Глава 30. Дан

— Пожалуйста… — всхлипывает Марина, прикрыв карие глаза.

Никогда не понимал, почему женщины о чем-то умоляют. Почему не сделать? Но я не задаю лишние вопросы — не сейчас, когда я пытаюсь отвлечься от реальности и утонуть в человеке. Как там принято говорить в фильмах? Любить? Вряд ли наше действо можно назвать любовью.

Перед глазами одна, в сердце другая, слушаю одну, но слышу другую. Никогда не было так больно, так отчаянно тоскливо. Так пошло. Наша жизнь в принципе любит играться с нами, как с марионетками, проверяя нас на прочность, на стойкость. Выдержим ли мы испытания? Готовы ли идти дальше, чтобы жить счастливо?

Первое испытание я, кажется, прошёл. Марина удовлетворена, а я более-менее прихожу в норму и готов прожить ещё один никчемный день моей жизни. За окном падает первый снег. Люди внизу укутываются в пуховики, надевают шапки.

Интересно, она сейчас смотрит в окно? Или сидит на процедурах? Может, лежит в палате и гладит живот? Эта картина заставляет меня улыбнуться и чуть крепче сжать чашку с кофе. Почему? Потому что я никогда не застану эту картину наяву. Могу представлять ее в фантазиях, мысленно умиляться. Это все, на что я могу рассчитывать.

Прости меня…

В диагнозе нашего сына есть и моя вина. Почему отец не показал документы раньше? Почему он ничего не заподозрил и не пресёк наши отношения с самого начала? Или не предупредил меня о родстве, когда Марта и Эльза только-только появились в нашей семье?

Если бы я смог предотвратить нашу связь, Эльза сейчас не страдала бы. Она бы не забеременела, а врач не поставила бы такой диагноз. Ведь чаще всего он появляется из-за близкородственной связи. Черт! Я не могу ей даже сообщить об этом из-за страха повторной угрозы выкидыша. Не могу поделиться драмой нашей семьи.

— О чем ты задумался? — ласковые руки Марины обнимают меня сзади. Она прижимается обнаженным телом ко мне, даруя легкое тепло.

— Да так, ни о чем. Предстоит тяжелый день.

— Если мамы будут доставать тебя по поводу организации свадьбы, посылай их ко мне.

— Обязательно.

Разворачиваюсь к миловидной девушке без грамма макияжа. Она выглядит привлекательно даже без него. Полные розовые губы, яркие глаза. Почему я не могу вернуть чувства к ней? Это же легко — забыться. Мне так часто говорили. Но это не так. Действия сложнее слов.

Мы почти соприкасаемся губами, но нас отвлекает звонок в дверь. Марина тут же уходит одеваться, а я, будучи одетым, иду открывать дверь незваному гостю. И, надо сказать, визит Виктории Андреевны меня порядком удивляет.

— Надеюсь, вы не против, что я зашла к вам домой. Нам срочно нужно поговорить, — не спрашивая разрешения, женщина проходит в квартиру.

Час от часу не легче. Не хватало еще, чтобы Марина увидела доктора или услышала наш разговор. Наверняка Виктория Андреевна пришла побеседовать касательно Эльзы и нашего ребёнка. Какие ещё у нее могут быть причины с утра пораньше?

— И вам доброе утро.

— Куда можно пройти?

Веду женщину в сторону кабинета, пока Марина находится в гардеробной. Интересно, что она делает там так долго?

— Присаживайтесь, — указываю на стул. — Чай? Кофе?

— Нет, спасибо. Я сразу приступлю к делу. Я бы хотела предупредить вас, Даниил Григорьевич, что ситуация не самая приятная. — На секунду врач останавливается, чтобы залезть в небольшой портфель и достать оттуда папку. — Эльза находится в стационаре две недели. Вот результаты второго скрининга. Как вы и просили, я сообщаю вам обо всех результатах анализов.

