Глава 49

Инна

Хорошо? Что?

До того, как я успеваю что-нибудь ответить, Воронцов снова поворачивается и идёт в сторону лестницы. Я ускоряю шаг, чтобы догнать мужчину.

— Что значит хорошо, Глеб Викторович?! Вы что... вы рады?!

— А ты нет, Инна?

Я? Сложно сказать. Скорее я в панике. В шоке. Я растеряна. И не понимаю, как он может сохранять такое глобальное спокойствие, будто сегодня случилась самая обыденная вещь на земле. Мой мир за последние несколько дней перевернулся с ног на голову несколько раз, а у него словно ничего и не произошло.

Тупо пялюсь в затылок мужчины, не зная, что ему сказать, чтобы он меня услышал и понял. В мыслях вдруг проскальзывает неприятная догадка, которую никак не удаётся отмести в сторону. Я сглатываю вязку слюну, собравшуюся во рту, и снова обращаюсь к Воронцову.

— Вы... что, решили забрать детей?

Он резко останавливается и поворачивается ко мне так, что я впечатываюсь с размаху в его грудь.

— Чего?

— Забрать детей... Поэтому вы рады? Их двое, и вы считаете что я не справлюсь, — мой голос дрожит, когда я об этом спрашиваю, и тошнить начинает сильнее, потому что сама мысль о том, чтобы отдать ему детей кажется мне отвратительной.

Да, я не была готова к двойне, и сейчас не готова, и не уверена, что буду готова, но я просто не смогу от них отказаться. Я же этого себе никогда не прощу.

И ему я не позволю забрать моих малышей... Всё что угодно сделаю, чтобы этого не случилось!

От мгновенно нахлынувшего страха меня начинает дико трясти.

— Вы хотите их забрать. Я угадала? Как удобно! Ведь в суде будет так легко доказать мою якобы несостоятельность. Но знаете что, Глеб Викторович? Я вам не позволю! — судорожно качаю головой, обхватив себя руками, потому что мне резко становится холодно, хотя в помещении довольно тепло. — Это... это мои дети! И они будут мои! Я не инкубатор. И мои дети это не игрушки! Так что я не допущу подобного. Это вообще какой-то бред...

— Да, — тяжело вздыхает Воронцов, на мгновение прикрыв веки и сжав пальцами переносицу. — С последним предложением я согласен. Это полный бред то, что ты сейчас несёшь. Впрочем, я уже даже привыкать начал. А теперь слушай внимательно, — он чуть наклоняется вперёд, отчего на моих губах остаётся след его дыхания. — Я не собираюсь забирать детей. Ясно?

Сглотнув, я киваю.

— Не собираюсь лишать их матери. Обоих. Это тоже ясно?

— Я...ясно.

— Хорошо. И я рад, что их двое. Да хоть трое. Потому что я хочу детей. Вот так всё просто. Разобрались?

Прикусив губу, снова киваю, вжав голову в плечи.

— Вот и отлично. И перестань придумывать себе всякую чушь. Не хватало ещё, чтобы ты в обмороки падала из-за того, что сама в своей голове сочинила.

— Я просто.. — хочу сказать, что испугалась, но вовремя прикусываю язык.

Не стоит делиться с ним своими страхами, потому что я понятия не имею, как он может это использовать. Наверняка, это станет очередным аргументом против меня.

Если я скажу, что не была готова и сейчас тоже не готова стать мамой двух малышей, Воронцов, вполне вероятно, снова начнёт давить на то, что у меня неподходящее для воспитания детей жильё, и вообще всё не то и не так.

Конечно, я испытываю облегчение в связи с тем, что он не собирается забирать малышей, но ведь я не могу быть до конца уверена в его честности, и в том, что он не передумает.

Никогда не стоит забывать — я ему чужой человек. Вряд ли его беспокоило бы моё здоровье и условия жизни, если бы не дети.

— Что "просто", Инна? Говори.

— Нет... Ничего...

— Ничего? Надеюсь, ты не успела себе ещё что-нибудь придумать? Твой панический мыслительный процесс у тебя в глазах отражается.

— Я в порядке. Всё нормально, Глеб Викторович. Главное, знайте, что я в любом случае буду бороться.

Мужчина выгибает бровь и качает головой.

— Всё-таки придумала... Ну, ладно. Разберёмся потом. Мы на иглотерапию уже опаздываем. Пошли.

Сеанс иглотерапии длится примерно сорок минут. Расслабиться мне так и не удаётся. Я постоянно думаю о том, что буду делать дальше. Куча мыслей пчелиным роем кружатся в голове, и это буквально сводит с ума.

К концу сеанса я становлюсь похожа на один сплошной оголённый нерв, за что получаю замечание от терапевта.

— Ваше состояние так не стабилизируется. Вы без конца дёргаетесь.

— Простите... У меня тяжёлый период в жизни.

— Постарайтесь не принимать трудности близко к сердцу. Сейчас самое главное это ваше здоровье и здоровье ребёнка.

