17.Глава

Никита

Несколькими часами ранее

– Отличная тренировка, парни. Все молодцы.

– Ты чуть нас не убил, Волчара… – хрипит Чернов, поднимаясь с газона, на который упал сразу после свистка тренера.

Борис Ильич, университетский физрук и тренер нашей команды, смотрит на нас как на блох из-под своих чёрных, нависших на глаза бровей. В его взгляде я читаю неодобрение. Он поджимает губы и отворачивается, удаляясь шаркающим шагом с крытого стадиона. Его давно перестали слушать и считаться с его мнением. Это тренера, конечно, не устраивает. Кого устроило бы?

Ильич довольно посредственный наставник. Старой закалки и с такими же старыми взглядами на жизнь. До моего появления в команде тренировались они исключительно в подвальном зале университета, напротив его кабинета, из которого он редко выходил посмотреть, чем занимаются будущие звёзды города и области. На большие достижения, конечно, сборная не тянет. Но при должных упорных тренировках и правильном настрое парни, которые раньше просто любили пинать мяч или занимались этим довольно неохотно, начали выдавать неплохие результаты.

В этом есть моя заслуга, да. Не подкинь мне жизнь дерьма, я бы сейчас тренировался в Штатах и играл за сборную университета совсем другого уровня.

Футбол – это не то, с чем я планирую связать свою жизнь, но я занимаюсь им с детства и в ближайшем будущем бросать не намерен. Чтобы ни случилось, выведу эту команду лентяев к призовым местам чемпионата.

Ноги после длительной нагрузки еле идут. Я мечтаю о холодном душе и удобном матрасе, на котором планирую провести всю ночь, не шевелясь.

Олег Ерёмин хлопает меня по плечу и, прихрамывая, тащится в раздевалку. Это нехорошо. Хмуро провожаю его спину, пока он не скрывается за дверью. Олег отличный нападающий, а в паре с Черновым они творят чудеса на поле. Лишь по этой причине я всё ещё спускаю Чёрному разговоры о моей Кнопке. Он мне ещё нужен в игре.

– Нужно не сдавать заданный темп, а поддержать его на завтрашней игре. Сегодня отдыхаем. У себя в номере. Никакого алкоголя, никаких девушек. Завтра вырываем зубами эту победу. И тоже отдохнем, если заслужим, – произношу громко, подбадривая парней, замечаю, как некоторые невесело усмехаются.

Если хотят стать победителями чемпионата, потерпят несколько дней неудобства.

– И что, в клуб разрешите завалиться, мамочка? – ухмыляется Чёрный, останавливаясь рядом и вытирая краем футболки лоб. – И потрахаться?

Он, как всегда, завязал длинную челку резинкой, и сейчас его прическа похожа на ту, которую Полина делает Алиске. В отличие от дочери, Чернов выглядит с ней как идиот.

– Пока можешь помочь себе сам, а потом посмотрим, – говорю в ответ, кидая вещи в сумку.

– Я бы не отказался от помощи одних белых ручек. Может, мне звякнуть ей? Чем одинокая красавица Белоснежка занимается в этот поздний холодный вечер?

Замираю, до скрипа стискивая пластиковую бутылку из-под воды. Это не первая провокация Чернова насчёт Поли. И не первый раз, когда она меня вымораживает до закипающего нутра.

Какого хрена он к ней прицепился?

С первого бл… дня!

Понял, что она моя, и сразу захотел себе? Если я узнаю, что они с парнями замутили какой-то грёбаный тотализатор на неё, убью всех на хрен.

– Ты в курсе, что у неё ребенок есть? – Забрасываю сумку на плечо и смотрю прямо на Чернова.

Михан, пьющий в этот момент воду, начинает кашлять. Так-то тебе, болван.

– В смысле у крошки Белоснежки есть ребёнок? Шутишь, что ли? Да она невинна и чиста как майская роза. Ты ведь не закатил свои шары в эту лунку?