Я беру из ее рук красную папку и кладу перед собой. Открываю. Как всегда, перед глазами непонятные цифры, расчеты. Только название анализов дает четко понять, о чем идёт речь, но…

— Результаты в пределах нормы?

— Не совсем. Сердцебиение плода неровное. У нас есть основание подозревать, что у плода имеются другие патологии. Нам требуется провести небольшую процедуру, но перед этим нужно подготовить мать ребёнка.

— Но Эльза абсолютно здорова. Беременность протекает спокойно, вы сами говорили об этом.

— Даниил Григорьевич. Беременная женщина не должна падать в обморок даже от переутомления. Это ненормальное явление, и анализы это показывают. Нездоровое состоянии матери напрямую влияет на плод.

Слова врача пугают меня не на шутку, заставляют напрячься и продумать стратегию действий.

— Что мне нужно сделать?

— Обеспечьте Эльзе полное спокойствие.

В нашей ситуации спокойствие нам обоим может только сниться. Но я сделаю все, чтобы обеспечить его хотя бы Эльзе. Чтобы она не нервничала из-за наших отношений, чтобы никто не узнал о ее положении. Ни родители, ни знакомые, ни пресса. Никто. Я защищу свою девочку, даже если не могу быть рядом с ней.

— Хорошо.

Врач покидает квартиру, громко хлопнув дверью. Это на мгновение нарушает тишину, которую никто не мог перебить долгое время. Она заставила меня задуматься над ситуацией. Над обещанием, которое я дал себе. Я обещал не приближаться к ней, не рушить ее жизнь. Но я испортил ее до того, как узнал страшную тайну.

Я не могу явиться к ней, не могу заставить быть со мной. Наши дороги пересеклись год назад, когда Эльза навещала меня в больнице. Она всегда была рядом, поддерживала. Я хочу ответить тем же, только…

Хочет ли этого она?

В тот раз я не мог не заметить боль в ее прозрачно-голубых глазах. Я был груб, неосторожен в высказываниях. Но так было нужно. Она должна была поверить в наши разрушенные отношения, в мое равнодушие. И она поверила.

Теперь Эльза игнорирует меня, отталкивает, смотрит не с любовью в глазах, а со страхом. Почему судьба так несправедлива к нам? Зачем я вообще полез целоваться в ее день рождения? Почему не остановился, когда она пришла ко мне? Не устоял перед чувствами к собственной сестре. В ее квартире — также. Во мне всколыхнули эмоции, которых я сам себя лишил, когда бросил ее на произвол судьбы. Я не мог оставить ее со слезами на глазах. Не мог уйти. Не мог сдержаться и не коснуться розовых нежных губ моей маленькой принцессы Эльзы.

Но быть вместе нам не суждено…

«Жизнь коротка, брат. Либо ты живешь, не оглядываясь на мнение общества, либо обрекаешь себя на ад до смерти»

Именно так высказался Эдгар, когда мы недавно пересеклись. Он удивился, что я работаю в винодельне, но никак не прокомментировал эту новость. Наверное, не было необходимости — по моему состоянию и так все было видно.

— Данюсь, все хорошо? — в комнате появляется Марина — при параде, словно собирается выйти в свет. Яркий макияж, приталенное черное платье, подчеркивающее идеальную фигурку, блеск в глазах.

— Все прекрасно, — отворачиваюсь к кофемашине и завариваю целую кружку.

— Тебе нужна услуга акушера-гинеколога?

Слышу в ее голосе сарказм, но никак не реагирую на вопрос.

— Дан, — она подходит ко мне и заставляет взглянуть в серьезные карие глаза, готовые пронзить меня насквозь и прочитать все мысли в голове. — Это из-за твоей сестры?

Что мне ответить? Соврать или рассказать правду? Что тогда, больше полугода назад, я бросил ее ради любви к Эльзе? Что мы провели самые счастливые на свете месяцы? Что я никого не могу полюбить, кроме нее? И что она беременна от меня?

