Глава 4 · Паника в общежитии

Тишина в аудитории номер 407 была гулкой и давящей. Лёша и Денис сидели за партой у окна, словно пригвождённые к месту тем, что они увидели. Звонок с пары прозвенел где-то далеко, в другом крыле, но они его даже не услышали.

— Это не может быть правдой, — наконец прошептал Денис, глядя на потухший кристалл-приёмник у себя на ладони. Его пальцы дрожали. — Это… сбой матрицы. Или… может, у ректора есть брат-близнец, который тоже носит темно-синий костюм и сидит в таком же кабинете!

— Ага, брат-близнец, — бесцветным голосом повторил Лёша. Он снял очки и начал слишком тщательно протирать их краем рукава. — Который случайно нашёл нашу коробку в ректорском коридоре и принёс её в точно такой же кабинет. Гениальная теория, Ден. Просто блеск!

Сарказм Лёши, обычно сдержанного и тактичного, обрушился на друга, как ушат ледяной воды. Денис в расстройстве запустил пальцы в волосы и подёргал за них, как будто это могло помочь найти какой-то выход.

— Что же делать⁈ — его шёпот почти сорвался на истеричный визг. Денис тут же оглянулся, боясь, что их могут подслушать даже в пустой аудитории.

— Молчать, — жёстко сказал Лёша, надевая очки. Его собственный страх кристаллизовался в холодную, почти механическую собранность. — Молчать, делать вид, что ничего не произошло, и молиться Магии, чтобы иллюзия оказалась настолько безупречной, чтобы ректор её… не заметил.

— Как не заметил⁈ — Денис вскочил, начал метаться по аудитории. — У него уши, Лёха! Длинные, пушистые, шевелящиеся уши! И хвост! Их увидит первый встречный! Их уже, наверное, заметила тера Белла Эдуардовна, когда он выходил из кабинета!

— Может, и заметила, — неохотно проговорил Лёша. — И подумала, что это… новогодний розыгрыш самого ректора. Кто посмеет сказать ему: «Извините, тер Роман Викторович, а что это у Вас на голове?»

Эта мысль, как ни странно, немного успокоила Дениса.

— Ты думаешь, все решат, что это… его идея?

— Люди скорее подумают о шутке ректора, чем поверят в то, что кто-то осмелился над ним подшутить, — мрачно заметил Лёша. — Это даёт нам небольшой шанс на спасение. Пока все думают, что это часть праздничного настроения от самого начальства, мы не при чём.

— А если всё-таки кто-нибудь скажет? — не унимался Денис. — Он поймёт, что это был чей-то розыгрыш и тогда… О, Магия. Он вызовет теру Кривцову. Она поднимет архивы магических отпечатков, проведёт ретроспективный анализ иллюзий в радиусе километра… Она всё поймёт за полдня! Нас отчислят! Нас заставят в ручную, без магии, вычистить все туалеты от подвала до чердака! Нет, нас отправят на каторжные работы в гильдию артефакторов!

— Могут и не отчислить, — меланхолично возразил Лёша, уставившись в окно, где по двору шли ничего не подозревающие студенты. — Могут оставить, чтобы мы всю жизнь отрабатывали этот долг. Бесплатно дежурили на кухне, мыли полы в библиотеке, прислуживали в профессорской. Нас сделают прижизненным пугалом для всех следующих поколений студентов: «Вот так будет с каждым, кто посмеет…!»

Они замолчали, погружённые в мрачные фантазии, каждая из которых казалась вполне реальной перспективой. Чувство вины и ужаса было таким весомым, что подкашивались ноги.

— Надо бежать, — вдруг выдохнул Денис. — Собрать вещи и… исчезнуть. Податься в вольные маги-бродяги.

— С нашими дипломами? Вернее, без дипломов? — Лёша горько усмехнулся. — Нас поймают по магическому следу за неделю, а если и нет, то мы закончим, разнося еду в какой-нибудь придорожной таверне. Или того хуже.

Они перебрали все мыслимые и немыслимые варианты: от явки с повинной (отвергнута как мгновенное самоубийство) до попытки анонимно снять иллюзию дистанционно (на расстоянии невозможно, и это лишь привлечёт внимание). Каждая идея разбивалась о суровую реальность и абсолютную безнадёжность их положения.

Не в силах придумать хоть один стоящий вариант, они просто сидели, придавленные грузом собственной глупости. Шум Академии за стенами — смех, шаги, обрывки разговоров — теперь казался им звуками другого, нормального мира, в который им больше нет пути.

— Знаешь, что самое идиотское? — тихо и безнадёжно спросил Денис. — Мы даже не можем узнать, что сейчас происходит. Если появимся сейчас в коридоре и хоть раз странно посмотрим на ректора… выдадим сами себя.

— Значит, сидим тут, — заключил Лёша. — Ждём. И надеемся, что он… ммм… отнесётся к этому с юмором.

Фраза прозвучала настолько нелепо, что оба рассмеялись истерическим смехом. Тер Роман Викторович, человек, абсолютно не склонный к глупым шуткам, и… юмор. В одной фразе.

— Ладно, — Лёша тяжело поднялся. — Первое правило — вести себя как обычно. Идём на следующую пару. Улыбаемся. Шутим. Никаких панических взглядов. Мы просто два студента, которые ни о чём не знают.

— Как обычно, — безжизненно повторил Денис, с трудом заставляя свои ноги двигаться.

Они вышли из аудитории и влились в поток студентов. Каждый взрыв хохота за спиной заставлял их вздрагивать. Каждый взгляд преподавателя казался пристальным и подозрительным. Они ловили обрывки разговоров:

«…правда? Прямо на совете…»

«…говорили, это такой новый корпоративный стиль…»

«…а я думаю, это он так поддерживает акцию в защиту длинноухих…»

Слухи уже ползли, обрастали нелепыми подробностями и в каждом — не было ни капли страха или осуждения в адрес неизвестного шутника. Был лишь весёлый, почти восхищённый, ажиотаж вокруг самого ректора.

Лёше и Денису было от этого ничуть не легче. Они понимали: чем грандиознее выглядела эта «шутка» в глазах всех, тем страшнее будет падать тому, на чью голову обрушится тяжесть ректорского гнева, когда правда откроется.

И они шли по коридору, улыбаясь через силу, с ледяным камнем ужаса где-то в желудке, чувствуя себя заключёнными, которые сами выкопали себе яму и теперь ждут, когда сверху упадёт последняя лопата земли. Их день, в отличие от ректорского, прошёл под гнётом леденящего, всепоглощающего страха, от которого не было спасения.