Глава 92

Инна

Мерный пикающий звук где-то сбоку – первое, что я слышу, когда открываю глаза. Правда, долго держать их открытыми не удаётся. Из-за яркого режущего света, я вновь зажмуриваю веки и делаю глубокий вдох.

Где я? Что произошло?

Воспоминания пазлами пытаются сложиться в голове единой картиной из-за чего виски начинают болезненно ныть. Ренат... Мы были в доме... Затем он хотел увезти меня в Москву... Потом появился Глеб и...

О, боже мой!

Рука машинально тянется к животу. Превозмогая резь от света, я всё же открываю глаза окончательно и чуть приподнимаюсь.

– Дети... Что с моими детьми?! Что с ними?! – хрипло спрашиваю в пустоту.

В палате, где я нахожусь, больше никого нет. Вокруг меня какие-то приборы, от одной руки идёт проводок к экрану и показывает давление и пульс.

Страшная картина реальности становится всё чётче – у меня открылось кровотечение и я потеряла детей. Я потеряла своих малышей.

Паника сдавливает горло, вызывая тошноту и болезненные спазмы.

Я не справилась, не защитила своих детей, и их больше нет.

И Глеба тоже нет, потому что без наших малышей я ему не нужна...

Сквозь шум в ушах слышу приглушённые голоса, раздающиеся из коридора. Перевожу взгляд на прикрытую дверь. Перед глазами всё плывёт от слёз и истерики, что поднимается изнутри и намеревается вырваться наружу.

Один из голосов мне не знаком. Второй точно принадлежит Глебу.

Значит, он здесь? Он всё-таки здесь?

Хочется закричать изо всех сил, позвать его и просто прижаться к тёплой груди любимого человека, но у меня нет сил. Горло пересохло, а в теле ощущается невероятная слабость и усталость.

– Как дети? – вырывает из груди сердце вопрос заданный Глебом.

Его я отчётливо слышу. Скорее всего, он говорит с врачом и хочет знать, что с малышами... Наверное, собирается уехать, если детей больше нет...

Ответ врача я, к сожалению, не слышу.

Это убивает меня.

Я хочу знать правду... Должна знать...

Сделав глубокий вдох, пытаюсь позвать Глеба. Выходит негромко – больше напоминает слабый еле слышный писк. Но, на удивление, его оказывается достаточно, чтобы дверь в палату открылась.

– Инна...

Глеб залетает внутрь вперёд врача.

Я жадно въедаюсь взглядом в его образ. Вижу плохо из-за слёз, но всё же замечаю, что выглядит он устало и в глазах стоит тревога.

– Очнулась? Ну, как ты, малыш? – Глеб осторожно садится рядом на кровать и, чуть наклонившись, берёт мои ладони в свои руки. Прижимает их к губам. Целует.

А меня трясёт от слёз.

– Глеб... Я потеряла детей? Их... больше нет? –надрывно спрашиваю, совершая частые прерывистые вздохи.

– Инна Михайловна, – откашливается мужчина в бело-голубом халате, который зашёл следом за Глебом. – Меня зовут Андрей Николаевич. Я ваш лечащий врач на то время, пока вы находитесь в отделении интенсивной терапии. Потом вас переведут в другое.

Кое-как заставляю себя посмотреть в глаза врачу, быстро смаргивая слёзы. На его лице не отображается никаких эмоций, и я не уверена, хорошо это, или плохо. И ещё я не могу снова задать вопрос про детей, я просто не могу...

– Инна Михайловна, у вас было довольно сильное кровотечение, кроме того, ваши анализы, которые мы сделали в срочном порядке, не совсем в норме. Но раскрытия шейки матки нет, состояние плодов, их сердцебиение и уровень околоплодных вод в норме. Беременность сохраняем, но в больнице полежать вам придётся и вообще все оставшиеся месяцы нужно будет постоянно наблюдаться у врача, и, возможно, ложиться в стационар в профилактических целях...

Андрей Николаевич ещё что-то говорит, но я уже не слушаю. Из всего сказанного в голове на повторе звучат только одни слова "состояние плодов в норме..."

Мои малыши в порядке. Я их не потеряла.