— Родители не должны узнать о беременности Эльзы, — четко произношу, не отрывая глаз от невесты. Она не глупа, поймет, что для меня важно скрыть положение малышки.

— Надеюсь, он не от тебя, — нахмурив брови, произносит Марина и покидает квартиру. Я не пытаюсь догнать ее, хотя, скорее всего, она этого ждет. Не могу. Мысли смешались в голове. А сейчас всего лишь утро. Что меня ждет на протяжении дня?

Выпиваю кофе, еду на работу. Как ни странно, день проходит относительно спокойно. Обычная текучка, документация. Но…

Я будто предчувствовал что-то нехорошее. Это ощущение нарастало с каждым часом, как бы быстро он ни проходил. Перед мысленным взором появлялась моя Эльза, с глазами, полными слез. Я едва сдерживаюсь, чтобы не позвонить ей и не спросить, все ли в порядке. Или стоит узнать? Наверное. Выхожу в коридор, ищу номер в контактах, но до меня долетает знакомый голос.

— Ты клялся, что не будешь вспоминать Роксану! — слышу крики Марты из ее кабинета. — Она разрушила наши жизни! Она осталась в прошлом! Она скрыла рождение Эльзы, понимаешь? Если бы не она, то…

— Значит, так, — жестко чеканит отец. — Выпей лекарства и продолжай работать. Поговорим об этом дома.

Отец выходит из кабинета Марты, не глядя в мою сторону. Не знаю, что именно сподвигло меня подойти к кабинету мачехи. По ту сторону двери раздаются с трудом сдерживаемые всхлипы. Сердце сжимается, ибо я их слышал когда-то. Они похожи на всхлипы Эльзы. Готовые вырваться наружу, но в то же время сдерживаемые, чтобы никто не увидел твою боль.

Я долгое время игнорировал эту женщину, дико злился из-за ее отношения к Эльзе, из-за романа с отцом. Если бы я знал, насколько глубоко выкопана яма, то, наверное, поставил бы себя на ее место раньше и не стал сопротивляться родству. Ведь мы и правда родственники.

— Все в порядке? — спрашиваю Марту, когда захожу в кабинет и вижу, как она вытирает едва заметные капельки слез на щеках.

— Ой, Данечка! Я тебя не заметила! — улыбается полными красными губами. Уши уже не режет «Данечка», мне вообще плевать на это уменьшительно-ласкательное. — Ты что-то хотел?

Вопрос виснет в просторном кабинете с панорамным видом на столицу. Мой взгляд падает на растерянное лицо женщины, на серые глаза с красивым разрезом и полноватые губы. Они и правда чем-то похожи с Эльзой.

— Я хотел взять бумаги о поставке.

— Ах да, конечно! — Она начинает по одному открывать ящики стола. Слишком резко, в то же время заторможено. Обычно Марта четко распределяет свои документы, и ей не приходится искать их долго, как сейчас.

Впервые вижу ее такой несобранной, растерянной, будто ее мысли где-то в другом месте.

— Держи, дорогой, — она протягивает мне папку дрожащими руками.

Покрасневшие глаза Марты поднимаются на меня ненадолго, затем опускаются. Она также нервно укладывает бумаги в ящики. Изящные пальцы трясутся, взгляд мечется, словно ищет что-то важное. И находит. Знакомого цвета папка, которую когда-то мне дал отец. В тот роковой день, когда я узнал семейную тайну. Марта берет ее в руки, хочет положить в ящик, однако она выскальзывает из ее пальцев. Бумаги разлетаются по полу, укрывая его белым ковром.

— Боже…

— Я помогу.

