23.Глава

Никита

– Покажи мне ещё раз фотографию, – просит мама, садясь повыше в кровати.

Она выглядит немного лучше, чем обычно, если это вообще возможно в её случае. По крайней мере, дозу обезболивающих ей снизили в несколько раз. Врачи сказали отцу, что шанс на выздоровление есть всегда, однако мы все равно не расслабляемся. У неё уже бывали кратковременные улучшения, которые вселяли в нас надежду, а потом всё возвращалось обратно и становилось хуже. Мама продолжает проходить курс химии, а мы с Аллой по очереди или вместе навещаем её через день.

Открываю снимок дочери на экране и протягиваю телефон матери. Она пристально разглядывает фотографию малышки и осторожно касается её дрожащими пальцами.

– Красивая… на тебя похожа, только волосы… – шмыгает носом и поднимает на меня впалые болезненные глаза.

– Волосы Полинки, ага. Полина говорит, скорее всего, они потемнеют со временем, но мне нравятся и так, – пожимаю плечами.

Моя дочь идеальна. Самый красивый ребенок на планете Земля, не знаю, как так получилось. Другие дети не вызывают во мне столько бурных чувств, хотя теперь я провожу с мелкотой много времени, потому что Алиса любит тусоваться со сверстниками, даже если они и не берут её в свои игры. А я люблю проводить время вместе с ней, ведь мы так много пропустили.

Люблю проводить время с ними обеими. Своей женщиной и своей дочерью. Все выходные мы можем провести лишь втроём, и нам никого больше не нужно.

Полина понемногу обустраивает дом, всё смелее меняя что-то по своему вкусу. Меня уже почти не спрашивает и не дёргает по поводу моего мнения о шторах серого цвета или о жёлтом ковре в детскую. Наш дом – это её место силы. У неё никогда не было ничего своего, а теперь – есть. И будет ещё больше, потому что я дам ей всё, что она захочет.

– Как у те… вас дела? – запинаясь спрашивает мама, опускает руки с телефоном на одеяло и жалобно смотрит мне в глаза.

Не отвожу свои, рассматривая её бледное, с впалыми щеками лицо. Её голова замотана новым цветастым платком, который в прошлые выходные привезла сестра. Моя мать лысая. Полностью. У неё даже брови все выпали. Я вижу её в таком состоянии не первый день и по идее должен привыкнуть, но чёрта с два! Можно ли привыкнуть к тому, что твой родной человек каждый день угасает?

Злость, которая кипела во мне в первые дни после новости о том, что она сделала и как поступила с Кнопкой, притупилась. Я не могу требовать у неё ответа за содеянное. Всё, что я ни скажу, – пустой звук. Просто слова, которые не могут изменить прошлого, но могут навредить настоящему. Она моя мать… что бы она ни сделала.

Лишив меня дочери и разлучив с Полиной, мать наказала саму себя. Потому что я смог всё вернуть. Исправить. Собрать осколки разбитого сердца своей женщины и соединить их заново. Я до сих пор заглаживаю свою вину за то, что меня не было рядом долгих два года. И у неё, и у Алисы.

– У нас всё нормально. Нашли няню. Пока она приходит, когда дома кто-то есть. Знакомятся. Привыкают. Лиска к ней тянется сама, ей интересно. Так-то она у нас после больницы немного шуганый зверёк, – хмурюсь, вспоминая крики дочери, капельницы, её заплаканное и испуганное лицо.

От этих воспоминаний меня каждый раз как холодной водой окатывает. Дыхание сбивается и внутри всё сжимается. Хочется взять телефон и набрать Полину, узнать, как у них дела. Сегодня суббота, и они с Лисëнком пошли на детскую площадку, я должен подъехать к ним сразу после больницы.

Я больше не настаиваю на их встрече с моей матерью, которая знала, оказывается, всё это время о моём ребенке, но трусливо боялась в этом признаться. Знала и ничего не сделала. Ничего. Просто жила с этим знанием и жила бы ещё неизвестно сколько, не желая копаться в грязном белье нашей семьи, если бы пару месяцев назад мы не встретили в больнице Полину.

– Есть неплохой частный сад у нас в поселке. Там берут малышей, – несмело говорит мама, трогая кончиками пальцев телефон.

