая?

– Тринадцатая.

Пирогова так крепко сжала губы, что рот у неё пропал напрочь. Это ж надо было так опростоволоситься! Слишком много она работает в последнее время. Слишком много!

– Ну, ничего, Лана. Ничего! Очень многое зависит от Вашего настроя. Поэтому думать о плохом я Вам запрещаю. Больше ходите пешком, налегайте на фрукты и овощи и прислушивайтесь к себе. А если беспокоитесь, сделайте что-нибудь хорошее.

Лана печально усмехнулась.

– Например?

– Спасите чью-нибудь жизнь.

– Котёнка с улицы взять?

Лидия Ивановна улыбнулась и захлопнула карту. Это значило, что приём на сегодня окончен.

– Хотя бы.

Иоланта встала, подняла с пола чёрную сумку, поправила длинную юбку и вышла. Дальше ей предстояли самые тяжёлые пять недель. Минимум пять недель, за которые всё решится.

А в это время на улице с городом неторопливо прощался январь. Прошлой ночью ударил мороз – снег под ногами похрустывал. В небе светило яркое солнце, туч не было. Лана шла до дома пешком. Испуганная, но окрылённая.

Нынешний криоперенос был проведён в естественном цикле. Лана отдала предпочтение ему, чтобы оградить себя от приёма лишних гормональных препаратов. Весь декабрь она осуществляла профилактическое лечение, «отращивала» эндометрий и сдавала анализы. Эмбрион ей перенесли в середине января. Нужный день точно совпал с серединой месяца. Без эксцессов, конечно же, не обошлось. В матку ей попали только с четвёртой попытки, перед этим хорошенько растиранив шейку, поэтому шейка первые два дня кровоточила. Не сказать, чтобы сильно, но Лана, увидев розоватые пятна на белье, всё равно переживала. На третий день её стал беспокоить живот, на четвёртый – чувствительность обрела грудь, на пятый – началась диарея. Ещё до переноса Лана «села» на прогестерон и жила в ожидании мощнейшего запора, однако её организм избрал свой путь, поэтому сначала её мучил синдром раздражённого мочевого пузыря, и она бегала в туалет, чтобы помочиться, буквально каждые полчаса, а затем наступил момент раздражённого кишечника, и Лану без конца поносило.

Влад о переносе не знал. Честно говоря, о нём вообще никто ничего не знал. Ни Юлька, ни Надежда Константиновна, ни Николай Львович. Иоланта решила хранить беременность в секрете включительно до восьмой недели. Если выкидыш за это время не случится, то она точно доносит ребёнка до положенного срока. Главное – переждать злополучные семь недель, а дальше… Дальше все, наверное, и сами догадаются.

Параллельно с прохождением лечения и анализов Лана бегала на занятия в школу приёмных родителей. Проходила повторный курс. Влад, естественно, посещал эту школу вместе с женой. Все сроки после первого курса у них вышли, и опека отправила учиться Облонских заново. Вчера как раз было общение с психологом. Лана ждала заключения и страховала себя всеми известными способами. Если беременность вновь закончится печально, то они возьмут ребёнка из детского дома.

– Так, о плохом не думаем. Настраиваемся на положительный лад, – приказала себе Лана, глядя в зеркало, как только вернулась домой и сняла шубу. – В этот раз должно получиться. Арина меня простила. И я делаю это для себя. Не потому что Влад меня заколебал или его мать. Я сама хочу этого ребёнка. Я должна доносить.

Дзынь-дзынь… В дверь позвонили долгим и протяжным звонком. Взглянув в глазок, Лана увидела Валюшку. Та стояла опухшая, растрёпанная, со слезами растёкшейся туши на лице.

– Лана, открой. Надо поговорить. Мне нужна твоя помощь.

Иоланта приоткрыла дверь, но цепочку снимать не стала. Выслушивать жалобы младшей сестры ей хотелось сейчас меньше всего на свете. С того обеда в «Хуторке» они не общались. Лана игнорировала Валю категорически, не брала детей и приезжала к родителям только в те дни, когда была точно уверена, что Мальгины туда не заявятся. Конечно, о том, что Лана и Влад помирились, Валя знала. От Надежды Константиновны. Также она была наслышана и об отсутствии другой женщины и нагулянного ребёнка. Какие мысли при этом витали в Валиной голове, Лане было без разницы.

– Чего тебе?

– От меня Андрей ушёл и Стаса с Кирой забрал, а Настю мне оставил. Конечно, она же мелкая. На кой она ему? Алёшка тоже при мне. Тот же вообще ему чужой. К другой бабе наверняка отправился. А я как теперь? Папа с ним говорить не хочет. Решайте, мол, сами. Алёшку в школе с насваем поймали. Вообще не представляю, откуда он эту дрянь взял. Ладно бы сам жевал, так другим сбывает. Меня в кабинет директора вызвали, его на учёт поставили. Пока на внутришкольный, но ты же знаешь, какая у нас директриса. Эта и до полиции дойдёт. И что ему потом? ПТУ только.

– Это тебе, Валя, карма прилетела.

Валюшка разрыдалась в голос. Ноздри у неё раздулись.

– Да какая карма? Разве я что плохого за свою жизнь сделала? Не пью, не курю, не гуляю. За детьми смотрю, еду свежую ежедневно готовлю, в квартире убираюсь. Андрею такую жену, как я, днём с огнём не сыскать.

Лана посмотрела на сестру с искоса. Слёзы и причитания Валенка её давно не трогали. Она, видать, или совсем дура, или вконец бессовестная.

– От меня ты что хочешь?

– Пусть Влад с ним поговорит по-мужски. Надо, чтобы Андрей в семью вернулся. У нас дети, ипотека. Столько лет вместе живём. А директрисе надо взятку дать, но ты же знаешь: у нас лишних денег нет, поэтому…

Лана захлопнула дверь и повернула ключ на два оборота. На лестничной клетке Валя продолжила скулить, точно собака. Чтобы не слышать её воплей, Облонская ушла в самую дальнюю из комнат. Решать проблемы сестры она не собиралась.

И тут в сумке заиграл телефон. Сначала Лана решила, что это Юлька или Влад. Первая давно не звонила, вероятно, слишком погрязла в делах, а второй, напротив, звонил чрезмерно часто. Несколько раз за день и постоянно справлялся о её самочувствии. Бесконечная Ланина диарея очень сильно его беспокоила.

Однако звонившей оказалась представительница опеки. Дрожащими руками Лана нажала на кнопку приёма вызова.

– Алло. Говорите, я Вас слушаю.