Он меня вымораживает. Его отец владелец нескольких крупных предприятий у нас в городе, и Чёрный заранее знает, что ему достанется нагретое место в каком-нибудь управлении. По наследству.

– Слишком много вопросов, Чёрный. Зато тебе есть о чём подумать на ночь.

– Да не, стой, Ник. Реально вот это, – Михан показывает в воздухе сомнительно преувеличенные формы Романовой, – мать? Гонишь.

Провожу языком по зубам и качаю головой.

Мать, ага. Моей дочери. Нашей дочери. Улыбчивое личико Алиски всплывает в памяти, и губы сами растягиваются в улыбке. Блин. Мне двадцать лет и у меня есть дочь. Она офигенная. Я каждый день знакомлюсь с ней заново. Пытаюсь её понять и узнать. Она мелкая, капец. Я никогда раньше к детям интерес не проявлял, до того как первый раз её увидел. Сразу потянуло к малышке. Кровь не вода, как говорят.

Да, труханул сначала, не поверил. Да кто б поверил? Два с половиной года прошло после единственной ночи с девушкой, а у неё ребёнок, похожий на меня как две капли воды.

Ага, не сразу разглядел. Ну бывает. Зато сейчас всё больше вижу в ней себя и даже Алку.

С сестрой познакомить её хочу. Но Полю надо к этому подготовить. Про мать и отца даже не заикаюсь, и так с этой Романовой как на пороховой бочке.

Вроде та же самая Кнопка, моя, а в тоже время совсем другая. Более взрослая, мудрая.

Смотрит так иногда глазищами своими голубыми, до костей пробирает. Думает там что-то в своей блондинистой головке, накручивает себя, но ни фига не скажет, конечно.

Я все так же её хочу, но теперь буду действовать по-другому. У нас ребёнок общий, тут как бы не испортить то, что уже есть. Поэтому и медлю.

– Отвали от неё. Я тебя последний раз предупреждаю, по-хорошему.

– Никогда не заваливал мамаш, – хрипло смеётся Чернов, запрокинув голову и медленно опуская её, смотря мне прямо в глаза, – будет первая.

Ну всё, кабздец ему. По хрену на игру. Запасные, чё, так просто у нас штаны просиживают на скамейке?

Делаю шаг к своему нападающему и хватаю его за футболку. Эластичная ткань трещит под моими пальцами, а Чернов ехидно скалится. Словно этого и добивался. На эмоции меня вывести.

– Чего медлишь, а, капитан? – спрашивает. – Ссышь, как всегда?

Откидываю голову назад и бью лбом в переносицу этому выпендрëжнику.

– Сука! – рычит Чернов, хватаясь за нос.

– Думай башкой в следующей раз, когда языком будешь молоть. Романова – моя.

– С товарищами по команде нужно делиться. – Сплëвывает кровь на газон Чернов и поднимает голову, глядя на меня.

Выглядит неважно.

– Поэтому ты поделился Василенко? – усмехаюсь.

Понимаю, что перехожу грань, но меня уже не остановить.

Милка – бывшая девушка Михана, и, видимо, он никак не может этого забыть. Так занялся бы ей снова, сейчас, когда она свободна как ветер. Меня с ней связывали лишь отношения в горизонтальной плоскости. И о том, что она спала ещё с кем-то из команды до меня, я не знал.

Чернов рвёт с места, сбивая меня с ног. Вместе валимся на газон. Из легких вышибает весь воздух. Уворачиваюсь от кулака Михана и бью в ответ. Удары выходят смазанными, но те, что достигают цели, доставляют мне неподдельное удовольствие. Об игре вообще не думаю. Давно надо было ему ввалить. Уже и забыл, какой это адреналин – с кем-то подраться. Выпустить пар. А выпустить пар мне давно было пора.

– Эй, парни! Харе!

– Ник, остынь давай, завтра игра.

Нас быстро разнимают. Чернов победно скалится окровавленной рожей, расслабленно откинувшись на руки ребят из команды. Потираю ребра, потом челюсть и сбрасываю с себя удерживающие меня ладони.

