Глава 25. Страх и небытие
Я открываю глаза, слышу свист в ушах, напоминающий присутствие на взлётной полосе, и едва ощущаю конечности. Ничего не помню… Всё плывёт в голове, будто бы кто-то хорошенько приложил по затылку. Облизываю пересохшие губы и пытаюсь пошевелить рукой. Получается не сразу.
Дышать непривычно тяжело, потому что кажется, что все органы прилипли к позвоночнику, словно живота и нет вовсе. Волнение охватывает, превращая ритм ударов сердца в бешеные скачки. Кладу руку на живот и не ощущаю его.
Его просто нет!
Конечно же, там не чёрная дыра, вот только нет моего ребёнка. Я хочу подскочить, но тело ослаблено, голова идёт кругом, а во вторую руку натыканы какие-то капельницы… Мне хочется вытащить их, но руки не шевелятся толком.
Был ведь ещё маленький срок! Совсем маленький! Как же так?
Осознание долбит в голову молниеносно, заставляя меня окунуться в омут собственной беспомощности.
И я кричу…
Задыхаюсь бессилием.
Щёки обжигают слёзы.
Моя девочка…
Моя малышка.
Снова пытаюсь встать, оглядываюсь по сторонам и понимаю, что я одна в палате. Совсем одна. Тут даже окон нет. Ничего нет. Такое ощущение, словно меня закрыли в психиатрической лечебнице… Я снова кричу, до саднящей боли в горле, до хрипоты… Ничего не могу вспомнить. В голове появляются только обрывки, которым я даже значения придать не могу. Никак не выхожит связать их с какими-то определёнными событиями.
Вспышка боли в животе…
— Тужься!
— Давай, девочка, ещё!
— У неё сильное кровотечение, нужно срочно переводить в реанимацию.
— Ребёнок не дышит!
— Катя, прости, это всё из-за меня… Я идиот!
Болезненные схватки снова и снова…
Не понимаю, кому точно принадлежат все эти слова, но мне становится ещё страшнее. Прокручиваю всё снова, пытаясь вернуться к тому моменту, когда прозвучали губительные слова: «Ребёнок не дышит!»… И ничего не получается вспомнить. Я словно ёжик, заблудившийся в тумане. Ёжик, который мечется и ищет путеводную звезду, а её и след простыл.
Снова кричу и пытаюсь встать. Ноги не слушаются, но я прикладываю силы, цепляюсь пальцами за простыню, словно она может помочь…
— Пришла в себя?! Ты потерпи, милая, сейчас я позову доктора! — слышу голос со стороны двери, оборачиваюсь туда и гляжу на его обладательницу. Это женщина средних лет в белом халате.
Врач?
Медсестра?
Да какая разница?!
— Где мой ребёнок? Где? — хриплю я, не видя ничего от слёз, застилающих глаза.
— Жив! Успокойся. Ладно? Сейчас доктора позову!
— Жив… — повторяю её слова и захлёбываюсь слезами. — Жив!
Я начинаю смеяться, как истеричка, но мне плевать… Не могу сдерживать поток смеха и слёз, смешавшихся воедино. Мой ребёнок жив! Моя детка рядом! Где-то здесь… Если только… Если только ЗБ не забрал…
Меня снова охватывает паника, и я пытаюсь встать. Мне нужно выяснить всё. Вдруг он забрал нашу девочку, и теперь я никогда её не увижу?
— Ну что же вы такая активная? — слышу женский голос с долей укоризны.
Доктор проходит ближе, пододвигает стул к моей койке и садится на него. Смотрит на меня, чуть склонив голову набок, а я, видит Бог, готова сейчас сорваться и наброситься на неё, заставить рассказать всё.
— Где мой ребёнок? — спрашиваю я.
Горло царапают вибрации собственного голоса и отдаются саднящей болью, а женщина делает какую-то пометку у себя в журнале.
— Вижу, что осмотреть себя вы не дадите пока. Ладно. Вы трое суток пролежали в реанимации.
Трое…
Суток…
Господи! Как же это много!
— С ребёнком всё относительно хорошо!