Софья Степановна тоже не стала тратить время на пустые приветствия и сразу перешла к делу.

– Есть ребёнок. Мальчик. Правда, не новорожденный. Ему четыре месяца. Но хороший. Здоровый. На свой возраст у него просто отличные показатели.

– Он отказник?

– Нет, – Софья Степановна замялась и вздохнула с сожалением. – Его мать скончалась несколько дней назад. Она хорошо о нём заботилась, не алкоголичка и не наркоманка. Других родственников нет. Будете смотреть?

Сердце у Ланы пропустило удар.

– Будем.

Глава 29

Лана выбежала из подъезда, на ходу застёгивая шубу. На улице её уже поджидало такси. Спотыкаясь и воюя с молнией на сумке, она лихорадочно набирала Владу.

– Не могу говорить. Я на совещании, – зашептал он в трубку. На заднем фоне и правда слышался гул мужских голосов, громко о чём-то спорящих.

– Бросай всё и приезжай в детскую краевую больницу. Нам нашли ребёнка. Четырехмесячного мальчика.

На несколько секунд в трубке повисла тишина. Влад, вероятно, от услышанного оторопел. Лана и сама не очень-то понимала, как держится на ногах. В прошлый раз они ждали заветного звонка несколько месяцев, а тут на тебе – суток с последнего занятия не прошло, и такой сюрприз.

– Хорошо, я постараюсь приехать как можно скорее.

На этом он отключился, Лана прыгнула в такси. На улице по-прежнему было морозно, а небо, как и утром, сияло яркой синевой. Сердце у Иоланты громко стучало. Она то и дело косилась на водителя: вдруг услышит и не так поймёт. Но водителю её состояние было до фени. Он смачно жевал жвачку и без устали смотрел на дорогу. Ей же не терпелось увидеть мальчика, однако, машина совершенно некстати попала в «красный» коридор. Драгоценные секунды одна за другой улетали в пустоту. Лана на чём свет стоит костерила дурацкие светофоры и другие автомобили, которые лезли в ряд без очереди. «Всех вас, наглых и беспринципных, рано или поздно настигнет карма!» – сокрушалась она, поглядывая то на часы, то на дорогу». Но наглые и беспринципные, конечно же, о её стенаниях не догадывались.

– Спасибо. Хорошего Вам дня и адекватных клиентов, – уставшим голосом пробормотала она, когда наконец оказалась на месте. Такси остановилось близ железных ступеней, которые вели к широким дверям небесно-голубого здания с большими окнами. Приложив пальцы к виску, таксист улыбнулся и пожелал ей в ответ всего наилучшего.

Лана, однако, его уже не услышала. Она пронеслась по ступенькам, точно олимпийский чемпион по бегу на короткие дистанции, рывком открыла дверь и почти врезалась в Софью Степановну. Работница опеки только-только успела встать с одного из железных стульев, которые стояли длинными рядами вдоль стены, выкрашенной в нежно-розовый.

– Вы быстро, – похвалила Лану она, бросив мимолётный взгляд на экран телефона. Одета женщина была в темно-коричневое платье с белым воротником и чёрные полусапожки на горке. Баклажанового цвета волосы доходили ей до плеч, над верхней губой слева виднелась крохотная родинка в форме сердечка. – Это дорогого стоит.

– Я старалась, – чуть задохнувшись, ответила Лана и принялась расстегивать шубу.

Софья Степановна подняла со стула свой пуховик, такой же тёмный, как и платье, и перекинула через руку.

– Пойдёмте наверх, – показала она на лестницу. – Нас уже ждут.

Подниматься пришлось на четвёртый этаж, и дорога Лане далась крайне тяжело. Перила помогли мало, поэтому в отделение она пришла запыхавшаяся и злая. Какая-то молоденькая медсестричка набросила ей на плечи белый халат и проводила в просторное светлое помещение. В нём Лана ожидала увидеть туеву кучу детских кроваток с самыми разными ребятишками, от темнокожих до азиатов, однако обнаружила всего одного мальчика. Его держала пожилая нянечка, одетая во всё зелёное и больничное. На голове у неё красовалась шапочка, а на лице – медицинская маска.

Нянечка представилась, но ни её имени, ни отчества Лана не услышала. Во все глаза она разглядывала ребёнка. На свой возраст он был рослым. Валина Настя в четыре месяца выглядела намного мельче. Впрочем, на этом его необычность заканчивалась. Ребёнок и ребёнок, в шапочке, рубашечке и ползунках. А большой, наверное, оттого что мальчик. Что тут ещё скажешь?

Дальше начались смотрины, и Лана почувствовала себя покупателем в мясной лавке. Нянечка хотела показать товар лицом и выбирала самые экстравагантные ракурсы. Хоп вперёд личиком, хоп на спинку, хоп на животик.

– Смотрите, как замечательно держит головку. И кулачок отлично сжимает, – нахваливала «товар» нянечка. – С животика на спинку переворачивается на «пять с плюсом». Игрушки берёт, а, когда хлопаю в ладоши, поворачивает ко мне личико.

Лана продолжала думать о свиной вырезке. Нянечка вела себя точно рачительный мясник: «Смотрите, этот кусок просто загляденье! Лучше во всём городе не найдёте, и вообще Вы его как хотите использовать? На гуляш? Отлично! Тогда не проходите мимо. Жира в нём совсем чуточку. Будет безумно вкусно!»

Никаких других чувств у неё не возникало. Ни любви, ни нежности, ни умиления. С содроганием она прокручивала в голове тысячи историй о приёмных детях, которые прочла за последний год, однако и отдалённо не ощущала ничего похожего на то, о чём писали все женщины с форумов. Те-то наперебой кричали, что с первого взгляда, с первой минуты общения, влюбились в представленных им детей.Это были их сыновья и дочки!!!На Лану же столь чудесное озарение не снизошло. Мальчик, которого на все лады расхваливала нянечка, был ей чужим. Сердце у неё не замирало и не ухало, ладони не потели, в груди не ныло.Её ребёнокнаходился внутри неё, и она, чувствуя бескрайнюю вину перед сироткой, дотронулась до собственного живота.

– Мы только улыбаемся редко, – со вздохом призналась нянечка. – Но, я думаю, это поправимо. Он просто по маме сильно скучает. Ищет её глазами везде, а найти никак не может. Нас всех незнакомцами считает.

