Глава 7 · Разбор полетов

Утро было ясным и морозным. Солнечные лучи прыгали по инею на окнах ректорского кабинета, отбрасывая радостные блики. Тер Роман Викторович сидел за столом. Там, где вчера лежала синяя коробочка, сегодня было пусто. Иллюзия рассеялась, как и предсказывала Варя, ровно через сутки. Ни ушей, ни лёгкого зуда, ни смутного ощущения шевеления хвоста за спиной. Только лёгкое чувство нереальности, будто вчерашний день приснился.

Тер Роман Викторович провёл рукой по голове — обычной, человеческой. Вспомнил задорный хохот детей, собственный смех перед зеркалом. Вспомнил тихое восхищение в глазах жены: «Высший пилотаж», а потом — долгий вечерний разговор. Они пили чай, и он рассказывал о странных реакциях, о трансляции, о том, как все вокруг видели то, о чём он ещё не знал, и как казалось, что они издеваются. Варя слушала, а потом сказала то, что и сам он начал думать:

«Это ведь не злой умысел, Ром. Розыгрыш. Слишком сложный и красивый для банальной диверсии. Работа талантливых, но глупых детей, которые хотели пошутить над кем-то своим. В тебя попали случайно. Как в сказке — стрела, пущенная наугад, попала в короля».

Он усмехнулся. Да, он был королём в этой академической империи вчера — королём-кроликом, а теперь снова просто ректором с властью и ответственностью.

Как поступить? Он мог бы найти и наказать, чтобы другим неповадно было. Вызвать теру Кривцову, дать ей карт-бланш, и через пару часов у него на столе лежали бы имена, полные досье и рекомендация об отчислении. Это было бы справедливо, законно и… грустно.

Он вспомнил себя. Не ректора, а Рому, студента третьего курса факультета Целительских Артефактов. Вспомнил ту ночь, когда они с одногруппниками «подшутили» над завкафедрой, тером Глебом Анатольевичем, известным своим невозмутимым спокойствием. Они временно перенастроили диагностический сканер Академии — устройство, обычно читающее магический пульс здания на предмет сбоев. Вместо этого оно стало сканировать входившего и выводить на дисплей безобидные, но дурацкие «диагнозы»: «Обнаружена острая нехватка кофеина!», «Диагноз: хроническая любовь к сложным формулам. Лечение: два дня без конспектов!». Цель была не напугать, а рассмешить — показать, что даже серьёзный артефакт можно направить на добрый розыгрыш. Шутка удалась. Завкафедрой, придя на следующий день на работу, получил сообщение: «Обнаружено редкое заболевание — академическая гениальность. Побочный эффект: терпение к студентам. Лечение не требуется». Их вычислили по следам модификаций в энергосхеме. И он стоял перед тем самым тером Глебом Анатольевичем, трясясь от страха. Профессор, пыхтя трубкой (которая, как подозревали, была артефактом для успокоения нервов), сказал: 'Талантливо, черти. Очень талантливо. Вижу понимание принципов тонкой настройки биомагических интерфейсов. С таким подходом Вы могли бы дипломы по реабилитационным комплексам писать, а не диагностику на шуточки переводить. Ваше наказание — отладить и откалибровать ВСЕ диагностические сканеры в клиническом корпусе больницы Академии к концу месяца. Под моим надзором. Не справитесь — тогда отчисление, и будете лечить ангину заговорами где-нибудь в глухой деревне. Это был самый тяжелый месяц в жизни Романа. И самый полезный. Он не просто отработал — он научился чувствовать артефакт, понимать, как он взаимодействует с живой магией, и осознал груз ответственности, который лежит на создателе любого, даже самого маленького устройства, влияющего на людей.

Взгляд ректора упал на галстук. Крошечные подарочные коробочки. Волшебство. Дети просили принести волшебство, и оно пришло, хоть и в таком странном виде. А что, если… не гасить это волшебство гневом? Что, если превратить его во что-то стоящее?

Он нажал кнопку на коммуникаторе.

— Тера Белла Эдуардовна, вызовите ко мне теру Кривцову. И… студентов Дениса Семёнова и Лёшу… — он заглянул в записку, которую сделал себе с утра, — Алексеева с факультета Артефакторики. Третий курс.

— Сейчас, тер Роман Викторович.

Он откинулся в кресле. Любите работать с иллюзиями? Это очень хорошо!

Лёша и Денис шли по коридору административного корпуса, как на эшафот. Ноги были ватными, во рту пересохло. Вызов к ректору на следующее утро после «того самого» дня мог означать только одно: конец. Их вычислили. Вчерашняя легенда о креативном ректоре, решившем поддержать дух праздника, трещала по швам, и сейчас из-под обломков мифа предстанет суровая реальность.

— Всё, — монотонно повторял Денис. — Всё, Лёх, всё.

