Глава 96

Я, незамеченный, стоял в дверях спальни, где сейчас находились моя жена и дочка. Диана… Я невольно залюбовался ею. Моя жена, такая трогательная, особенно сейчас, когда покрывает поцелуями щеки Катрины. Девочка обвивала ручками шею мамы так крепко, что казалось — и захочешь, не оторвешь.

Диана не замечала никого и ничего вокруг, она едва заметно шевелила губами, что-то шепча дочке. Наверное то, как сильно она любит малышку. Как ей не хватало Катрины. И было видно, что девочка отвечает ей полной взаимностью, светясь от счастья, что она находится на руках у мамы.

«Интересно, а по тебе Катрина соскучилась? Полюбит ли она тебя так же сильно, как родного отца? Ты помнишь, что она плакала, когда ты забирал ее у Валеры? Она забыла тебя за этот день, отвыкла от тебя!

Может, ей было бы лучше с ним, с родным отцом? Так же, как Диане — с ее бывшим мужем? Может, надо оставить в покое Диану и Катрину? Они же жили с Валерой прекрасно до того момента, как появился ты…» — Я ненавидел свой внутренний голос. В первую очередь за то, что он всегда говорил правду. Голос разума, что уж там кривить душой…

Диана прижалась губами к пушистой детской макушке и неожиданно обернулась, словно почувствовала мое присутствие. Но я успел отступить на шаг назад и моя фигура скрылась в темноте коридора.

«Но я сделал Диану счастливой!» — Упрямо ответил я сам себе, зная, что это — правда. Тоже — правда. Ведь Диана никогда не скрывала своих чувств, они читались на ее лице, когда она оборачивалась на мой зов и улыбалась. Ее улыбка, как и любовь к мне, освещала лицо изнутри миллионом лампочек, и у меня иногда перехватывало дыхание от такой непреложной безусловной любви, которую я никак не заслужил.

Я не безупречен, слишком «взрывоопасен», часто порчу настроение Диане, но… я знал, что стоит мне умолкнуть и открыть объятия, как слезы моментально высыхают на ее длинных черных ресницах. Диана никогда не держала на меня обиды. И я иногда, в такие моменты, осознаю, насколько мне все-таки повезло.

Меня любит такая удивительная женщина, у меня есть прекрасная дочь. И плевать на Валеру. Уже через пятнадцать минут после того, как я забрал Катрину, она просилась ко мне на ручки и улыбалась так, словно и не плакала до этого. Катрина — всего лишь маленький ребенок, она вырастет и поймет, что лучше иметь не родного отца, который любит ее, чем терпеть холодность и безразличие того, «настоящего» отца.

«Но ведь Диана права. Ты — не родной. И неважно, как сильно ты будешь любить Катрину, ты так и останешься для нее вторым номером после Валеры. Год за годом она будет расти и отдаляться от тебя. И однажды, когда вы поссоритесь из-за мелочи, она, так же, как ее мама, бросит тебе в лицо: «ты мне не родной отец», и что ты почувствуешь при этом? Не проще уйти сразу, не допуская этого? Так будет проще, ты же знаешь…», — Я поморщился, не желая слушать этот чертов голос разума. Я никогда не был трусом в реальной жизни, зато в отношениях всегда бежал от ответственности. Поэтому и тогда, шесть лет назад, я послушал внутренний голос, и оставил Диану. Оставил, прикрываясь тем, что я — беглый преступник, без роду и племени. И что так ей будет лучше. А откуда я знал, как в действительности будет лучше?

Я просто струсил, не оставив Диане шест лет назад даже права выбора. Все решил за нее. И пожинал плоды… бежал от близости изо дня в день. Не влюблялся, жил воспоминаниями. А теперь я получил второй шанс, использовал его, обрел жену и дочку, и? Собираюсь отказаться от них по своей воле? Из-за собственной трусости? Нет, так нельзя!

Но заставить замолчать этот голос я не мог. Слишком силен был страх внутри меня. Больше всего на свете я боялся сейчас не за себя, а за Диану и Катрину. Того, что подставляю их под удар Гюрзы. Того, что Гюрза догадается, что я заманиваю ее в ловушку и нанесет ответный удар по моей семье. А еще, я не хотел признаваться себе в том, что я боюсь просто не вернуться с задания, того, что я «погибну при исполнении…»

А мне есть что терять. Теперь. Есть к кому возвращаться.

Моника выполнила свою часть уговора. И Катрина освобождена, она у Дианы, под охраной, которую мне выделило руководство на время выполнения мной задания. Теперь я должен выполнить свою часть, и неважно, насколько велики риски. Да, только дурак не боится смерти. А я никогда не считал себя ни героем, ни дураком.