Только после этих слов Лана внимательнее вгляделась мальчику в лицо, а спустя секунду он и сам поднял на неё глаза. И вот тогда Лана ощутила трепет. Мальчик был сероглазым. Как Коля из самолёта. Как Аринин Илья и как она сама. Однако поразило её другое, причём поразило до покалывания в кончиках пальцев. Нет, не цвет глаз.Взгляд! Так, как смотрел этот мальчик, груднички обычно не смотрят. Так глядят старики, которые прожили на свете не одну сотню лет.С тяжестью. И от тяжести брошенного на неё взгляда Лана попятилась назад.

– Ну, что? – обратилась к ней Софья Степановна. – Что скажете?

Лана смутилась и опять дотронулась до своего живота. От этого прикосновения ей стало спокойнее.

– Мне нужно посоветоваться с мужем. Он задерживается, поэтому…

– Я уже здесь!

За спиной послышался задыхающийся голос Влада. Лана обернулась. Лицо у её мужа раскраснелось, волосы намокли и прилипли ко лбу. По всей вероятности, от машины до отделения он бежал бегом без единой остановки на отдых. Белого халата на нём не было. Расстегнутая куртка болталась.

– Телефон на работе оставил. Меня охранник сюда отправил, – признался он, покашливая и похлопывая себя по груди.

Софья Степановна натянула на губы доброжелательную улыбку, нянечка вновь примерила на себя обязанности мясника и принялась крутить мальца во все стороны. Лана же решила просто понаблюдать за мужем. Она была готова дать руку на отсечение, что Влад влюбится в ребёнка за считаные мгновения.

Однако проверенная годами интуиция Лану сегодня подставила. Чем больше Влад смотрел на мальчика, тем суровее становилось его лицо. В глазах появилось что-то среднее между презрением и брезгливостью. Нянечка завела песню про повороты с животика на спинку и обратно, но он резко оборвал её на полуслове:

– Как зовут мальчика?

Все три женщины уставились на Облонского, как на диковинное животное. Особенно удивлённой выглядела нянечка.

– Это так важно? Дадите любое имя, какое вам нравится, – ответила она слегка обиженно.

– А фамилия как? – прорычал он. Лана почувствовала, что краснеет. Влад никогда в присутствии детей по-хамски себя не вёл. Напротив, рядом с ребятишками он обычно становился доброжелательнее и спокойнее. Сейчас же его в прямом смысле колотило. Лана не понимала, что происходит, и ей было дико стыдно.

– А как Ваша фамилия? – спросила нянечка.

– Облонский.

– Вот и у него будет такая же.

– Асейчасу него какая фамилия?

Глаза у Влада потемнели. Лана втихаря схватила его за руку и крепко стиснула пальцы. Он оставил это без внимания, упорно продолжая требовать назвать фамилию мальчика. Ошарашенная Софья Степановна захлопала глазами.

– Ковалёв.

Влад резко развернулся и потащил Лану к лестнице.

– Неужели, – крикнула им вслед работница опеки, – вам совсем ребёнок не понравился? Может, стоит ещё раз…

– Не понравился! – не останавливаясь ни на секунду процедил Влад и ускорил шаг. Рядом с ним Лана чувствовала себя куклой на ниточке. Шуба, как и сумка, по-прежнему находились у неё в руках. А Влад всё шёл и шёл вперёд. На первом этаже он резким движением сорвал с неё халат и бросил на стол охраннику. Затем так же резко застегнул свою куртку и завернул Лану в шубу.

– Пойдём в машину, – со злобой пророкотал он и с силой толкнул дверь на улицу.

Первые минут пятнадцать они ехали в полном молчании. Лана приходила в себя. Она не знала, как теперь покажется на глаза в органах опеки. После такого громкого «хлопанья дверьми» им больше не позвонят, а на их деле ярко-красным фломастером выведут слово «Неадекваты». Первый раз забыли о встрече и не приехали, второй раз устроили скандал на ровном месте. Мда… Красота, да и только. Есть чем на работе похвастаться!

– Может, скажешь, что случилось? – наконец не выдержала она. Их внедорожник поймал «красный», и Влад с остервенением ударил по тормозам, остановившись минимум сантиметров на пятьдесят дальше положенной линии. – Чем тебе так не угодил этот ребёнок?

– Его фамилия Ковалёв.

– И что? Чапаев, Репин? Какая разница? Нянечка тебе правильно сказала. Если мы его усыновим, у него будет наша фамилия.

– Мы его не усыновим!

Лана тяжело вздохнула и с величайшим непониманием уставилась на мужа. Он сделал то же самое. На светофоре загорелась отметка «десять».

– Ты правда не понимаешь?

– Я не понимаю.

Лана действительно не понимала. Влад знал что-то такое, что до неё никак не доходило. И он хотел, чтобы она догадалась, а она не могла. Наверное, сказывалась беременность. Хотя в этот раз как-то рановато. Обычно бесконечно тупой Лана начинала ощущать себя в конце пятой недели.

Он покачал головой, но всё же сжалился и объяснил.

– Это сын Вики.

Глава 30

Вернувшись домой, Лана сразу ушла в спальню и долго лежала на кровати, глядя в потолок. Влад остался в гостиной и коротал вечер за просмотром телевизора и игрой в «стрелялки». Лёг спать он лишь во втором часу ночи, но вырубился, едва коснувшись головой подушки. Наверное, специально мучил себя до посинения, до глаз в кучку, лишь бы забыться. У Ланы так не получилось. Большую часть ночи она провела без сна, а на утро чувствовала себя разбитой. В голове не укладывалось: как же она не узнала «Серёженьку»? Вероятно, не очень-то вглядывалась.Тогда. В их первую встречу в роддоме он был в два раза меньше, чем сейчас, да ещё и спал. Лана помнила только его широко раскрытый рот, зато Влад, рассмотревший когда-то мальчика в мельчайших деталях, естественно, помнил всё остальное.

Утром за завтраком Облонские вели себя подчёркнуто вежливо. Влад самолично поджарил хлеб с яйцом и заварил свежий чай, Лана нарезала салат из огурцов и заправила нежирным йогуртом. Другой темы для разговора, кроме погоды, у них не нашлось, и они мусолили её, пока вконец не устали.

– Крещенские морозы ещё закончиться не успели, а синоптики уже метели обещают.

– Да-да, и те вроде как собираются бушевать весь февраль.

– Тяжко будет проехать. И аварий за это время случится уйма.

Когда Влад ушёл, Лана принялась мыть посуду. Перед самым Новым годом она ушла с «удалёнки», но в связи с беременностью вновь решила на неё вернуться. Месяца через полтора, если не будет сильного токсикоза. А дальше… Дальше надо доносить.

