Глава 30

Поцелуй перестаёт быть невинным. Мы словно сошли с ума, и прямо у меня в кабинете Дима пытается снять с меня блузку, и вот тогда здравый смысл просыпается, и я пытаюсь отстранить Соколова. – Дим, остановись. Нас могут увидеть. Между короткими перерывами выдаю, когда он переключается с губ на щёки и обратно. – Плевать! Я слишком сильно соскучился. – А что, если кто-то зайдёт? – Как зайдут, так и выйдут! Я улыбаюсь. Вот по такому Соколову я и скучала. – Дим, давай хотя бы закроем кабинет. Ты же не хочешь, чтобы кто-то увидел меня голой? Всё. Больше ничего не надо говорить, он тут же отрывается и несётся к двери. Закрывает её на ключ и возвращается ко мне. Блузку еле спасаю от того, чтобы Дима её не порвал. А то он слишком нетерпелив. – Тихо-тихо. Подожди. Я сама. Быстро справляюсь с пуговицами, пока руки Соколова блуждают жадно по моей фигуре. Практически всё, что было на столе, за исключением компьютера, летит на пол. Найдя замок на юбке, быстро снимает её с меня, и мы отключаемся насовсем. Перестаём думать, оставляя место лишь чувствам и острым ощущениям. *** – Не могу поверить, что согласилась сделать это здесь среди белого дня! – Можем повторить, чтобы ты убедилась наверняка в том, что всё происходит по настоящему. – Довольный и сытый ластится, удерживая меня в своих объятиях. А я только за, и плевать, что мне не совсем удобно сидеть до сих пор на моём рабочем столе. – Нет, Соколов. Нужно приступать к работе. Боюсь, сплетни и разговоры о нас с тобой сегодня в офисе и так будут номер один. Давай договоримся, что больше не будем заниматься любовью на работе. – Плевать ещё раз на чьё-либо мнение. А если будут заставлять тебя нервничать своими длинными языками, уволю всех, к чёртовой матери! – Дим! – устало выдаю. – Надеюсь, эта была шутка. Заставляю его отойти и начинаю одеваться. Соколов без всяких просьб помогает мне, и я чувствую себя такой особенной. Это очень приятно. – Я не шучу. Не позволю никому расстраивать свою беременную жену. Цепляюсь за последние слова. Не смогла на самом деле просто не прокомментировать этот момент. – Я ценю твою заботу, но разговоры и слухи неизбежны, так как я на самом деле, по факту, не твоя жена. Да и к тому же, ты совсем недавно собирался жениться на другой. Они все это знают. А тут ты резко передумал, да и ещё завёл роман со мной. Они же не знают, что мы с тобой бывшие муж и жена. Поэтому не стоит сразу гневаться и разбрасываться ценными кадрами. Поболтают немного и успокоятся. Застёгиваю последнюю пуговицу и поднимаю глаза на Соколова. От довольного и сытого выражения лица ничего не осталось. Он стоит чернее тучи и буравит меня взглядом. – Что? Я разве не права? – Я как раз хотел с тобой об этом поговорить. Ещё вчера. Но ты не дала мне возможности объясниться. Начинаю немного нервничать, ведь разговор переходит на неудобную тему, которая вчера меня сильно расстроила и даже обидело. Продолжаю приводить себя в порядок, делая вид, что всё хорошо, и я не нервничаю. И тут же достаю расчёску, чтобы занять руки и не скручивать пальцы перед ним. Обычно меня это выдаёт, когда я начинаю нервничать, и Соколов прекрасно помнит о моей привычке. А мне так хочется сохранить спокойный вид перед ним. Я и так выставила себя вчера истеричкой, надо хотя бы сегодня держать лицо. – Поль, я это… В общем, вчера я накосячил, признаю. Я тоже долго думал ночью и понял, что обидел тебя. Но я не специально, просто твой отец не вовремя поднял тему брака, я и так не в самых лучших отношениях с ними, ты в курсе, а тут он полез не в своё дело, и я заупрямился. Захотел его поставить на место, как он тогда, в прошлом. В общем, понимаю, что сглупил. Прости меня. Я обещаю, что всё исправлю. Интересно, что значат его слова «я всё исправлю»? И почему мне после его слов не становится легче? Такое ощущение, что его вынудили прийти к решению сделать мне предложение… – Я… не обижаюсь больше. Но… – Что не так? Говори открыто, пожалуйста. – Я не хочу, чтобы ты делал мне предложение только потому, что я беременна. Если тебя устраивают наши отношения в таком виде, я не стану настаивать на обратном. В конце концов штамп в паспорте – это не самое главное. Господи, что я несу? Я ведь хочу снова стать Соколовой! Хочу, но гордость не позволяет признаться. Если признаюсь вслух ему об этом, то всё только испорчу. Он вынужден будет сделать мне предложения после этого. А я так не хочу. Хочу, чтобы он сам захотел и без подсказок и принуждения сделал мне предложение руки и сердца. По настоящему, по любви и без давления. – Полина, давай сделаем так. Ты сейчас перестанешь забивать свою миленькую голову всякой хернёй и начнёшь доверять мне. Да и к тому же я не позволю, чтобы наш ребёнок родился вне брака. Я хочу, чтобы он с первых дней носил мою фамилию. Понимаешь? – Ну, если вопрос только в этом, то не стоит из-за этого расписываться. Ребёнка и так могут записать на тебя… Повисает молчание, Соколов хмурится. – Я понял. Ты сейчас не готова услышать меня. Поговорим ещё раз об этом чуть позже. Пойду к себе, скоро совещание начнётся. – Разворачивается и шагает в сторону двери. А у меня тяжелым грузом повисает снова наш разговор. Только он открывает дверь, как слышу за спиной вибрацию от телефона, Дима останавливается, и мы оба смотрим на его телефон, валяющийся на полу среди всего остального, что он скинул в порыве страсти. Он возвращается и отвечает на звонок при мне. – Да… Это я… – замечаю, как с каждой секундой меняется его лицо. – В какой она больнице?.. Понял, выезжаю! Он отключается и смотрит на меня растеряно и немного даже испугано. – Дим, что случилось? – Мама, она попала в больницу. Сказали, что она упала и сломала себе ногу…