Будто в замедленной съёмке перевожу взгляд на Глеба и как глупая улыбаюсь и плачу. Отрываю ладонь от его губ, кладу на живот, а буквально через мгновение чувствую поглаживание внутри. Такое лёгкое, словно котёнок лапкой скользнул.

Это что же...? Это они?

Не знаю. Это ощущение быстро заканчивается. Мне даже начинает казаться, что померещилось...

– Глеб Викторович, я вас оставлю с Инной Михайловной ненадолго. Через пять минут придёт медсестра с капельницей. И не забывайте, что здесь реанимация. Находится в этом отделении...

– Да-да, я в курсе, – рявкает Глеб, отмахнувшись. – Не надо мне сто раз одно и то же повторять.

Врач недовольно поджимает губы, после чего выходит из палаты. Мы с Глебом остаёмся вдвоём.

– Не больница, а лекарский хутор на отшибе, – шипит он раздражённо. – И тем не менее, они спасли тебя, поэтому... в их профессионализме я не могу сомневаться.

Мужчина тяжёло вздыхает и кладёт руку на живот, поверх моей ладони. Молчит, сурово и пристально глядя мне в глаза.

Внутренне я вся зажимаюсь от этого взгляда. О чём он думает? Что я... плохая? Что из-за меня чуть не погибли наши дети?

– Прости... – шепчу еле слышно.

Кажется, я уже просила прощение, но не помню, что он ответил.

– Прости, Глеб, я... из-за меня...

– Если ты ещё раз попросишь у меня прощения и начнёшь винить себя в чём-либо, клянусь, женщина, я тебя придушу!

От его агрессивного тона я теряюсь и невольно шмыгаю носом, опустив глаза на наши сцепленные руки.

– Ты, наверное, уже тысячу раз пожалел, что тогда, в клинике, твой биоматериал использовали по ошибке...

– Я готов эту сраную клинику до конца своих дней снабжать финансами за то, что они тогда использовали мой биоматериал по ошибке.

Вскидываю глаза.

– Конечно... Ты ведь так хотел детей и...

– Инна, ты слышала, что я тебе сказал минутой раньше? – Глеб рычит в привычной для себя манере, но во взгляде при этом читается мягкость.

Я пожимаю плечами, боясь даже думать о том, что эта мягкость может означать. Мне страшно обмануться.

– Что ты рад, что детей спасли?

Он качает головой.

– Нет. Что тебя спасли.

Снова опускаю взгляд.

– Конечно... Ведь я ношу твоих детей...

– Проклятье, женщина, не беси меня! – он придвигается ближе, берёт моё лицо в ладони и прислоняется лбом ко лбу. – Дети здесь не при чём. Я не думал об их спасении, когда привёз тебя сюда. Страх за твою жизнь перекрыл нахрен все остальные чувства. Можешь презирать меня за это.

От сказанных Глебом слов в горле встаёт ком, который я не могу проглотить, как ни пытаюсь. Что он сейчас говорит? Что... ему моя жизнь важнее? Моя?

– Ты... ты думал обо мне? Хотел, чтобы спасли меня?

– Да.

– Почему?

Мой голос дрожит, когда я спрашиваю.

Глеб смотрит в мои глаза и тихо, но твёрдо произносит.

– Потому что я тебя люблю.

Сдержать новый поток слёз не удается. Я всхлипываю и отрицательно качаю головой потому, что не могу поверить в то, что он только что сказал.

– Этого не может быть...

– Почему, малыш? – пальцами вытирает слёзы с моих щёк и прижимает к себе.

– Потому что меня никто и никогда не любил.

Уткнувшись в его плечо, я рыдаю.

– Надо б... было давно тебе всё рассказать... И я хотела, честно... но не успела... В моей жизни был единственный светлый человек – моя мама. Ради неё я всем пожертвовала, пытаясь спасти... Но не смогла...

– Успокойся, Ин, тебе нельзя сейчас нервничать. Самое главное, что у тебя теперь есть я. И я тебя люблю. Никому больше не позволю тебя пальцем тронуть. Забудь всех ублюдков, что обижали тебя в прошлом.

– Ре... нат...