На работе, хвала небесам, работы было немного, и, сбежав за десять минут до начала обеденного перерыва, Лана решила наведаться в краевую детскую больницу. Ситуация, что произошла вчера, покоя ей не давала. Странное чувство тревоги так и давило на грудь. Гештальт ни в какую не хотел закрываться, и Лана решила разбередить эту рану ещё раз.

Охранник, дежуривший на посту, мало чем отличался от тех, что сидели в отделении невынашивания и роддоме. Купюра в две тысячи рублей показалась ему вполне приемлемым аргументом, и Лана без всяких проволочек поднялась на четвёртый этаж. Правда, до комнаты знакомств ей дойти не удалось. Вчерашняя нянечка наткнулась на неё в первом же коридоре и стойко загородила собой проход.

– Я бы хотела увидеть мальчика, – объяснила Облонская.

– Зачем? – насупилась женщина. – Как я поняла из вчерашнего разговора, ребёнок Вас и Вашего мужа не заинтересовал, поэтому я не вижу смысла его мучить.

Услышав настолько категоричный ответ, Лана замялась. Она не знала, как объяснить, что весь вечер и почти всю ночь думала о матери этого самого ребёнка. Что же с ней такое приключилось? Может, онкология, как у Александры Фёдоровны? Хотя какая онкология? Вику вдоль и поперёк под микроскопом изучали во время беременности. Заведись у неё что-то подобное, и оно бы тотчас обнаружилось. Тогда, возможно, тромб оторвался. А что, вполне вероятно. Лана про такое читала. Тромбоз после родов не редкость, особенно у тех, кто прошёл через кесарево сечение.

– Вы сюда помолчать пришли? Тогда, пожалуйста, не отнимайте моё время.

Из-за Ланиного нервного покусывания губ нянечка нахохлилась ещё больше и стала похожей на разозлённую курицу:

– Вам кажется, что раз он маленький, то ничего не чувствует. Так вот, он всё чувствует и очень даже хорошо. Люди приходят, смотрят на него, а затем уходят и оставляют. Знаете, что после такого бывает? Ребёнок начинает болеть, потому что ощущает себя ущербным. Начинает думать, будто с ним что-то не так, и разучивается делать то, что умел делать раньше. Но Вы мне, конечно же, не поверите.

– Нет, отчего же? Я Вам верю. Я про такое читала.

Лане вдруг резко стало жарко, хотя она и стояла на сквозняке в одном кашемировом платье. Приподняв брови, нянечка чуть сбавила тон.

– До вас три пары приходили и после вас ещё одна. Все отказались.

– Четыре пары? – озадаченно переспросила Лана. – Их-то что не устроило?

– Да, всё одно. Из-за матери.

– Из-за матери?

– Точнее, из-за её смерти. Убили её, вот все и боятся. Хотя чего боятся, не понимаю…

– Как так убили? – Лана приложила ладонь ко рту. Жар в её теле схлынул так же резко, как появился, зато съеденная впопыхах в такси булочка запросилась обратно.

Нянечка посмотрела по сторонам, словно опасалась, что её кто-нибудь услышит, и понизила голос до еле разборчивого шёпота:

– Зарезали её. Как поросёнка зарезали. Девочка-то молодая была совсем, года двадцать два-двадцать три. Жила в хрущёвке. А хрущёвка, сами знаете, какая. Ни консьержа, ни вахтёра. Один жилец вышел, другой совершенно посторонний человек зашёл. Дела никому нет. Пенсионеры по квартирам сидят, молодые на работе. Уж не знаю, почему она дверь открыла. В общем, ей к лицу тряпку с хлороформом приложили, а в грудь и в живот три ножевых ранения нанесли, а потом дверь захлопнули. Соседи даже писка не слышали. Умерла на месте. Полицию часов шесть спустя вызвали. Те же соседи. Мальчика услышали. Он от крика буквально разрывался. Чуть не умер, бедненький, от обезвоживания. Привезли к нам еле живого. Наши врачи чудом откачали. Ваш муж вчера всё про имя спрашивал. Так вот, Боренька его зовут, и это имя очень ему подходит. Знаете, что оно означает?

Лана на автомате покачала головой.

– Борец. Вот он за жизнь и борется.

Иоланта прислонилась к стене и схватилась за живот. Четыре месяца назад, разговаривая с Викой в роддоме, она была уверена, что жизнь эту пигалицу за содеянное накажет. Смерти ей, однако, Лана никогда не желала, тем более вот такой – собачьей. Как по заказу, вспомнился первый Викин приход, абсолютно хамское поведение и эта её «наполовину девственница». Только сейчас Лана осознала,чтоименно Вика вложила в столь несуразное словосочетание. Её изнасиловали ещё ребёнком, а потом она долго копила на операцию по восстановлению девственности, словно надеялась, что кусок кожицы между ног поможет ей всё забыть, однако никакая операция её не вылечила. По крайней мере, психологически. Вылечила бы, и не было бы ни клофелина, ни баров, ни вымогательства.

А ещё Лана вспомнила все эти её пижамки с мишками и розовые носочки. Превратившись в аферистку, в душе Вика продолжала оставаться маленькой девочкой, ребёнком, который отчаянно нуждался в любви и заботе.А ещё в матери. В матери, которая от неё отказалась ради «пресловутого женского счастья», а после ради бутылки. Вот в чём заключалась карма Вики. Не в смерти. Она любила жизнь, но своего сына она любила больше. Она так за него боролась, но всё равно не смогла уберечь от детского дома. Дома, который так ненавидела...

– Скорее всего, это кто-то из её «клиентов», – произнесла Лана хрипло.

По лицу нянечки пробежала судорога.

– О чём это Вы?

– Нет-нет, она не была проституткой, – поспешила исправить положение Лана. – Но она была клофелинщицей. Подсаживалась к богатым мужчинам в барах, а после обворовывала. Когда забеременела, у некоторых вымогала деньги. Возможно, и после родов провернула пару таких же фокусов. Поддержки у неё не было. Работы тоже, а есть наверняка хотелось, тем более с грудничком.

– Вы её знали?

Лана кивнула.

– И она принесла Вам много горя?

На этот вопрос Лана решила не отвечать. Не рассказывать же всю «Санту-Барбару» с первой серии.

– Ладно, – вздохнула нянечка. – Пойдёмте. Сейчас время сна, но я Вам его покажу.

А затем Лану переодели в полноценного медицинского работника. Не накинули белый халат на плечи, как поступали раньше, а заставили надеть и застегнуть на все пуговицы. На голову водрузили шапочку, нос и рот закрыли маской.