Моё сердце сжимается от боли. Что значит относительно? Стискиваю зубы до противного скрежета и пытаюсь сдерживать эмоции.
— Ваша дочь сейчас в отделении интенсивной терапии для недоношенных.
Это не реанимация… Уже хорошо… Я почти выдыхаю спокойно, но ощущаю желание поскорее рвануть туда и увидеться с малышкой. Убедиться, что она на самом деле рядом, что ЗБ не забрал её… Что жива… Увидеть.
Медсестра поправляет капельницы и вытаскивает одну иглу.
— Пожалуйста?! — шепчу я.
— Вы пойдёте к ней только после осмотра. Вы хоть понимаете, что до сих пор находитесь в реанимации? — хмурится доктор. — Ваша дочь героиня. Родилась два с половиной килограмма. Искусственная вентиляция лёгких потребовалась только в первые сутки. Сейчас дышит самостоятельно. С ней постоянно кто-то находится. Отец оплатил самую лучшую палату.
Отец…
От одного только этого слова в висках пульсирует дурное предчувствие, ощущение надвигающейся беды…
ЗБ всё-таки крутится около неё?!
Не хочет ли забрать, как только появится возможность?!
Я понимаю, что стала параноиком с этим страхом того, что он отнимет дочку. И мне чертовски плохо от одной только мысли, что из-за моего накручивания нервов роды произошли преждевременно. И дочка могла… Жгучая боль нахлынывает волной цунами и начинает ломать всё тело, словно кто-то дробит кости ломом. Глаза щиплет от слёз.
— Не плачьте только. Если всё более-менее пришло в норме, мы вас переведём в специальную палату. Увидитесь там и с мамой, и с братом, и с женихом! Они всё обивают пороги реанимации, да и у малышки сидят по очереди.
Слёзы всё-таки текут по щекам.
— С женихом?! — переспрашиваю я.
— Вячеслав Юрьевич… Разве он не ваш жених?
Я прикусываю губу и ничего не говорю. Смотрю в одну точку и начинаю отвечать на вопросы доктора, касательно моего самочувствия, потому что хочу как можно быстрее покинуть эту палату и оказаться рядом с моей девочкой…
Осмотр тянется мучительно долго. Я не знаю, сколько времени проходит, но оно равняется целой вечности для меня. Тяжело вот так ждать, когда хочется побежать и найти своего ребёнка. Малышку, которой уже трое суток нет со мной. Мне важно убедиться, что они не врут, что моя девочка на самом деле жива!
— Я ещё раз повторяю: в реанимацию нельзя! Мужчи-и-ина! — кричит медсестра.
Я оборачиваюсь на крик и вижу ЗБ. Он стоит в дверном проёме палаты и глядит на меня. Прямо в глаза. И я несколько секунд не знаю, как реагировать… Мы смотрим друг на друга. Он сильно изменился со свадьбы Риты и Кости. Щёки немного впали, а на висках появилось так много седых волос, что они стали заметными, как серебряная паутина. Под глазами пролегли глубокие тени, а во внешних уголках глаз появились морщины. Они станут едва заметными, когда он отдохнёт, а пока так сильно бросаются в глаза…
— Слава, — говорю я негромко, потому что сорвала голос, и теперь горло болит.
— Прости! — качает он головой — Прости меня…
Санитары, двое мужчин крупного телосложения, берут его под руки и тащат прочь, а мне так хочется пойти следом и спросить, за что он извиняется. Но я послушно жду, когда закончит капать лекарство. Врач пообещал, что сразу же отведёт меня к дочери.
Проходит ещё немало томительных минут, и я оказываюсь на свободе: медсестра ведёт в обычную палату. Она предложила помощь санитаров и инвалидное кресло, но я отказалась — могу ведь сама двигаться.
Я шагаю медленно, чтобы не сделать хуже организму, который только-только начал восстанавливаться. Едва выходим в коридор, к нам тут же бросаются мама и брат. Рита стоит в сторонке и кусает губы, скрестив руки на груди. Она улыбается мне уголками губ, но я вижу, как все напряжены. Им тоже пришлось пережить немало ужаса в эти дни. Даже представить не могу, чего они успели надумать… Я ведь была без сознания, а они всё это время места себе не находили…
— Прости! — говорю я брату, утопая в его объятиях.
