Глава 5: Возвращающаяся: Олимпийский резерв

Жить в Предгорье было просто замечательно, Андрей приносил по вечерам разные вкусности, Мира встречала его ужином. Как настоящая спутница жизни.

Утром Рихтер уходил неслышно, профессора настаивали, что она должна хорошо высыпаться. Любимому девушка пообещала, что никуда не уйдет с Проводником звезд (Рихтер учил ее осознанности действий при выходе в астральную проекцию), но тот больше ни разу не появлялся.

Мира много читала книг из учебной программы, что-то почитывала с полки Андрея, в перерывах между этими занятиями составляла хронологию событий на вокзале несколько лет назад.

Больше всего ей в этой трагической истории не давало покоя следующее:

Во-первых, почему маги, то есть люди более чувствительные, чем остальное население Земли, не смогли уберечь себя от опасности? Тем более, что вместе – а на вокзале были только маги, - их способности усиливали друг друга. Этот эффект часто используется во время ритуалов.

Во-вторых, как получилось, что вибрации от хода поезда вызвали сильные вибрации в конструкции вокзала? Интересовала именно физика этого явления. В Глазове Мира ходила на городской железнодорожный вокзал встречать поезда, рассматривала уезжающих-приезжающих-встречающих в надежде увидеть и узнать однажды отца. При приближении поезда вибрировали земля, стены вокзала и только. Ни обрушений, ни крушений. Поезда и вокзалы не вчера построили, чтобы не знать, как возводить и те, и другие. Хотя Хрусталев мог, конечно, допустить огрехи при проектировании здания, но есть несколько уровней контроля, как самого проекта, так и строительства и приемки в эксплуатацию.

Следующее. Ее отец как-то связан с этим? И чем он занимался? Точно, чем-то запретным. Иначе, зачем ему уничтожать дом при помощи огня, забрасывать их с мамой так далеко от Предгорья и ставить на Миру «личину безличия», а это, своего рода, защитные чары? И главное: почему он не навещал их с мамой, если был жив?

Изольда Дмитриевна, куратор Рихтера по МАМ, говорила, что после выпуска из Академии (Хрусталев и отец Миры были сокурсниками), видела Иванова и Хрусталева в Предгорье, это было до крушения вокзала, и спустя несколько лет одного отца Миры встречала в Калининграде.

Вместе с Андреем Мира побывала в старом доме, где они жили с родителями в Предгорье. Там, в обгоревших остатках, она нашла свою детскую шкатулку, на которую они с отцом накладывали плетение, сделав из нее артефакт. Это воспоминание неожиданно пронзило ее там же, на остатках дома. Пронзило, потому что Мира не помнила себя примерно до семи лет, словно ее воспоминания скрыли за черной непроницаемой шторой.

Шкатулка была музыкальной, но не играла, а балерина, тоже найденная в ее недрах, не танцевала. Вещица, при попытке ее завести, издавала только треск и писк. Лакомб, специалист по артефактам, развел руками: только тому, кто ставил на шкатулку плетение, удастся снова оживить балерину и починить музыкальный механизм. Андрей вместе со Следом тоже пытались «разговорить» вещь, но она упорно молчала. В поисках решения, девушка углубилась в книги по артефакторике, но в них описывались общие случаи.

И еще Мира работала над своим телом. Ее магические способности хоть и сохранились, но силы были почти на нуле, потому что основа хорошего тока магии – сильное тело. Поэтому она начала укреплять себя физическими упражнениями, дыхательными гимнастиками и обливанием.

И магия пошла. В тот вечер она немало удивила Андрея, наколдовав небольшие огоньки, очень похожие на светлячков – все-таки магию огня она проводила лучше всего, - загнала их в пустые банки и бутылки и расставила по кухне и гостиной. А на ужин запекла мясо с овощами – не прогадала.

- Милая, мы что-то празднуем? – спросил Андрей, на ходу снимая пиджак, расстегивая рубаху и ероша волосы.

Обнял, задержал в объятьях, поцеловал.

- Я снова могу колдовать, - гордо сообщила она. - Только пока несложные заклинания и не требующие больших энергетических затрат.

Он лишь кивнул, но не похвалил, как поощрял другие ее достижения. За ужином выяснилось, почему.

- Я не хочу, чтобы ты возвращалась в Академию, - заявил он без предисловий.

- Почему? – вырвалось у нее с детской обидой.

Хотя это и так понятно – было ощущение, что продолжается неприятный для обоих разговор, который состоялся вечером после приезда в Предгорье.

- Это может быть для тебя опасно, - и замолчал, рассматривая бокал с вином с руках.

- Поясни, - говорила Мира спокойно, а внутри все так и кипело. Внутренне ощетинилась и приготовилась отвоевывать свое, личное.