В отделении для детей, оставшихся без попечения родителей, стояло две кроватки. В первой лежал Викин Боря, во второй – мальчик поменьше.

– У Паши ДЦП, – объяснила нянечка, кивнув на второго ребёнка. –Мать отказалась от него при рождении. Имя ему пока не выбрали, но мы с сестричками зовём его Павлушей. Приёмные родители уже начали оформлять документы. Вот-вот назначат дату суда. Старший ребёнок у них тоже с ДЦП, поэтому по сравнению с другими у них преимущество. Они знают, как с таким управляться. В Доме малютки сейчас карантин, поэтому Борю и Павлушу пока не забирают, а мы с сестричками радуемся. Там-то малышей пруд пруди, а у персонала иммунитет. Им жалеть и сюсюкать некогда. У нас же их всего пока двое. Мы их и на руки берём, хотя не положено, и играем, как можем, и животик гладим для лучшего пищеварения. А там всё по часам, и, как следствие, депривация и отставание. А Боря такой мальчик замечательный. Сама б взяла, да не дадут мне. Седьмой десяток уже разменяла, какие дети? А у вас с мужем родные есть?

– Нет, – едва не выпалила Лана, но, вспомнив о недавнем криопереносе, решила конкретизировать: – Пока нет.

– Ясно, – многозначительно кивнула нянечка и поправила на Боре одеяльце. Мальчик спал на боку, положив под щёчку левый кулачок. – Многие бездетные пары так поступают. Берут ребёнка из детского дома, а затем зачинают сами. На них будто благодать свыше падает. За то, что спасли чью-то жизнь. Правда, некоторые, как узнают о беременности, сдают приёмных в детдом обратно. Правильно, зачем они, если родной на подходе? У меня так соседка сделала. Сначала взяла, а спустя год вернула, да вот только дочка у неё мёртвая родилась, и из приюта ей ребёночка уже взять не позволили.

От рассказанного Лана содрогнулась.

– Нет, мы такое бесчинство творить не собираемся. Если кого-то возьмём, возвращать не станем.

– И правильно, – согласилась нянечка, – а то бесчеловечно как-то. Будто не ребёнок, а мебель, которая в интерьер не вписалась.

Следующие минуты три они молчали. Каждая из женщин думала о своём. Борис продолжал спать, а Лана – смотреть. В ушах у неё почему-то звучали последние слова Вики: «Помоги мне, Лана, помоги…»

– Вы, наверное, сочтёте меня сумасшедшей, – прервала затянувшуюся паузу нянечка, – но я скажу. Мать его, видать, при жизни сильно любила, раз даже сейчас плачет.

– Как так плачет?

– Да просто. Я сначала тоже не понимала. Думала, дверь скрипит или сквозняк, а потом как-то зашла ночью и услышала тоненький такой плач. Будто писк котёнка. Да только в палате не было никого. Знаю, вы молодые в мистику не верите, но…

«Помоги мне, Лана, помоги…»

Испугаться Иоланта не успела. В ушах у неё громом загремел голос Вики. Словно она по-прежнему была жива и стояла совсем рядом с детскими кроватками. Перепонкам стало больно, и Лана закрыла уши руками, но Викин голос от этого никуда не делся. Напротив, он стал ещё громче:

«Помоги мне, Лана, помоги…»

Глава 31

Владислав Сергеевич Облонский сидел на кухне и пил крепкий чай без сахара. Как любила говорить его супруга: гольную заварку. Сегодняшним вечером они ещё не виделись. Иоланта вернулась домой с работы раньше и легла спать, а он не захотел её будить и принялся лущить горький чай. Влад не любил ужинать без Ланы. Ужин в одиночку казался ему чем-то несуразным.

В последние две недели с Ланой творилось что-то неладное, и Влад изрядно переживал за жену. А если она заболела? Заболела серьёзно, чем-то похожим на то, чем болела его мать. И в этом виноват он. Он без конца посылал её на эти проклятые ЭКО. Он изводил бесконечными упрёками. И если в итоге всё это сказалось на её организме, он никогда себя не простит. Если она умрёт, он не сможет жить дальше. Не сможет существовать без неё.

Нет! Влад решительно отодвинул от себя кружку. Он не позволит! Они поедут в Москву, в Новосибирск, в Израиль. Куда угодно, продадут всё, от машины до дачного участка, но он её вылечит. Вылечит и точка! А дальше пусть будет как будет.

– Ты давно вернулся? Я не слышала, как ты вошёл.

Лана застыла в дверном проёме. Немного сонная, чуть помятая, в светло-бежевой хлопковой пижаме с яркой надписью «Счастливая».

– Я не хотел тебя будить.

– Ты голодный?

– Немного.

Она подошла ближе, желая, видимо, разогреть ужин, но он сцапал её, точно кот мышь, и усадил к себе на колени. Её волосы были влажными, слегка лохматыми, от них приятно пахло цитрусовым шампунем. Он зарылся в них носом и крепко прижал жену к себе.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально.

Почему-то он ей не верил и, взяв большим пальцем за подбородок, попытался заглянуть в глаза, но она, будто из вредности, опустила взгляд.

– Прости меня за вчерашнее. Прости, что вышел из себя. Я не должен был.

Она чуть повела подбородком, словно хотела показать, что всё прошедшее – тлен, и зацикливаться на нём – пустая трата времени.

– Не спросишь, как прошёл мой день?

– Как прошёл твой день?

– Я была в краевой больнице.

– Для чего?

Беспокойство внутри него сменилось жгучим раздражением. Он злился. И злился сильно! Вот зачем она это делает? Для какой такой цели мучает себя, да и его тоже? Прошлое в прошлом, и лучше его не ворошить.

– Мне казалось, мы вчера всё решили.

Его голос прозвучал грубо, но уже спустя секунду он пожалел о сказанном. Не стоит. Не стоит сейчас разговаривать с Ланой на повышенных тонах.

Она посмотрела на него со смесью осуждения и грусти. Он хорошо знал этот взгляд. Не раз его видел. Особенно в доме на Чусовой, в те дни, когда Лана болела ветрянкой.

– Решил всёты. Причём за нас обоих.

Он издал тяжёлый и громкий стон.

– Я прошу тебя. Не начинай. Будут ещё дети, Лана. Нам позвонят, и…

– Я беременна.

Сперва он подумал, что ослышался, потом почувствовал, как под его ногами ходуном заходил пол. Стул опасно накренился, и Владу почудилось, что он вот-вот упадёт. Левая рука жены легла ему на плечо, правая коснулась щеки, и он понял, что все подпрыгивания стула – не больше, чем иллюзия.