Я спокоен, мать вашу.

– Прекратить немедленно! Затеяли драку, как стая щенков, не поделивших сиську мамки, – разносится над стадионом голос старого тренера. – Волков, ко мне.

***

Тренер долгих тридцать минут сотрясает воздух нравоучениями и угрозами лишить меня звания капитана. Приложив холодную бутылку с водой к ноющей щеке, скучающим взглядом скольжу по небольшой тренерской, которую нам предоставили при аренде стадиона на эти дни.

Совершенно не жалею о том, что съездил по смазливой роже Чернова, он давно нарывался, обхаживая Полинку и трепавшись о ней. Надо было затеять эту долбаную драку ещё раньше. Выпустил пар, и стало так хорошо. Всё правильно.

Единственное, не стоило идти на провокацию и бить его первым, он именно этого и добивался уже долгое время. Доиграю этот сезон и свалю. Посмотрим, что будет с командой, когда Чернов повесит на свою руку капитанскую повязку.

– Я ясно выражаюсь? – врывается в мысли голос Ильича.

– Так точно, – произношу на полном серьёзе, хотя последние несколько минут прошли тупо мимо меня.

Голова раскалывается и тяжелеет, начинает мутить. Сотряс? Очень вовремя.

– Иди давай. Сбор завтра в девять. Игра в одиннадцать. Ты сам всё это затеял, пацан. Попробуй теперь слить игру! На хрен пойдешь из команды.

– Ага.

Держась за бок, встаю с кресла и, подняв сумку с пола, отчаливаю в гостиницу.

По дороге мечтаю набрать Полинке, но уже поздно и, возможно, они с мелкой спят. Алиска обычно бывает жутко недовольной, когда её внезапно будят, это я уже понял. Думаю о дочке, и внутри теплеет.

Ситуация у нас, конечно, совсем не правильная, сложная. От меня скрыли ребенка. Все делали вид, что всё нормально, и жили себе не тужили, блин. До какой бы поры Полина скрывала от меня Алису? Если бы мы не встретились случайно, я бы так и не узнал о том, что у меня есть дочь?

За последние недели я разве что детектива не нанял, чтобы до правды докопаться. Несколько раз общался с Виталиной, нового она мне ничего не рассказала, зато я удостоверился в том, что мои родители постарались скрыть от меня факт раннего отцовства. Не знаю, как бы отреагировал на правду тогда, но сейчас я просто в бешенстве, потому что пропустил столько всего в жизни Алисы.

Да, я злюсь на свою мать. Капец как злюсь за то, что она вынудила Романову исчезнуть из моей жизни, решив поиграть в Бога и развести наши судьбы по разным дорогам. Мы всё это выяснили, когда на прошлой неделе ей снизили препараты и разум немного прояснился. Она плакала и тряслась, клялась, что обо всём сожалеет. Мечтает увидеть внучку и попросить прощения у Полины. Только слабо мне во всё это верится. С меня будто очки розовые сдëрнули, и теперь я отлично вижу, какие люди всё это время были рядом со мной. Семья.

Отец вообще не в курсе, что мать провернула за его спиной. А ещё на мэра метит. Алка тоже клянётся, что не в курсе происходящего. Я почти верю, два года назад ей было четырнадцать, вряд ли она участвовала в семейном заговоре под лозунгом: “Сделаем Никиту лопушком”. Нет, бесспорно, мать хотела как лучше, только вот представления о хорошем у нас с ней явно разные.

Я влюблен в Полину Романову с первого класса. Давно себе в этом признался и не пытаюсь ничего с этим сделать. Придёт время, и моя Кнопка оттает, подпустит меня ближе к себе и тогда-то я своего шанса не упущу, тем более сейчас, когда у нас есть Алиска.

Моя мелкая копия. Моя дочь.

В гостинице быстро скидываю с себя вонючую форму и захожу в душ. Морщусь, когда горячие струи воды ударяют по уставшему и изможденному телу. Упираюсь головой в плитку и позволяю воде стекать вниз, унося с собой усталость.

