Глава 28. Правда или сладкая ложь

— Эльза, сколько можно говорить! Не лопай, как слон! — наигранно возмущается Аленка, откусывая кусочек жаренной куриной ножки во фритюре.

Сама виновата, что принесла мое любимое блюдо — двадцать пять острых крылышек и десять ножек. Ножки ест подруга, а я забираю ведро крыльев. Я их обожаю почти с самого детства, и подруга знает об этом. Учитывая мое положение, теперь я ем за двоих. Доктор набросала мне небольшой план правильного питания, и я придерживаюсь его. За одним исключением.

— А что ты хотела в моем положении? — спрашиваю подругу, поглаживая свободной рукой живот.

— Ну да, ну да, — тепло улыбается она. — Что говорят врачи?

— Развивается нормально, аномалий никаких нет, дополнительных патологий тоже, — отвечаю я и смотрю на слегка округлившийся живот.

Под свободным свитшотом его почти не видно, но стоит надеть обтягивающее платье, он тут же бросается в глаза. Так непривычно, но в то же время нормально. Ощущение, что так и должно быть, что мое положение — течение определенного момента времени. Меньше чем через полгода я познакомлюсь с моим малышом. Он будет окружён любовью своей мамы, заботой будущей крестной, которая притащила крылышки.

Мы будем любить тебя…

— А Дан…

— Не напоминай о нем!

— Прости…

Тебе не за что извиняться, Ален. Я сама не могу забыть его, как бы ни пыталась. Стоит взглянуть на живот, тут же вспоминаю его, посмотрю на отражение в зеркале — вспоминаю его. Даже когда поднимаюсь с кровати и вижу прекрасный вид из окна, вспоминаю Дана.

Как бы мы жили в этой квартире. Как бы он стоял позади меня и поглаживал животик. Как бы сидел вместе со мной на очередном УЗИ и улыбался, глядя на экран.

Эти мысли не покидали меня никогда, но работа отвлекала от боли в груди и переживаний. Я старалась не представлять, что сейчас делает Дан, с кем он засыпает в одной постели и как готовится к предстоящей свадьбе. Я прочитала о ней в новостях в интернете и чуть не просрочила заказ, настолько сильно эта информация шокировала меня.

В этот же вечер, когда отошла от шока, написала ему сообщение: «У нас будет мальчик».

Не знаю, зачем я это сделала и почему. Наверное, это было глупо, но эмоции взяли верх. Хотелось напомнить о существовании меня и нашего будущего … Нет, моего будущего ребёнка. Нас больше нет. Не было и не будет. Никогда.

Его нужно вычеркнуть из своей жизни, вырезать, как опухоль, отравляющую жизнь организму. Надо! Я буду сильной! Я справлюсь без него!

— Кстати, мы с Ватрушкиным решили подарить тебе кроватку, — Аленка прерывает мои мысли.

— Какую кроватку? — непонимающе смотрю на подругу.

— Как это какую? Детскую! Нашему богатырю нужна своя территория.

— Но они ужасно дорогие! Тебе не стоит так тратиться!

— Стоит. Еще как стоит. Мы хотим…

Алена не успевает договорить из-за звонка в дверь. Я никого не жду. Курьер принес заказ из продуктового ещё с утра.

— Мне вооружиться сковородкой?

— Не стоит, — успокаиваю Алёну и подхожу к двери. Не верю своим глазам. Не верю совершенно. По ту сторону двери стоит Дан.

Не медля ни секунды, открываю дверь и сталкиваюсь с серо-зелеными глазами. Такой же высокий, уверенный и безэмоциональный, как в нашу последнюю встречу. С того дня как он привёз меня сюда прошло несколько недель, но складывается ощущение, что мы виделись совсем недавно. Ах да, как я могла забыть? Он недавно видел меня у клиники. В тот день, когда я прочитала статью о нем и его невесте.

И когда отправила сообщение…

Взгляд невольно цепляется за круги под глазами Дана, за выпирающие скулы, за взгляд, в котором не написано ничего. Я бы могла поверить интуиции и сказать, что там сквозит боль, но она имеет свойство ошибаться. Потому что раньше я видела в них любовь, которой не было, как оказалось…

— Привет, — первым говорит он.

— Привет.

— Я привёз кое-что.