Я понимаю, к чему она клонит. Скоро выписка, и отец отвезет её в их семейный дом, который находится в частном поселке. Мы все по тем или иным причинам сбежали оттуда. Алла и отец живут в городе. Мы с Полиной тоже. Мать будет там одна, ей наймут сиделку, и будет приходить медсестра. Но всё же большую часть времени она будет одна.

– Мы живём не там, мама, – произношу устало, откидываясь на спинку стула.

Утром я бегал, а потом была тренировка с командой. Пусть я больше не капитан, но бросать начатое на полпути не собираюсь, да и привык я к футболу в моей жизни. Он уже часть меня. Когда-нибудь у нас с Полинкой родится пацан. Младший брат Алиски. И он обязательно пойдёт по моим стопам. Я покажу ему, почему эта игра, где просто двадцать два мужика пинают друг другу мяч, считается самой популярной в мире.

– Она никогда меня не простит, – тихо произносит мама, опуская глаза.

Внутри что-то дёргается. Болезненно сжимается. Она украла у меня два года жизни с любимыми. Полтора года жизни моей дочери. Молчала. Лгала. Лукавила. Но она моя мать и она умирает.

Сглатываю и подаюсь вперед, сцепив руки в замок.

– А ты просила прощения? У тебя есть её номер. Просто позвони.

– Эта девочка никогда не возьмёт трубку на мой звонок.

– Она больше не девочка, – качаю головой из стороны в сторону, – давно не девочка. Она моя жена. Моя семья. Мать моего ребёнка. У неё огромное сердце, доброе, любящее. И она умеет прощать. Мне ли не знать?

Мама смаргивает слезы, отвернувшись к окну.

Мы сидим в больничной тишине ещё какое-то время. Оба молчим. Смотрим, как за окном медленно кружат хлопья снега, накрывая землю толстым слоем белого одеяла.

Мои мысли то и дело убегают из палаты, пропахшей медикаментами, в совсем другое место. Перед глазами стоит наш двор, в центре которого расположена огромная детская площадка со всевозможными горками и качелями, и среди этого добра топает мой Лисёнок в розовом комбинезоне, с зажатой в руке жёлтой лопатой. Рядом обязательно крутится её мама. Прячет свой хорошенький подмерзший нос в пушистый шарф и пританцовывает на месте.

Я хочу домой. К ней. К ним.

– Я поеду, – говорю, поднимаясь со стула. – Приеду на днях. Напиши чего привезти.

Целую мать в макушку и забираю из её рук телефон.

– Ничего не надо. Надеюсь, скоро оказаться дома, – слабо улыбается мама, приподняв уголки губ.

– Обязательно.

Когда я почти выхожу за дверь, она останавливает меня.

– Сынок, прости меня, – звучит надломлено.

Оборачиваюсь и киваю.

– Я позвоню Полине. Попроси её ответить на этот звонок.

***

На площадке перед домом моих девчонок нет, поэтому набираю номер Полины, сидя в машине около подъезда. Они могли пойти прогуляться к местному пруду. Дочь любит кормить уток и вить из нас веревки. Скорее всего, мы воспитаем её очень избалованным ребёнком. По крайней мере, я не вижу иногда той меры, про которую часто говорит Полина. Мне хочется скупать детские магазины ради улыбки дочери и её радостного смеха. Я немного повернутый папаша, скорее всего, это потому, что пытаюсь наверстать упущенное.

Полька говорит: наша Лиса не будет помнить свой первый годик без меня, и ей не обязательно знать, что я отсутствовал и не знал о её существовании. Хочет обелить меня в глазах нашего ребенка моя Кнопка. Только я уже давно решил, что обязательно расскажу Алисе всю правду, когда она вырастет и сможет это понять и, надеюсь, принять. А пока планирую быть рядом с ней и сделать её детство как можно более счастливым и запоминающимся.

– Алло? Никита?

– Па-па!!!

Слышу голос малышки и непроизвольно улыбаюсь. Так теперь всегда, хочется улыбаться ей в ответ и смеяться, когда она смеётся.

– Вы где? Я подъехал, во дворе вас нет. Уток кормите? – спрашиваю, почесывая бровь, прикидывая, как их побыстрее заманить домой.

– Нет, мы уже дома. Обедаем. Захватишь из машины пупса? Забыли вчера и Алиска его постоянно вспоминает, – гнусаво говорит Полина, словно заболела.

Хмурюсь, с утра, когда мы прощались, она не выглядела больной. Вообще, она последнее время выглядит очень счастливой, спрятала свои колючки и будто впервые в жизни расслабилась.