Подхожу к женщине и помогаю собрать бумаги. Да, я не ошибся, это та самая папка. Сейчас на глаза попался лист с фотографией белокурой женщины с прозрачно-голубыми глазами. Но я не смотрю на нее, не пытаюсь найти сходство. Молча кладу лист в папку, подбираю следующий. Мое свидетельство о рождении. Это заверенная копия, которую когда-то показал мне отец. Имя отца привычно красуется на месте, а имя матери мне совершенно незнакомо. Белова Роксана Владимировна. Фамилия не кажется незнакомой: у Марты была такая же до замужества с отцом.

— Данечка, давай сюда, — Марта вытягивает лист, так и не дав мне вглядеться в имя матери, незнакомое мне раньше. — Спасибо, что помог.

— Не знал, что наши тайные документы хранятся на видном месте.

— Они нужны были для дела, — с легкой улыбкой отвечает женщина и кладет папку в нижний ящик стола под замок. — Прости за беспорядок. В последнее время дел много накопилось.

— Я вижу.

— Ты ведь слышал наш разговор?

Женщина больше не улыбается, не смотрит добродушно, как обычно. На стальные глаза наворачиваются слезы, мелкие капельки скатываются по щекам. Вот сейчас я замечаю сходство с Эльзой. Они одинаково морщат лицо, когда готовы расплакаться, но сдерживаются, чтобы никто не видел их боль. Это так знакомо. Привычно.

Ничего не отвечаю. Подхожу к женщине и обнимаю. Вряд ли я мог представить, что когда-то буду обнимать мачеху и ощущать жалость к ней. Но сейчас невозможное становится возможным.

— Я так сильно ошиблась, — произносит она тихо-тихо, но я понимаю каждое слово, вслушиваюсь. — Она не должна страдать из-за наших ошибок, Данечка.

Замираю на месте. Кажется, мышцы становятся каменными, дыхание замирает, а затем учащается. Глупо спрашивать, кого Марта имеет в виду. Мы можем говорить только о ней. Об Эльзе.

— Она уже страдает.

— Нет, Данечка, ты не понимаешь. Ей сейчас очень плохо. Пожалуйста, помоги ей.

Слова мачехи не приводят меня в чувство. Я как находился в ступоре, так и остаюсь. Именно она вселила в меня ненависть к себе, именно она застукала нас с Эльзой, она выгнала ее из дома без денег и вещей. Она оставила мою девочку на произвол судьбы, а я об этом даже не знал. А сейчас она просит помочь ей. Только как?

— Эта папка… — дрожащими руками Марта показывает на ящик, куда убрала информацию о нас с Эльзой. — Эти документы отправлены Эльзе. Это убьет ее. Мы убьем ее морально. Пожалуйста, Данечка, побудь с ней.

Что…

Я прекрасно знал, что находится в этой папке. Вся информация обо мне, об Эльзе. Наши подлинные свидетельства о рождении, фотографии родителей, нашей матери. Генетические анализы родословной, в которой есть информация об альбинизме нашей прабабушки по маминой линии.

Это убьет ее…

— Я понял.

Не говоря больше ни слова, я покидаю кабинет Марты, затем офис. Нужно быстрее оказаться рядом с ней. Быстрее к ней. К Эльзе. Это убьет — Марта сказала правду. Убьет любое упоминание родителей. Она не переживет этот удар, как когда-то пережил его я. Я сильный. А ей нельзя волноваться. Я пообещал Виктории Андреевне, что обеспечу полное спокойствие Эльзе.

Черт, почему пробка образовалась в самый неподходящий момент? Когда она рассосется? Может, позвонить в клинику и попросить отвести Эльзу на процедуры? Сделать все, чтобы она не зашла в палату, не взяла телефон в руки, не увидела компромат на нашу семью.

Наконец-то, миновав аварию из трех поцеловавшихся легковушек, въезжаю на парковку у клиники и как можно быстрее бегу к палате Эльзы. Я должен успеть. Должен…

Но то, что я застаю у двери, заставляет меня снова замереть на месте и покрыться холодным потом.

Я опоздал…