- В Министерстве магии приходят к выводу, что Источники магии, те, что не потухли, функционируют как прежде. С этим успокоились. Сейчас они взялись за тех, кто был рядом с ними в момент Противостояния, а ты для них самый лакомые кусочек, - и накрыл ее ладонь своей в защитном жесте.

Ах, вот оно что! Его опасения не лишены смысла.

- Я против твоего предложения, - окончательно испортила она ужин.

- Что?!

- Я против. Я хочу и дальше учиться в Глазовской Академии магии. В этом городе, с этими студентами, с этими преподавателями, с этим ректором.

- Ты не понимаешь, - с трудом сохраняя самообладание, цедил он сквозь зубы.

- Понимаю, ты доходчиво все объяснил. Ты хочешь увезти меня, желательно на край света или лучше в другой мир, чтобы никто и никогда не причинил мне боли.

Как и ожидалось, Андрей встал из-за стола, что-то зажимая в кулаке, и вышел на улицу. Через какое-то время в окно потянуло запахом табака. В самые сложные моменты он предпочитал уединение и сигареты. А не разговоры и её в качестве собеседницы.

Разговор продолжился через три дня, во время которых продолжали неуютно жить под одной крышей и некомфортно спать в одной кровати. Мира так и предполагала, потому что договорились выяснять все вопросы до конца, только обоим требовалось время.

- Почему? – он вошел в спальню и бросил на пол пиджак.

Что ж. Все ответы уже подготовлены (перелопатила гору нормативных документов) и отшлифованы.

- Я люблю нашу Академию. И Глазов тоже люблю. И ты в качестве ректора и куратора мне нравишься.

Думала, что после этих слов он потеплеет, но Андрей так и стоял там же, глаза горят, скулы напряжены. Решила зайти с другого бока.

- Есть какие-то основания, по которым меня без моего согласия могут перевести в другое учебное заведение?

- Нет, - уверенно ответил он. Что и требовалось доказать. Потом прибавил недовольно, - но Новокшенов сможет найти лазейку, если захочет. Или поселится в нашей Академии.

- Мы оба знаем, что ты этого не допустишь.

Он не ответил, выражение лица не изменилось.

- Если потребуется, я отчислюсь из Академии. Или сбегу. А ты найдешь кого-нибудь другого, чтобы опекать.

Какие жестокие слова она произнесла! На самом деле так не думала, но запрещенный прием подействовал. Андрей ушел в ванную, после чего уснул на диване в гостиной.

Мира выдержала еще час и пошла. Без разговоров легла рядом с ним и прошептала: «Согрей меня», запустила действительно холодные ладошки ему под футболку, греясь о горячую грудь. Андрей несколько раз с силой вдохнул и выдохнул. Борется с самим собой. Унес ее с дивана, уложил в кровать, укрыл тремя одеялами, то есть всеми, что были в доме, и крепко обнял.

- Тебя тяготит моя забота? – выдавил из себя. Все еще злится.

- Извини, что наговорила глупостей.

- Ты не передумала? – с надеждой спросил он.

- Поцелуй, - и сама прижалась к его губам.

- Почему? – он, с трудом отрываясь от сладкого, кажется, примирительного поцелуя.

- Потому что в Академии я чувствую себя собой, на своем месте. Там мы встретились с тобой. Вместе мы справимся.

- Но если тебя потребуют забрать в Министерство!

- Я никогда и ни за что на это не соглашусь. Мне, в отличие от тебя, терять нечего: я студентка-сирота, - но Мира давно почувствовала, что опасения Андрея за нее связаны не с тем, что ее действительно могут забрать из Академии. Рихтер никогда этого не допустит. Его опасения за нее – это перенос переживаний за Монаха.

Долго думала, как подступиться к этому разговору. Видимо, сейчас самое время.

- Если ты винишь себя в том, что случилось с Монахом, то это только твои демоны. Андрей, ты не мог знать о последствиях, и никто – ни он сам, ни окружающие - тебя в этом не винят. Кроме того, это еще большой вопрос – как Монаху было бы лучше: выполнять сомнительные приказы Министерства магии или в Академии, где у него есть любимое занятие и друзья.

Рихтер выдохнул, казалось, что именно этих слов он ждал, чтобы отпустить ситуацию, и зарылся носом в ее волосы.

После этого разговора отношения не стали прежними, а лучше, как во время медового месяца.

Днем Мира занималась с книгами и выполняла физические упражнения. А вечером, когда приходил Рихтер, при свете огоньков в банках и бутылках они ужинали чем-нибудь вкусным, говорили о магии, Академии, своем будущем, снова о магии, случае на вокзале и родителях.

А ночью она грелась в его объятьях, но дальше поцелуев Андрей не заходил. Хотя она была не против и говорила об этом, а его желание бесспорно чувствовалось.

- Я знаю, что ты моя, я твой, поэтому не тороплюсь. Я хочу наслаждаться тобой, исследовать твое тело. А ты все-таки еще слабенькая. Или ты хочешь уснуть на середине нашего с тобой обоюдного исследования? Или дождемся, когда окончательно возродишься, мой Феникс? – улыбнулся он.