Оглядываю салон в поисках игрушки и нахожу куклу за спинкой моего сиденья. Забрав из багажника пакет с продуктами, поднимаюсь в квартиру.

В квартире пахнет… домом. Семьей и уютом.

В прихожей взгляд натыкается на детские зимние сапожки и стоящие рядом женские ботинки.

Мне двадцать один год, а у меня уже есть жена и дочь. Большинство моих сверстников покрутили бы пальцем у виска и послали к чёрту такие обязательства. Сказали бы, что не обязательно было жениться, можно было бы просто пару раз в неделю навещать ребенка или раз в месяц отваливать её матери деньги на содержание. Самому гулять, прожигая молодость, жить в своё удовольствие, тренироваться, пить, крутить с девчонками и зависать со сверстниками.

Отличный, не обремененный проблемами план. Эгоистичный.

Но когда отец аккуратно коснулся этой темы, мой мир перевернулся, и всё вдруг встало на свои места. Полина Романова будет моей женой. Будет носить мою фамилию, просыпаться со мной в одной кровати и стонать моё имя, лежа подо мной. Станет моей полностью, со всеми её сомнениями и страхами, мечтами и планами на будущее. Наше общее будущее вдруг стало определено, осталось только уговорить свою строптивую занозу. Которая сначала пришла в ужас от этой идеи.

Полина металась по гостиной, заламывая руки, и приводила миллион доводов почему нам не стоит спешить с женитьбой. Ни один не показался мне нерешаемым.

– Мы всё равно поженимся, рано или поздно. Зачем тянуть? – спросил я.

Она наконец остановилась и взглянула своими огромными голубыми глазищами, которые вдруг оказались полными слёз. Для меня её слёзы как удар под дых. Лишают воздуха в груди.

– Это всë… слишком быстро. Мы не знаем друг друга. Мы выросли и изменились. У нас есть ребëнок… и…

– И я люблю тебя, – перебил эту паникëршу. – Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Сейчас.

– Ты пожалеешь.

– Не пожалею. Перестань плакать, ну же. Всё у нас будет хорошо. Мы рискнëм и, вот увидишь, всё у нас получится.

Да, это именно то, чего я хотел. Создать с Полиной настоящую семью. По всем канонам, со штампом в паспорте и ленивыми выходными на диване с пультом от телика. Потому что люблю её. Люблю так, что, когда вижу её сонную и непричёсанную утром, варящую кашу нашей дочери, у меня просто вышибает лампочки.

Мне хочется постоянно её тискать. Целовать. Касаться. Пробовать на вкус. Хочется, чтобы она улыбалась и была счастлива. Бросить к её ногам весь мир, даже если он ей на фиг не нужен. Я хочу провести с ней одной всю свою жизнь.

Торможу в дверном проеме кухни и смотрю на своих девочек. Алиса пытается сама есть борщ, который Полина для неё приготовила, и это поистине страшное зрелище. Весь пол под её стулом уляпан красными кляксами, не говоря уже о столике, который прикреплён к её стульчику. Там словно кровавое месиво, в котором угадываются остатки борща. Зато сама ест. Самостоятельная. Полина сидит рядом с дочерью и иногда пытается помочь. Тщетно.

– Пируете? Кого зарезали? – Решительным шагом захожу внутрь.

Полинка от неожиданности вздрагивает и смотрит на меня. Глаза у неё на мокром месте. Нос красный. На простуду это непохоже. В момент каменею, сжимая кулаки. Кто обидел? Мать звонила? Так быстро? До слёз довела? Внутри что-то обрывается. Последняя надежда на их примирение начинает затухать.

– Кнопка, ты чего? – Присаживаюсь рядом с ней на корточки.

Полина быстро вытирает щёки ладонью и слабо улыбается, запуская руку мне в волосы. Гладит ласково, заглядывая в глаза. В её взгляде столько нежности, любви и какой-то светлой грусти.

– Пустяки. Не бери в голову.

– Давай рассказывай. Или ты оплакиваешь борщ?

Кладу руку ей на коленку и пробираюсь пальцами под домашнее платье. Кожа под моей ладонью покрывается мурашками. Обожаю то, как она на меня реагирует.

– Мама звонила…

– Моя?

– Моя! – говорит Полина, встаёт и отходит к раковине, начинает нервно суетиться.