Не спрашивая разрешения, Дан заходит в квартиру, протискиваясь в узкий проход. У меня широкая прихожая, но дверь в неё узкая. Прикрываю руками живот, чтобы он никоим образом не коснулся его. Чтобы малыш чувствовал себя спокойно. Дурацкий материнский инстинкт. Часто ловлю себя на том, что сразу хватаюсь за живот в случае даже мнимой опасности. На меня иногда смотрят, как на сумасшедшую, особенно, если я в толстовке, в которой не видно живота.

— Эльза, я тут хотела заказать… Какого черта ты здесь забыл? — громко выкрикивает подруга, но Дан проходит мимо в мою комнату. — Эй, я с тобой разговариваю!

— Вообще-то, я снимаю эту квартиру для Эльзы. Имею полное право сюда прийти, — произносит он и ставит бумажные пакеты на кровать. Только сейчас замечаю их. Странно, да?

— Что это?

— Детские вещи. На первое время должно хватить.

Я ещё не покупала ничего своему малышу, потому что он ещё не родился. К тому же я до недавнего времени не знала, кто это будет — мальчик или девочка. Хотела подкопить средства из зарплаты ближе к родам и заказать в интернет-магазине. Учитывая усталость, которая проявляется с каждым днём все больше, я буду не в состоянии ходить по магазинам.

— Но я не проси…

— Знаю.

Аленка ничего не комментирует. Стоит позади меня, когда я захожу в комнату и разбираю пакеты. В одном — подгузники от одного месяца до трёх, соски, бутылочки, в другом — распашонки, пеленки, маечки. Все они либо голубого, либо белого цвета.

За рассматриванием одежды, за комбинезонами и распашонками, я не сразу слышу хлопок двери. Поворачиваюсь и замечаю, что моей подруги на горизонте нет. Зачем она меня покинула? Я так нуждаюсь в поддержке, в защите! Мое сердце предательски стучит, когда Дан подходит ближе, чтобы достать из третьего пакета конверт. Такой же бело-голубой, с расстегивающимся низом.

— Это для выписки. Надеюсь, подойдёт.

— Спасибо.

Я должна быть сильной…

Я не должна поддаваться своим чувствам…

Пожалуйста, отойди от меня, Дан…

Однако этого не происходит. Я смотрю в глаза Дана, не в силах оторваться от переливающихся серебристо-болотных омутов. Они вот-вот поглотят меня, вскружат голову. Разум бьет тревогу, кричит, чтобы я ушла на кухню, в гостиную, да куда угодно, лишь бы не видеть этого идеального Дана в костюме и с серьезным лицом, скрывающим все эмоции. Но сердце…

Оно бьется быстро-быстро. Пытается подстроиться под ритм сердца Дана, но не выходит.

Его сердце наверняка бьется ровно, в отличие от моего.

Тишина между нами затягивается. Ее нужно прервать. Дана нужно попросить уйти. А мне нужно прийти в себя, пока волнение не захватило меня. Но…

— Как родители? — срывается с губ. Долго думала о маме, о Григории Викторовиче. Больше о маме, наверное. Как она? Злится ли на меня до сих пор?

Какие бы у нас ни были отношения, я все равно люблю ее. Сильно. Она меня растила, содержала, выкарабкалась с самого дна наверх и взяла меня с собой. У меня оставалось множество вопросов к ней, но я не решилась задать их даже во время ухода из дома. Да и вряд ли она ответила бы на них.

— Нормально. Готовятся к свадьбе.

— Я в курсе, — говорю быстро, прежде чем Дан увидит в моих глазах боль.

— Прочитала новости? — ухмыляется он, показывая ямочку на щеке. Я раньше не замечала ее, но сейчас обращаю внимание. Даже сквозь защитную маску проскальзывает бунтарь-Дан, готовый бороться за свою свободу. За одним исключением.

— Ага. Рада за тебя.

— Звучит неискренне.

Снова ухмылка, но в этот раз какая-то саркастично-горькая. Или это иллюзия? Игра разума? Несбыточная фантазия? Не могу в точности сказать. Сложно. Не говоря о том, что рядом с ним стоять тяжело. Энергетически.

Может, стоит когда-то послушать голос разума?

— Знаешь, — начинаю, подбирая в мыслях правильные слова, и отхожу на шаг. Дышать становится намного легче. — Я собиралась спать, завтра с утра на анализы. Мне нужно еще…

— Как он?

Дан преодолевает этот самый шаг и едва касается живота в самом выпирающем месте. Даже сквозь теплую толстовку его прикосновение ощущается ожогом. Оно греет, заставляет дыхание замереть, но в то же время обжигает. Больно обжигает.