– Сядет, – резко отвечает Глеб, поглаживая меня по волосам. – Далеко и надолго. Стас его до конца дней закроет. Можешь отныне не вспоминать о нём. Он к тебе никогда больше близко не подойдёт.

– Почему я не могла быть как сестра? Это... её хотели выдать замуж за Рената. Но она отказалась... Даже когда отец стал угрожать жизнью матери... Она просто бросила всех и уехала. А я не смогла, Глеб, понимаешь? Не смогла. Почему я такая?

– Ты идеальная. Именно за это я тебя полюбил. Не думай из-за ублюдков, что это ты не такая. Твой отец и бывший муж моральные уроды, которые шантажировали тебя и издевались. Не было рядом того, кто смог бы тебя защитить, но теперь такой человек есть. И это я.

– Ты действительно меня... любишь? – чуть отстраняюсь от мужчины, чтобы посмотреть ему в глаза. – Скажи правду. Я не хочу, чтобы ты чем-то жертвовал ради детей... Своей свободой и...

– Инна, – строго прерывает меня Глеб, затем мягко целует в губы, собирая солёные слёзы. – Взгляни на меня повнимательнее. Я ничем не жертвую. Я люблю тебя. Я, бл**ть, чуть с ума не сошёл, когда ты кровью истекала. Боялся, что в этой сраной картонной больничке тебе не смогут помочь. И может быть я о многом молчу, но никогда не лгу. И сейчас я тоже говорю правду. Поняла меня, Воронцова?

Улыбаюсь, вытерев пальцами глаза.

– Я ещё не Воронцова...

– А хочешь стать?

Я сглатываю, вцепившись в его рубашку. Это... предложение?

– Да... Хочу...

– И почему же?

– Потому что тоже тебя люблю... – кажется, я отвечаю настолько тихо, что он не слышит.

Щёки заливает жаром смущения, а сердце в груди принимается бешено колотиться о рёбра.

– Любишь?

– Да.

– Не слышу, Воронцова!

– Да! Я люблю тебя, Глеб! И хочу... хочу быть твоей женой...

Мужчина удовлетворённо хмыкает, затем осторожно передвигает меня с постели к себе на колени.

– Только обещай мне кое-что.

– Что?

– Теперь ты всегда будешь мне всё доверять и рассказывать. И про какие-либо сообщения с неизвестных номеров тоже.

– Ты знал?

– Спасибо Стасу. Он вообще сильно помог в твоих поисках. Ну так что, обещаешь?

– Да. Обещаю.

– Хорошо. Скажи мне, как он тебя отпустил? Как ты смогла получить развод? Точнее, фиктивный развод.

Мне не хочется говорить о бывшем муже, но я понимаю, что должна всё объяснить, чтобы Глеб знал всю правду...

– Из-за завещания отца. Он включил туда меня, записал на моё имя свой бизнес, а затем погиб в аварии. Через некоторое время после его смерти Ренат... сильно меня избил. Я попала в реанимацию. А когда очнулась, поняла, что нужно что-то делать, иначе он просто меня убьёт...

– Сука... – выдыхает Глеб.

Я слышу, как в его груди прямо под моим ухом начинает сильнее стучать сердце.

– И я выдвинула условие, по которому перепишу на него компанию. Он должен был дать мне развод. Сейчас я понимаю, что это была очередная игра для него.

– Теперь с ним поиграют за решёткой. Уж поверь, как следует поиграют.

– Глеб?

– Мм?

– Хорошо, что я решила уехать тогда именно в Питер, когда приняла решение покинуть Москву. И хорошо, что из всех вакансий по работе, выбрала именно вашу компанию. Сначала я тебя ненавидела, потому что ты напоминал мне отца и мужа, а сейчас... я знаю, что ты совсем другой. И что, если бы не ты, я бы наверное никогда и никого не полюбила бы в жизни.

Глеб крепче прижимает меня к себе и целует. Его ладонь поверх моей лежит на животе. И я снова это чувствую – шевеление внутри. То ли это наши малыши, то ли это любовь. В любом случае, это что-то хорошее, светлое, тёплое, это начало новой жизни, в которой двери прошлого ада навсегда будут закрыты.