– Я беременна, – шёпотом повторила она.

Он всё равно не мог поверить.

– Но как?..

– На похоронах твоей матери я встретила Арину и попросила у неё прощения. Она сказала, что прощает меня. Прощает нас обоих, поэтому я и решилась. Решилась ещё на одну попытку. Пятнадцатого января был сделан перенос. Сегодня двенадцатый день. ХГЧ отличный, эмбрион прижился, и сейчас остаётся только ждать.

– Значит, поэтому?..

Он жадно вглядывался в её глаза и фанатично искал подвох. Думал, что она вот-вот вспорхнёт с его колен, засмеется и скажет, что всё сказанное – глупая шутка. А ведь он, в общем-то, уже смирился. Пусть у них не будет детей, лишь бы она была рядом живая и здоровая. Для счастья ему, оказывается, нужна только она.

– Поэтому.

Он обнял её, накрыл своими большими ладонями её пока ещё плоский живот и понял, что плачет. Глупые слёзы обжигали его лицо и щипали глаза. Поверх его рук легли её крохотные, почти детские ладошки.

– Я думаю, у нас будет девочка. И я хотела бы назвать её Анной. Это имя означает благодать или божья милость.

– Хорошо, – согласился он. – Мне нравится. Аня, Анечка, Анюта, Анна Владиславовна.

Лана улыбнулась.

– Но некоторое время нам нужно подержать эту новость в секрете. Счастье любит тишину. Опасная неделя впереди, надо сначала пережить её.

– Я буду нем как рыба.

– А ещё я хочу, чтобы мы взяли Викиного Борю.

Всё его недавнее умиротворение, как рукой сняло. Он убрал пальцы с её живота и со звуком положил на стол. Вышло громко.

– Как ты себе это представляешь? Мы будем смотреть на него и всякий раз вспоминать всё, через что заставила нас пройти его мать. Мы едва не расстались…

На секунду она прикрыла глаза. Он помнил: она всегда так делала, когда ей становилось особенно тяжело.

– Вику убили. Мне сегодня нянечка сказала. Наверное, узнала от представителей опеки. Кто-то зашёл в её квартиру и нанёс три ножевых ранения. Думаю, она взялась за старое. Клофелин, вымогательство, шантаж… Деньги закончились, и…

– Она работала! – вновь повысил голос он просто для того, чтобы Лана его услышала.

– Работала?

– Она всё время с кем-то чатилась, и однажды я заставил её показать мне свой телефон. Как оказалось, она распределяла товар в каком-то интернет-магазине. Поэтому совсем уж она не бедствовала.

– А я когда-то думала, что она чатилась с тобой. Но вряд ли в том магазине много платили. – Лана заправила подсохшие волосы за уши. – У меня перед глазами всё время стоит её маникюр. Ярко-красный. Раньше я сравнивала его с кровью. Всякий раз, когда смотрела на её пальцы, то думала, что она выпачкалась в крови. В конце концов, так и случилось.

Он покачал головой и посмотрел на люстру. Он не знал, что думать. Вздохнув, Лана продолжила:

– Помнишь, ты однажды сказал, что мы должны спасти чью-то жизнь? Это было в тот день, когда ты забрал меня от родителей. Для того чтобы у нас родился ребёнок, сначала обязаны помочь кому-то мы. Нянечка сегодня говорила о том же. Может, всё не просто так. Может, Вика не случайно постучалась именно к нам. Может, еёпривели. По крайней мере, ей была оказана хорошая медицинская помощь. И мы знаем, что она не пила, не курила и не принимала наркотики.

Влад издал ещё один стон. От всего сказанного у него зверски разболелась голова.

– И ты, правда, думаешь, что сможешь воспринимать его без ненависти?

Она тоже посмотрела на люстру. И не отвечала долго-долго, за это время он успел досчитать до тринадцати.

– Смогу. Мы ведь даже родились с ним в один день.

Он устало провёл рукой по лицу. Два месяца назад он дал себе слово во всём её слушаться.

– Хорошо. Беременным нельзя отказывать. Раз ты так этого хочешь, давай возьмём этого Борю.

Эпилог

Девять с половиной лет спустя.

Стоя у окна, Лана наблюдала за тем, как белокурый мальчик бегает за темноволосой девочкой. Дети резвились в саду, резво огибая клумбы с китайскими ромашками и грядки с клубникой. Шоколадного цвета такса по имени Джек носилась вслед за ними и обидчиво лаяла на дроздов, которые норовили поживиться едва покрасневшими ягодами.

– Только не ходите на реку, – крикнула Лана в форточку. – Чуть позже отец сходит вместе с вами.

– Хорошо, мама, – со смехом ответил мальчик и дёрнул девочку за длинную косу. – Теперь ты галя, – обратился он к ней.

Взвизгнув от досады, девочка полетела догонять брата. Растерянному Джеку в срочном порядке пришлось менять направление. Его маленькие лапки без конца путались в высокой траве.

Вот уже неделю семья Облонских жила в домике, который когда-то тайком от жены купил Влад. С пришествием времени Лана сумела полюбить и оценить это место по достоинству. Здесь было тихо и спокойно, а по утрам вкусно пахло полевыми цветами и чуть мокрой от росы травой. Неподалёку располагался лес, рядом бежала широкая Чусовая. Последние пять лет Влад и Лана вместе с детьми проводили в деревне почти всё лето. Утром их будил не будильник, а пение птиц.

Шшш… На плите вскипел чайник, рассказав о своём крайне интересном положении свистом. Лана шустро выключила конфорку. За её спиной громко скрипнула половица. Это Влад вышел из туалета, ударив рукой по выключателю.

– Справляешься? – Он прижался грудью к её спине, и Лана, ощутив сладкий трепет, прикусила губу. Рубашки на её муже не было.

– А ты хочешь помочь? – игриво спросила она, снимая с его шеи мокрое полотенце.

Он приложил её руку к своей щеке и поцеловал самую середину ладони. Похихикав, точно семнадцатилетняя девчонка, другой рукой она взъерошила его волосы. Те были столь же густыми, как и в год их знакомства. Да… С такой шевелюрой лысина Владу не грозит ещё лет тридцать как минимум, но вот седина… Седина его уже победила. Вздохнув, Лана погладила его виски и макушку. Волосы там были совсем белыми.

– Макс и Юля скоро приедут? – задал вопрос он, не желая отпускать её руку. Её пальцы пахли апельсинами. Он видел, как всего минут десять назад она заботливо снимала цедру и опускала оранжевые дольки в соковыжималку. Боря любил апельсиновый сок, а Лана не любила ему отказывать.