В душе я думаю о Кнопке. Я вообще слишком часто о ней думаю и вовсе не как о матери моего ребёнка. Тянет к ней невыносимо. Как вижу, постоянно коснуться хочу. К себе прижать. Потрогать. Мы постоянно видимся, но с нами всегда дочь. Не буду же я тискать и зажимать в угол при ней её мать? Хотя хочется, капец как.

Сначала, когда не знал, что она родила, думал просто о том, чтобы опять с ней замутить. Она свободна, я быстро это пробил. Легко избавился от Милы. Вообще не стоило в это ввязываться. Вон как Чёрного задело. Да кто ж знал-то?

Выбираюсь из душа и слышу, как в номере звонит телефон. Сердце замирает как у малого пацана, когда вижу от кого входящий вызов.

С улыбкой отвечаю.

На экране Кнопка моя, усталая и растрëпанная. Видно, что они с Алиской спать собираются. Дочь выглядит беспокойной, но вроде радуется мне как обычно. Я купил ей плюшевого кота с розовым бантом на башке. Мне вообще постоянно теперь хочется ей что-то купить и подарить. Чтобы наблюдать, как загораются её глазки, как улыбается и звонко хохочет. Радовать её хочу. И своей сделать. Пора ещё раз поднять вопрос о документах. Но это после того, как в город вернусь и с отцом поговорю.

– А ты скучала, Кнопка? – решаю немного подразнить Полину.

Иногда мне хочется схватить Полину за плечи и вытрясти из неё признания. Что тоже по мне скучала. Что сожалеет о том, как у нас всё получилось. Что не кичится своей самостоятельностью, блин, и что ей тоже нужна помощь! Но Кнопка у меня гордая, сама ни за что не откроется и не попросит ничего.

Девушка замирает и тут же забавно краснеет. Кожа у Кнопки бледная, румянец очень заметен. Я отчетливо чувствую, как кровь из мозга устремляется совсем в другое место, напрочь отключая мне голову.

Скучала, ага. Пусть даже не отвечает, у неё всё на лице написано, вся буря эмоций. Такая она хорошенькая. Подаюсь вперед, собираясь сказать ей об этом, чтобы наблюдать, как опять краснеют её щеки.

Дверной замок номера щёлкает и отвлекает моё внимание от видеозвонка.

Что за чёрт?

– Мила?

Бросаю телефон на кровать и, шлëпая босыми ногами по полу, иду к замершей на входе девушке. На ней короткая юбка и высокие сапоги, хрен знает, как они называются, но заканчиваются в считаных сантиметрах от юбки. В любой другой ситуации я бы без раздумий эту самую юбку с неё стянул, но сейчас мне по барабану. Просто штиль. Потому что другую хочу и до сих пор не могу отделаться от воспоминания о её алых щеках и подрагивающих ресницах, которые она опускает, скрывая от меня свой взгляд.

Капец, Романова. Я опять в тебя…с пол-оборота, как будто и не было двух лет расставания.

– Я к тебе приехала, Никит, – говорит Мила.

– Зачем? Спросить не пробовала, жду ли я тебя? Вроде уже всё порешали, Мила.

– Поговорить хотела. Ведь то, что между нами было… это ведь многое для меня значило. Я ведь… даже Мишу бросила ради тебя.

– Я тебя об этом не просил, – произношу жёстко.

Шпилить девушку товарища по команде это дурной тон. Негласная этика, чтоб её.

– Я всегда хотела такого, как ты. Дай мне ещё один шанс. Я всё сделаю, тебе понравится. Я ведь лучше, этой твоей… моли.

Это уже слишком. Сегодня было достаточно нападок в сторону Полины, чтобы я стерпел ещё одну. Мила, видимо, как-то по-другому интерпретирует моё замешательство и медленно опускается передо мной на колени.

– Всё сделаю, как тебе нравится, – говорит она, облизываясь, и тянет руки к полотенцу, обмотанному вокруг моих бедер.