Её мать с отчимом не объявлялись очень долго. С того дня, как я стал невольным свидетелем их предложения подставить моего отца. Используя при этом моих девочек. Низко и мерзко впутывать в разборки взрослых мужиков ребёнка, которому нет и двух лет.

– Что хотела? – спрашиваю резковато.

Вижу же, ничего хорошего в этом разговоре не было, раз у моей женщины глаза на мокром месте.

– Поздравила со свадьбой, о которой она узнала из газет…

– И? Предложила снять про нас сюжет?

– Что? Нет, – невесело улыбается Полина, поворачиваясь ко мне. – Ты не будешь злиться?

– Насчёт чего?

– Я пригласила её к нам. Одну. Хочу попробовать наладить отношения, если получится.

Задумываюсь на секунду, а потом медленно киваю, не сводя глаз с Полины.

Не каждый человек заслуживает второй шанс, но она определенно имеет на этот счёт другое мнение.

Относительно общения с тёщей, если оно полностью бескорыстно, я ничего против не имею. Она мать моей жены, бабушка моей дочери. Но если я хоть раз увижу, что она пытается воспользоваться любовью и добротой Полины в своих целях, вход в наш дом ей будет закрыт, раз и навсегда.

– Я не против.

Полина расслабляется и облегченно выдыхает. Неужели думала, я запрещу?

– Почему ты решил, что звонила твоя… мама? Как она, кстати?

– Нормально, скоро выпишут. Необходимости пребывания в больнице больше нет, можно продолжать лечение на дому, – встаю в полный рост и щëлкаю Алису, притихшую на стульчике, по носу, она кокетливо улыбается, морща носик, и отворачивается к тихо работающему телевизору. – Она хочет с тобой поговорить.

– Мне позвонить ей? – спрашивает Кнопка, складывая руки на груди.

Тема моей матери всё ещё даётся нам тяжело.

– Она сама, когда будет готова. Тебе лишь требуется взять трубку и выслушать её. Сделаешь это для меня?

– Конечно, – быстро произносит Полина и, немного помедлив, добавляет: – Когда она вернется домой, можем съездить к ней. Познакомить с Лисëнком.

Не верю своим ушам.

– Спасибо, родная, – произношу с нескрываемым облегчением.

Подхожу к Полине и, положив руку на столешницу около её бедра, опускаю голову. Она тут же поднимает свою и приоткрывает губы в ожидании поцелуя, кружа глазами по моему лицу. От неё вкусно пахнет персиками и мятой. Она мягкая, тёплая и нежная. Мне хочется её трогать, целовать, кусать, заниматься сексом. Сексом хочется заниматься круглосуточно. Гормоны словно взбесились, и я опять попал в свой пубертат.

Поднимаю руку и касаюсь её щеки костяшками пальцев.

– Ты потрясающая, знаешь это?

Отрицательно качает головой, закусив губу.

– А то, что я люблю тебя, знаешь?

Несколько раз кивает.

– А я люблю тебя, – отвечает без промедления.

Полина подаётся вперед и закидывает руки мне на шею, переплетая пальцы в замок. Мне хочется всё скинуть со столешницы, посадить Кнопку на неё, растолкать податливые колени своим, устроиться между её ног и наброситься на жену с поцелуями.

– Знаешь, о чём я сейчас думаю? – понижаю голос до интимного шëпота.

– О чём? – выдыхает Полина, приближаясь к моим губам.

Размышляю, рассказать ей или всё-таки продемонстрировать.

– Ты, я и…

– Бощ! – раздаётся сзади.

Грохот оповещает нас о том, что мы позабыли о самом главном действующем лице нашей любовной истории. Которое притихло, пока взрослые вели свои серьёзные разговоры, но, видимо, нашему Лисëнку надоело быть на вторых ролях.

Поворачиваю голову на дочь и возвожу глаза к потолку, потому что даже мне больно смотреть, как нашу светлую кухню окрасили в цвет свёклы одной тарелкой борща, которая сиротливо валяется на полу. Брызги мелкой крапинкой оросили всё вокруг.

Алиса невинно хлопает глазами и приподнимается на стульчике, чтобы посмотреть, удалась ли её шалость.

– Упс! – хихикает Лисёнок, прижимая ладошки к лицу.

Мы с Полиной в шоке переглядываемся, оценивая масштаб ущерба, и одновременно начинаем смеяться.

– Я за тряпкой.

– А я помою Лисëнка.