– Юлька звонила в половине первого и сказала, что они съехали с основной дороги. Значит, вот-вот прибудут.

– Жаль, – Влад издал притворно-печальный вздох, – я-то думал, мы ещё успеем подняться на сеновал.

Он чуть приподнял её над землёй и жарко поцеловал в губы. Лана шлёпнула его пару раз по голым плечам, но больше для вида, чем для острастки. Годы неумолимо бежали вперёд, но нежность и страсть из их отношений никуда не делись.

– Давай, скажи мне, что в мои сорок пять мне пора бы уже начать думать о святом, – поддразнил он её, как только поставил на ноги. Лана закатила глаза, но уже через секунду рассмеялась звонким и чистым смехом. Она по-прежнему любила своего мужа и знала, что он любит её.

– Мама, папа! – крикнули хором дети, непонятно откуда взявшись на пороге. – Дядя Максим с тётей Юлей приехали!

С трудом оторвавшись от Влада, Лана выглянула в окно. «Лада» цвета «металлик» в аккурат остановилась напротив узорчатых ворот, и Юлька, одетая в длинную белую футболку и узкие синие джинсы, выпорхнула на чуть помятую траву.

Лана вздрогнула. Сегодня с её лучшей подругой происходило что-то не то. Она горбилась и переваливалась с ноги на ногу, точно утка. Наибольшее удивление вызывала её футболка. Та плотно обтягивала тело хозяйки и рисовала вполне видимую выпуклость на животе.

Облонская ахнула и с тревогой посмотрела на мужа. Он взирал на лучшую подругу своей жены так, словно женщина вышла не из машины, а спустилась с инопланетного корабля.

«Быть не может! – подумала Лана и бросилась открывать ворота. – Неужели действительно беременна?! Мы же две недели назад виделись, и у неё никакого живота тогда даже в помине не было».

– Сюрприз, – вскричала Китайгородская, широко улыбаясь высыпавшим на улицу детям. Оба приветливо помахали ей грязными ладошками.

Со вздохом Лана отперла калитку. Одной рукой Юлька придерживала округлившийся живот, а в другой несла небольшую женскую сумку. Макс, тащивший два раздувшихся баула с вещами и продуктами, отставал от жены ровно на полшага.

– Ты кого-то съела? – немного боязливо спросила Аня, показывая на вставшую колом футболку.

Юлька засмеялась. Боря посмотрел на сестру с осуждением.

– Тётя Юля беременна, – со знанием дела объяснил он.

– Правда? – всё ещё сомневаясь, уточнила Лана.

Максим, обменявшись крепким рукопожатием с Владом, сжал губы в тонкую линию. Глаза у него блестели, и Лана никак могла понять от счастья это или от смеха. Юлька стыдливо опустила ресницы.

– У нас пополнение, – начала она и, отогнув край футболки, вытащила на воздух тощего серого котёнка. Бедняга широко таращил глаза и от страха даже мяукать не мог.

– Ого, – раскрыла от удивления рот Аня. – Какой хорошенький!

– Не смогли пройти мимо, – с гордостью принялась рассказывать Юлька. – Взяли из перехода. Уж больно понравился слоган парнишки, что раздавал котят: «Вот Маша – два рубля и ваша». Знакомьтесь, мы назвали её Маркиза, и дали ему двести.

Чуть наклонившись, Юлька поднесла котёнка к любопытному носу Джека. Тщательно обнюхав серую, вставшую дыбом шерсть, пёс не стал устраивать истерику, а игриво завилял тонким хвостом – Маркиза приободрилась. По крайней мере, шипеть после столь тёплого приёма она больше не пыталась.

– Напоите её молоком, – скомандовала Юлька, передавая Ане котёнка. – И научите лазить по деревьям.

Схватив животинку, дети моментально умчались в глубь сада. Джек опрометью бросился за ними.

– Ох, замучают они её, – покачал головой Влад, забирая у Макса баулы.

– Не замучают. Они что, котёнка ни разу не видели? У них вон целая такса имеется. Тем более через час я её заберу.

– А мы уж подумали, ты действительно «залетела», – укоризненно заявила Лана. – Нельзя так шутить.

Приложив руку к груди, Юлька театрально скорчила моську. Макс, молчавший до сей минуты, как окунь, громко расхохотался.

– Я? Залетела? Да ни в жизнь! Дети – это фу. Вот прям фу-фу-фу! Они же какают! К тому же супруги без спиногрызов более самодостаточные! Вот вы о чём по вечерам говорите? Наверняка, только о том, какое платье Ане купить, и в какой кружок Борьку записать. А мы нет, мы разговариваем о высоком.

– Не то слово о каком высоком! – Максим горделиво поднял вверх палец. – Вчера, например, обсуждали кордицепс*!

Лана прыснула. Влад деловито показал рукой на сарай.

– Мясо-то хоть привезли, грибники наши богемные? Я уже дров нарубил и воды натаскал. Вечером баню истоплю. Так что пока женщины салаты режут, надо успеть шашлыков нажарить.

Макс кивнул. Он вообще никогда ни с кем не спорил и отправился вслед за Облонским. По пути они болтали о том, как лучше запекать мясо: на шампурах или на решётке.

– А, кроме нас, ещё кто-нибудь будет? – спросила Юлька уже на кухне, по-хозяйски завязывая на пояснице передник. Лана в это время мыла в раковине огурцы, помидоры и зелёный лук.

– Нет. Мама и папа сказали, что на даче им в их возрасте уже трудно. Дескать, случись приступ, и «скорая» не доедет. Влад взял им билеты в оперу. Решили показать Насте «Иоланту».

– Ясно. – Юлька стянула отросшие волосы в «хвост». – Вчера я встретила Валю. У неё новый хахаль. Лицо опухшее и красное, под левым глазом синяк.

– Её дело.

Добавлять по этому поводу что-то ещё Лана посчитала лишним. Она не видела Валю больше пяти лет и общаться с сестрой категорически отказывалась. С Андреем Валюшка всё-таки развелась, а после получения свидетельства о расторжении брака пустилась во все тяжкие. Мужья, точнее сожители, менялись у неё каждые полгода. Слава Вселенной, что хотя бы новые дети больше не появлялись. Стас и Кира жили с отцом. Женившись во второй раз, он уехал в Ярославль. Настю Валя подкинула родителям. Алёшку Влад чудом спас от колонии для несовершеннолетних и отправил в армию, а после армии пристроил к себе на фирму курьером.