– Так. – Перехватываю её ладони, больно сжимая в своих. – Давай-ка двигай отсюда. И хватит унижаться.

– Ты пожалеешь! – шипит Мила, пытаясь вырваться и ударить меня.

– Уже жалею, – говорю ей напоследок, бесцеремонно выталкивая эту курицу за дверь.

Несколько раз поворачиваю замок и закрываю на щеколду. Еë наличие весьма предусмотрительно, не думал, что может понадобиться. Отношения на одну ночь меня больше не интересуют. Всё, нагулялся. Пора строить и создавать своё.

Возвращаюсь к кровати и, подняв телефон, набираю свою Кнопку. Разговор резко прервался, не хочу, чтобы она опять что-то выдумала в своей светлой головке. Из всей нашей ситуации я вынес одно правило: “все нужно решать через рот”. Разговаривать, короче, друг с другом надо, а не то, что все подумали.

Полина не отвечает. Спит, наверное, уже.

Пишу ей:

“Спокойной ночи, мои девочки.”

Но когда просыпаюсь утром и захожу в нашу переписку, сообщение всё так же висит непрочитанным. Пока собираюсь на тренировку, набираю ей ещё дважды. Та же фигня.

В голову лезут разные мысли. Что она там себе придумала? Внутренности начинает потряхивать, и это совсем не из-за мандража перед важной игрой.

Решаю: как только закончится матч, сразу вернусь в город. Команда победу отпраздновать сможет и без меня, на радость Чернову.

На тренировке сосредоточиться не получается. Мои мысли не на поле. А рядом с двумя девочками. У них же всё окей? Если бы что-то случилось, мне бы кто-нибудь набрал? Плохие новости всегда доходят быстро. А кто будет мне набирать? Я ведь так, словно мимо проходил. Отец года, блин.

– Ты чё такой мазила сегодня?! – орёт Чернов с другого конца поля, размахивая руками, привлекая моё внимание. – Прицел тебе поправить?

Вскидываю руку и демонстрирую ему средний палец. Задолбал.

– Реально, Ник. Что с тобой? Херово играем, под тебя никто подстроиться не может, – спокойно произносит возникший рядом Олег.

Он тянется к своей сумке попить воды, а я к своей – за телефоном.

Один пропущенный. Номер незнакомый.

Сердце готово проломить грудную клетку, пока я слушаю длинные гудки.

– Алло? Никита? – произносит на другом конце хриплый взволнованный голос, в котором я тут же узнаю бабушку Полины.

Внутренности скручиваются узлом, а к горлу подскакивает ком тошноты. Что-то подобное я уже испытывал, когда отец холодным безразличным тоном рассказывал мне о диагнозе матери.

– Это я. Девочки где? Полина? Алиса? – спрашиваю не своим голосом, настолько он вдруг кажется мне чужим, севшим, хриплым.

– Ой… Никита, – вдруг начинает всхлипывать в трубку женщина, а у меня закладывает уши.

Я слушаю её неразборчивое бормотание сквозь какую-то пелену. Мир вокруг вдруг замедляется, и все краски разом сереют. Меня словно огрели по голове битой, и теперь я пытаюсь восстановить ориентацию в пространстве.

Что мне нужно сделать сначала? Куда пойти?

– Я вас понял. Скиньте мне адрес. Скоро буду, – чеканю слова пересохшими губами.

Во рту и вовсе пустыня, зато со лба словно льётся Ниагарский водопад.

– Ты чё застрял? Тебя одного ждем, принцесса! Ты куда блин, собрался?! – орёт мне в спину Чернов, когда я, переходя на бег, устремляюсь в обратную от поля сторону.

– Хотел быть капитаном, будь им! – Срываю повязку и швыряю её на землю.

– Волков, ты чё?! Рехнулся? Вернись! У нас игра через два часа!

Качаю головой, ускоряясь. В ушах шумит, дыхание сбивается, а глаза вдруг становятся влажными.

– По хрену на игру, я еду к дочери.