— Детей, — машинально поправляю врача и тут же краснею. — У меня будет... двойня.

— Это же прекрасно, — улыбается врач — приятная женщина средних лет.

— Да... Наверное.

Плохо, что я даже порадоваться нормально не могу, потому что паника полностью перекрывает клапан для всех остальных чувств.

Спустя примерно двадцать минут мы усаживаемся в машину босса и отъезжаем от клиники.

Он, оказывается, успел записать меня на очередной приём к Тамаре Васильевне на конец недели. Её необходимо уведомить о том, что беременность у меня не совсем обычная.

— Сейчас заедем в магазин. Посидишь в машине, а я пока куплю продукты. Потом отвезу тебя домой и дальше на работу. Вечером поговорим, если удастся освободиться пораньше, — заявляет Воронцов, выруливая на дорогу.

— О чём поговорим?

— Считаешь, не о чем? — хмыкает мужчина.

Я не отвечаю.

Меня, честно говоря, мысли о предстоящем разговоре вообще не радуют, потому что я практически на сто процентов уверена, что Воронцов заведёт речь о том, в каких плохих условиях я живу. А теперь, когда мы знаем, что я жду двойню, он наверняка будет давить на меня этим фактом. Правда, не представляю, какую альтернативу он может предложить. Снять жильё получше? Не хочу ничего лишнего от него принимать. И пока дети не родились, не вижу в этом смысла.

— Так и будешь молчать?

— Я не настроена на разговоры. Потрясений на сегодня и без того хватает.

— Ну, то есть лучше не обсуждать ничего вслух, а позволить тебе сочинять обо мне и моих планах мифы и легенды, в которые ты упорно хочешь верить?

— Порой, это лучше, чем выслушивать ваш бесприкословный тон.

— Не заметил, что ты не способна дать мне отпор. Во всяком случае, в последнее время, Инна. Правда, частенько это бывает не по делу, и опять же из-за твоих персональных тараканов, — босс на мгновение отрывает взгляд от дороги и переводит его на меня.

— Вы мне чужой человек. Я не обязана вам доверять. То, что я вынашиваю ваших детей, ровным счётом ничего между нами не меняет.

— Ошибаешься, Инна, это очень многое меняет. И тебе придётся с этим смириться.

Фыркнув, я отворачиваюсь к окну, достаю из сумки блокнот с ручкой и начинаю чиркать в нём всякую ерунду. Это мой способ абстрагироваться от присутствия Воронцова. Раньше я так делала на работе, когда долго приходилось находиться в его обществе.

— Так у тебя есть сестра-двойняшка?

Да уж. Не надолго удалось абстрагироваться.

— Есть. Мы... почти не общаемся. Она далеко живёт.

Усилием воли подавляю колющую боль в сердце. Мы с сестрой это как раз тот случай с абсолютно непохожими друг на друга близнецами. Она полная противоположность мне, начиная от цвета глаз и волос и заканчивая характером. Сестра рано сбежала из дома, избавившись таким образом от диктатуры отца. Она с самого начала могла за себя постоять и никогда не боялась повернуть жизнь на сто восемьдесят градусов, в отличие от меня.

Может быть поэтому близких отношений между нами так и не сложилось. А может это потому, что тот её побег из дома, после которого она больше не вернулась, я посчитала предательством и не смогла до конца ей простить...

Воронцов тему, слава богу, не продолжает. Это вообще не то, о чём я бы хотела с кем-либо делиться. Тем более, с ним.

— Неправильно фамилию написала, — неожиданно заявляет босс.

Я не сразу понимаю, о чём он, и перевожу на мужчину недоумённый взгляд.

Воронцов кивает на блокнот в моих руках.

— Фамилию детей. Неправильно написала.

Опускаю глаза вниз и вижу, что всё это время непроизвольно писала возможные имена детей и примеряла к ним свою фамилию.

— Почему неправильно? Александровы. Всё верно написано.

— Воронцовы, — качает головой Глеб Викторович. — Надеюсь, ты понимаешь, что у детей будет моя фамилия?

— Что?! Нет, не понимаю! Почему это ваша?! Она мне вообще не нравится!

Мужчина скептически выгибает бровь, выворачивая на парковку перед супермаркетом.

— И почему тебе не нравится моя фамилия, Инна?

— Потому, что она ваша! — выплёвываю я возмущённо, что, судя по лёгкой усмешке на губах босса, его только веселит.

— Очень мило. Но придётся тебе её полюбить, — пожимает он плечами и дёргает ручку дверцы. — Сиди здесь, сейчас вернусь.

— Глеб Викторович! — шиплю недовольно, открыв окно. — Это просто несправедливо! Я хочу, чтобы у детей была моя фамилия!

— Нет, — качает головой Воронцов, стрельнув тёмным взглядом в мою сторону. — Но так и быть, я позволю тебе выбрать имена.

Что?! Он позволит мне выбрать?!

Да он просто... он просто узурпатор!