– Да и чёрт с ней, – согласилась Юлька и принялась безжалостно кромсать в салатницу помидоры. – Ну, надо же какая фотка классная! Я такую раньше не видела.

Она взяла с подоконника посеребрённую рамку и поднесла поближе к глазам. Лана улыбнулась. Она тоже любила эту фотографию.Их первый снимок вчетвером. Щёлкнула Облонских Надежда Константиновна ровно через три месяца после суда. Борис на руках у Влада, а Аня у Ланы в животе. Беременность в те дни ещё не было видно, но Лана уже знала, что точно доносит свою девочку.

Дату суда назначили на четырнадцатое марта. Во многом всё решилось столь быстро благодаря Софье Степановне. Лана названивала ей буквально каждый день и беспрестанно торопила. Она хотела, чтобы Боря пробыл в детском доме как можно меньше, а когда наконец его получила, то долго не могла прийти в себя. Лана находилась на девятой неделе беременности, Аня развивалась в ней согласно положенным срокам. И страх, который терзал Иоланту на протяжении многих лет, наконец отступил. Она осознала, что всё-таки закрыла свой минус миллиард и с тех пор плюсики в карму больше не копила, однако изо всех сил зла старалась никому не делать.

Долгие месяцы Борис был для неё только спасителем. Она кормила его, гуляла, укладывала спать, купала и пеленала, но любви не чувствовала. Лана относилась к Боре, как к работе, на которую надо ходить, чтобы не умереть с голода. Как к неприятной обязанности.

Боря же, как и обещала нянечка, устроил ей настоящий «медовый год». Он был спокойным, а потому особого дискомфорта не причинял и по ночам старался не плакать. Вероятно, он слишком боялся, что от него откажутся и вернут, вследствие чего делал всё, чтобы удержаться. Бессонные ночи и детские капризы Облонские прочувствовали на себе лишь с появлением Ани. А Боря… Боря лишний раз старался никого не беспокоить. Он рано понял, что значит быть благодарным.

И всё же Влад потянулся к нему первым. До суда он часто ворчал и время от времени пытался переубедить в своём решении Лану, но потом, после того как мальчик переселился к ним, начал таять похлеще мороженого. Как бы Влад не ненавидел Вику, любовь к детям оказалась в нём сильнее. Лане потребовалось куда больше времени. Она приучала себя к Боре день за днём, месяц за месяцем, и когда уже окончательно отчаялась к нему привязаться, он заболел. Заболел тяжело, двусторонним бронхитом, который развился на почте длительной ОРВИ. Температура не спадала четыре дня. Их с Ланой увезли на «скорой» в больницу, и уже там, идя на поправку, он вдруг назвал её мамой. Она прижала его к себе и расплакалась. Сначала от усталости, затем от облегчения, а после оттого, что почувствовала то, о чём писали во всех статьях о материнстве. Так всё и встало на свои места. Не сразу, но встало.

– Папа сказал, чтобы мы вам помогли, – Боря несмело заглянул в комнату. Аня пряталась за его плечом.

– Накрывайте стол на веранде. Только не забудьте постелить скатерть, – подмигнула Юлька и дала Боре кастрюлю с мелко нашинкованными огурцами и помидорами, а Ане – тарелку с хлебом. – А Борюсик с каждым годом всё больше смахивает на Влада, – минуту спустя проговорила она уже Лане.

Иоланта почти незаметно повела бровями. Это был их главный секрет с мужем. Никто, ни Ланины родители, ни любимая подруга, не знали, что за женщина родила Борю. Эту тайну Облонские собирались унести с собой в могилу. Александра Фёдоровна оказалась права. Борис и правда очень \походил на Влада, поэтому об истинной природе вещей не догадывался. А Лана и Влад не стремились что-либо ему рассказывать.

– Так часто бывает. Приёмные родители специально подыскивают детей, хоть отдалённо на них похожих. Мы похожего не искали. Нам повезло.

Юлька кивнула.

– А глаза у него, как у тебя, серые. А Аня вообще копия ты, хоть и в отца голубоглазая. Оригинальная всё же штука – генетика.

Лана усмехнулась.

– Характером она во Влада пошла. Такая же упрямая. Не обезьяна, а баран какой-то. Да ещё отец её страшно балует. Мог бы, Луну с неба достал. Она вообще слова «нет» не знает. С Борей во многих вопросах проще.

– Это известная истина, – протянула, слегка зевая Юлька. – Все мужчины хотят сыновей, но больше любят дочек.

Лана опять засмеялась.

– Вчера Боря его весь вечер по этому поводу воспитывал. Серьёзно так. Я думала, ещё немного и ремень возьмёт. Отвёл в уголочек и говорит: «Папа, так нельзя. Если ты будешь Аню постоянно прощать, через год даже мама с ней не справится».

Юлька многозначительно поджала губы.

– Боря у вас, конечно, интеллектуал. Чует моё сердце, станет академиком.

Старательно счищая кожуру с картошки, Лана закатила глаза, но, как и утром с Владом, опять больше для вида. Боря действительно рос интеллектуалом. Он любил книги, робототехнику и конструкторы. После седьмого класса собирался поступать в школу с математическим уклоном. Зато у Ани было развито творческое начало – она хорошо рисовала и чувствовала музыку.

– Забыла сказать. – Юлька почесала затылок рукояткой ножа. – Тимофей на пятёрку защитился. Макс им очень доволен. Предлагает идти в аспирантуру.

Сбросив клубни картофеля в кипящую воду, Лана на секунду отвлеклась от готовки.

– Ну и хорошо. Я безумно рада за Полину. Она так за него боролась.

Вспоминать о Савве Лане не хотелось. К сожалению, жизнь бывает добра не ко всем. Юлька, будто почуяв смену её настроения, второпях распрямила затёкшую спину.

– Люблю я к вам в деревню приезжать. Хорошо тут. И река такая спокойная: течёт себе и ни о чём не думает. Что морозы, что половодье. Всё пережила, со всем справилась. Она мне чем-то тебя напоминает. В смысле тебе тоже ничего не делается. Сорок с лишним лет, каждые выходные пироги печёшь и на диетах не сидишь, а всё худая, как девочка. И в волосах седины почти нет. Может, ты ведьма?

Лана издала короткий смешок и тоже выпрямилась.

Нет, ведьмой она не была. Просто в её жизни наконец-то всё устроилось.

__________________________________

*Кордицепс – род спорыньёвых грибов, паразитирующие на определённых видах насекомых.

Конец