Кажется, он немного подрос… Или нет?!
— За что, дурындочка? — спрашивает он.
— Ну… Я испортила вашу свадьбу, — пожимаю плечами.
Нашла время, когда об этом говорить! И правда, дурында!
— Балда ты, как есть! — смеётся Костя, мягко целуя меня в лоб, и отстраняется. — Гульнём на твоей…
Я не придаю значения его словам и обнимаю маму, а потом Риту.
— Мама чуть с ума не сошла! — шепчет подруга. — Её даже врачи отхаживали с сердцем! Мы все чертовски боялись за тебя!
Я виновато смотрю на маму и поджимаю губы. Бедная… Через что ей пришлось пройти из-за меня?! С другой стороны, я ведь не специально… Я даже не предполагала, что такое может случиться, беременность ведь шла хорошо.
Мне хочется как можно быстрее оказаться рядом со своей малышкой, поэтому, когда медсестра кивает, я иду следом за ней. Даже не спрашиваю, куда увели ЗБ… Сейчас это не имеет значения… Только она…
Моя девочка…
Моё сокровище.
— Палата у вас с дочерью будет одна, — начинает женщина. — Жених оплатил отдельную, выделенную… Только ребёнок сейчас находится в кувезе*. Это как инкубатор для цыплят: с подогревом и другими функциями. Не стоит бояться, когда увидите дочь: к ней сейчас подключены все необходимые системы. Показатели у неё для недоношенной очень даже хорошие… Думаю, что пары недель будет достаточно.
Доктор говорит, а у меня подкашиваются ноги. Мне становится страшно: что такое ужасное я могу увидеть там, в палате, если меня предупреждают заранее?! Сердце ведь не железное, не выдержит, если малышке там плохо…
Мы двигаемся дальше, и я чувствую, когда приближаемся, потому что сердце готово выскочить из груди и забиться в бешеной пляске.
Я чувствую свою девочку, и душа рвётся к ней.
Она где-то рядом… И, кажется, зовёт меня…
— Полякову нужно было на УЗИ ещё отправить! Куда вы её так рано повели? — слышу раздражённый голос доктора, и медсестра одёргивается.
Я хочу возмутиться, но доктор сверкает на меня гневным взглядом, словно пытается отчитать за двойку.
— Ваш жених платит деньги, но у меня и без вас пациентов полно. Вот пройдёт всё обследование, тогда и в палату! — почти шипит она, и уже не нравится мне своим поведение.
Медсестра тоже сжимается под её напором, хотя и старше доктора лет на десять, если не больше.
Ноги ведут меня дальше по коридору… Кажется, что я даже точно угадаю, в какой именно палате находится дочь, но я понимаю, что лучше не спорить. В конце концов, ещё один час ничего не изменит, а моей малышке нужна здоровая мама.
— Смотрите-ка! После родов чуть не померла она у нас, а теперь такая боевая тут ходит! — ворчит себе под нос доктор и идёт впереди меня.
— А далеко идти? У меня живот тянет… — спрашиваю я, уже жалея, что отказалась от кресла и помощи.
— Близко! Потерпи! Обратно санитары отвезут потом, к дочери… Не звери мы ведь тут!
Я киваю, стискиваю зубы и иду дальше. Вот как люди могут менять своё поведение за секунду: сначала доктор скалила зубы, а потом вдруг начала проявлять заботу…
В голове появляется вопрос: «Может быть, и ЗБ тогда на самом деле заботился обо мне, а я всё придумала с наигранностью и желанием отобрать малышку?!»…
Но я отметаю эти мысли…
Из-за них у меня случились преждевременные роды…
И я не хочу, чтобы произошло ещё что-то плохое…
___________________________________________
Пояснения:
*Кувёз (от фр. couveuse «наседка», «инкубатор») — приспособление с автоматической подачей кислорода и с поддержанием оптимальной температуры, в который помещают недоношенного или заболевшего новорожденного.