— Хорошо, — делаю еще один шаг назад, разрывая его соприкосновение с малышом.

— Я прочитал в интернете о синдроме Дауна, — продолжает Дан и подходит ко мне ближе. Снова. — И там… В общем, ты станешь прекрасной матерью. Я смогу поддержать вас материально и обеспечить должный уход. Нанять сиделок, не знаю… или…

— Дан, зачем ты это делаешь? — глубоко вдохнув, смотрю в упор на мужчину, которого когда-то любила. Кого я обманываю? До сих пор люблю.

— Что делаю?

— Приносишь боль.

— Не понимаю. Чем?

Ощущение, что мы вернулись на год назад, когда только познакомились, и не можем найти точки соприкосновения. Он действительно не понимает, что мне неприятно? Что мне больно? Что я до сих пор его люблю, а он сейчас уйдет к своей Марине и будет целовать ее? Ее, а не меня…

— Пожалуйста, не приходи без надобности, ладно? — мой голос звучит отчаянно, будто это последняя попытка удержать нас на расстоянии. На самом деле, если бы мне хватило смелости, я бы выставила его сразу, как только он появился на пороге. Но я не Алена, не хватит духу.

— Понятно.

Дан молча обходит меня и покидает комнату, молча обувается и уходит. Хлопок двери раздается в ушах, в голове, в груди. В горле встаёт комок, который моментально выходит наружу слезами из глаз и диким воем раненного животного. Когда это закончится? Когда я перестану думать о нем? Представлять его с другой? Когда мое трепетное и наивное сердце перестанет любить его?

Резко опускаюсь на пол рядом с кроватью, утонув в мягком постельном белье и пакетах. Плевать на одежду, на постель. Я хочу, чтобы эта боль наконец-то ушла, чтобы рана от предательства затянулась.

Я не хочу тебя любить, Дан…

Внезапно до меня доносятся громкие шаги, а через пару мгновений теплые объятья окутывают меня. Меня крепко-крепко прижимают, давая возможность почувствовать неповторимый мускусный аромат. Это он. Дан. Я узнаю его из тысячи. Примесь сигарет ощущается сразу. Слегка подташнивает, но я проглатываю это ощущение. Доктор говорила, что волнения вредны, что страдания и слезы — смертельны. Однако я ничего не могу поделать с эмоциями.

Должно стать легче, когда меня переполняет радость. Но это не так. Наравне с ним горечь оседает в желудке и заставляет оттолкнуть незваного гостя. Мне не полегчает, когда он рядом.

— Уйди… — пытаюсь оттолкнуть его.

— Нет!

— Я прошу тебя… я не мог…

Не успеваю договорить: мои губы оказываются в плену его губ. Сигаретно-сладких, полных, чувственных. Они питают меня, вдыхают вторую жизнь, возвращают к нормальному существованию.

Больше мы не разговариваем. Его губы накрывает мои, сминают, уводят в водоворот эмоций. Его руки оставляют на моем теле красноватые следы. Ласкают и распаляют. Прошло много времени с того злополучного вечера, а я до сих пор помню вкус сочных губ Дана.

Помню, какими настойчивыми и требовательными они могут быть. Они давно не принадлежат мне, ими владеет другая женщина, но сейчас, на несколько долгих минут позволяю себе забыть об этом. Ненадолго. Пока реальность окончательно не захватывает меня.

Я только-только учусь жить без него.

Я считала его чудовищем, думала, что он никогда ничего ко мне не чувствовал.

Я свыклась с мыслью, что останусь одна.

Но Дан сметает все размышления в один момент, оставляя один открытый вопрос: что будет с нами? Через пять минут? Через час? Через день? Месяц? Год? Он вернется к своей Марине? Останется со мной и бросит вызов родителям?

Внезапно Дан отрывается от меня, смотрит чистыми малахитовыми глазами, поглаживает большим пальцем мою щеку. Я этого не выдержу…

— Я так скучал, — произносит мягким шепотом.

Не надо… Пожалуйста…

— Больше не говори так.

— Почему?

— Потому что потом мне будет больно отпустить тебя.

— Прости, но я…

Его голос звучит всё глуше, как будто я погружаюсь с головой в воду. Чувствую слабость, даже сидя на полу в объятьях Дана. Перед глазами все кружится, бархатный голос отходит на второй план. Тьма поглощает меня, забирает в свой плен, и я молюсь только об одном:

Не трогайте моего мальчика…