И был прав. Она все еще не могла долго ходить, быстро уставала, но руки работали хорошо, что очень помогало практиковаться в магии. Поэтому Мира с утроенным рвением стала заниматься, практически проходя программу подготовки к Олимпийским играм по легкой атлетике. Благодаря этому удалось разбудить и укрепить мышцы, а зефир и шоколад, на которые Андрей не скупился, помогли прибавить фигуре приятные изгибы. Еще никогда ее тело не было таким красивым, сильным и подтянутым.

Решив, что сейчас она достаточно привлекательная и сильна для следующего этапа отношений, Мира подготовилась - надела довольно прозрачное летнее голубое платье и ушла в сад на качели.

Его появление почувствовала сразу, это как небольшое магическое сотрясение воздуха от хлопка закрывающей портал двери. Вскоре почувствовала и его самого. Сначала Андрей наблюдал за ней из-за дерева.

Не выдержала. Аж пальцы зудели, так хотелось его обнять! Побежала к нему сама, пусть видит, что она восстановилась полностью, крикнула, чтобы стоял там, подол платья подобрала до колен, на теле ни грамма белья, волосы рассыпались по спине и плечам – красота.

Добежала до него и обвила руками и ногами. Рихтер не занес ее в дом, опустился на траву, укладываясь на спину и усаживая ее на себя, и все это не расцепляя объятий. Хороший знак. Она прижалась к нему губами, лизнула шею и снова поймала его губы. Но он быстро ее отстранил, хотя и сделал это мягко.

- Мира, у меня есть пара дней, чтобы мы с тобой съездили в Калининград, - начал бодро, завершил понуро. – Но перед этим мне нужно будет уехать в Министерство на совещание ректоров.

Она согласно кивнула. Что тут еще скажешь?

Все это время под ногой что-то мешалось. Сначала думала, что камень, поэтому она без зазрений совести стала обшаривать траву рядом, пока рука не наткнулась на бархатную красную коробочку.

- Значит, сегодня тот день, - спокойно проговорил он, словно говорил сам себе. От догадки ее руки задрожали. – Мирослава, если ты начала, то продолжай, - строго закончил он.

Глаза темные, фиолетовые, лицо напряженное, потому что он, скорее всего, предполагал, долго готовился к этому моменту. Вообще, он в такие моменты бывал очень серьезен. Даже боязно становилось от его пристального взгляда, который ловил каждое ее движение, каждую эмоцию, вздох.

В коробочке обнаружилось самое красивое в мире кольцо, белое золото с аметистами и бриллиантами.

- Мирослава, - о, если второй раз за день Мирослава, то все очень серьезно. – Ты выйдешь за меня замуж?

Глаза его в тот момент светятся ожиданием.

- Конечно, да, - прошептала она ему на ухо. Для нее давно не существовало другого ответа на этот вопрос.

Он словно разрешает себе все то, о чем думал, но не позволял себе. Надевает ней на палец кольцо, несет в спальню, и весь оставшийся вечер с небольшими перерывами на ужин они, - она неуверенно, но с большим рвением, он осторожно, но с беспредельной нежностью и предупредительностью, - действительно исследуют тела друг друга – восхитительное занятие! - и сил Мире хватает на все.

- Не хочу уходить после такого, - шепчет он утром в горячее ушко, трется щекой о персиковую щечку, с собственническим наслаждением понимает, что она напиталась его запахом. Дурманящее сочетание: ее запах по утрам, смешанный сейчас с его запахом.

- Ты же скоро вернешься, - блаженно улыбается она, потягиваясь в его объятьях, и, конечно, утыкается ему в шею, будто ночи ей мало. В утренних лучах поблескивает кольцо. – Мне понравилось.

- Девочка моя, мне тоже, - улыбается он и сильнее прижимает ее к себе.

И как что-то в ней может не нравиться? А сегодня ночью они окончательно обнажились друг перед другом и не только телом. Она доверилась ему, отдалась полностью, он показал, каким может быть другим: то страстным и неистовым, то беспредельно нежным и неторопливым.

На телефоне пикнуло напоминание, что пора ехать.

Мира открыла глаза, полные удовольствия и любви  к нему. Его любимые глаза. Его любимое выражение глаз. Его любимая.

- Езжай, иначе чертово Министерство магии примчится сюда, - слабо улыбнулась.

Он долго целовал ее, пока напоминание не дало о себе знать, как минимум, пять раз.

- Езжай, - Мира уверенно положила ладонь ему на грудь, отстраняя его от себя.

- Люблю тебя, - сказал вместо прощания.

- Люблю тебя, - немного грустно послышалось в ответ.

В этот момент он больше, чем обычно ненавидел Министерство магии с их внезапными бесцельными совещаниями по выходным и еженедельным самодурством.