— Молчи, — сквозь зубы процедил Лёша. — Молчи и смотри в пол. Ничего не отрицай, но и не признавай. Может… может, это не про то.

Они оба знали, что это «про то». У дверей их уже ждала тера Кривцова. Её лицо, всегда строгое, сейчас напоминало ледяную маску. Она окинула студентов взглядом, от которого кровь стыла в жилах, и без слов кивнула на дверь. Это был последний штрих — присутствие заведующей кафедрой Защитной магии означало, что их дело рассматривается на самом высоком уровне как вопиющий случай магического хулиганства.

На лице теры Беллы Эдуардовны, как всегда, была маска профессиональной доброжелательности, но в глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. Она тихо постучала и открыла дверь.

— Тер Роман Викторович, студенты пришли.

— Войдите.

Кабинет показался им огромным и ледяным. Они вошли, не смея поднять головы. Краем глаза Лёша увидел знакомый галстук с коробочками.

— Здравствуйте, — раздался над ними ровный, безэмоциональный голос.

Они пробормотали что-то невнятное в ответ.

— Подойдите ближе и посмотрите на меня.

С величайшим усилием они подняли глаза. За массивным столом сидел тер Роман Викторович. Обычный. Без ушей. Его лицо было серьезным, но не гневным, скорее… оценивающим. Рядом, чуть в стороне, стояла тера Кривцова, и её взгляд был подобен отточенной стальной игле, готовой вонзиться в их магические следы.

— Вчера, — начал ректор, откидываясь в кресле и складывая пальцы домиком, — со мной произошла любопытная метаморфоза. Я стал, как выяснилось, объектом чрезвычайно сложной, реактивной, привязной иллюзии продолжительностью ровно сутки.

Он делал паузы, и каждая из них была для студентов пыткой.

— Иллюзия была активирована через артефакт — серебряный брелок в форме кролика, который попал ко мне в числе анонимных подарков.

Он взял со стола тот самый брелок и стал перекатывать его в пальцах. Металл холодно поблёскивал и очень нервировал Дениса.

— Работа была филигранной. Вы, наверное, хотите знать, как я вас нашёл.

Лёша и Денис молча кивнули, не в силах вымолвить ни слова. Это был вопрос, который сводил их с ума с самого утра.

— Я, как вы знаете, учился не на иллюзиониста, — начал Роман, и его голос приобрёл оттенок профессиональной, почти лекционной ровности. — Моя специализация — медицинские артефакты. Диагностические, поддерживающие. Наша работа — не просто создавать, а читать. Читать почерк, энергетические отпечатки, стиль сборки матрицы, любимые приёмы. Как хирург по почерку скальпеля может понять, кто оперировал, так и целитель-диагност может понять, чья это работа. Любого артефактора, создающего целительских артефакты, учат разбираться в этом, чтобы он представлял как работает то, что нужно собрать.

Тер ректор положил брелок на стол, повернув его к свету.

— Основа вашей шалости — не иллюзия, а артефакт, причём, сделанный талантливо. Он — носитель, каркас, и в нём… есть подпись.

Взгляд Романа остановился на Денисе.

— Вот здесь, в узле активации использован кристалл северной росы в качестве конденсатора с замедленным высвобождением. Элегантно и очень редко. Такой приём проходят на спецкурсе теры Марковой на третьем курсе артефакторики. И, согласно журналу занятий, делают так, если не ошибаюсь, всего двое. Вы, Семёнов, и тера Ирина Ветрова.

Денис почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он думал, что это его ноу-хау, его изюминка.

— Почерк Ирины, — продолжил ректор, — аккуратнее, а здесь…

Он ловко поддел брелок кончиком пера и указал на почти невидимую шероховатость на основании.

— Здесь мы видим любимый дефект Вашего напарника, Алексеева. Он всегда чуть торопится на финишной полировке. След спешки навёл на мысль о вашем дуэте.

Лёша невольно покраснел. Он и правда всегда торопился сдать работу, чтобы Денис быстрее наносил руны.

— Это сузило круг подозреваемых, — сказал Роман, — но нужен был мотив. Зачем двум перспективным артефакторам такая сложная, нестандартная работа? Не для конкурса — вы бы её зарегистрировали. Не для продажи — слишком рискованно и… лично. Оставался розыгрыш.

Ректор отложил перо.

— Когда тера Белла Эдуардовна, помогая мне восстановить картину вчерашнего утра, вспомнила, что вы двое доставляли корзину и что-то уронили у дверей, картинка сложилась. Оставалось только сверить список вашей группы с теми, у кого на этой неделе был зачёт по «Этике магических взаимодействий» — идеальное время для сведения счётов. Я нашёл вероятную цель — Вашего одногруппника тера Виктора Борцова, чьи академические успехи, как мне деликатно намекнули, вызывают у некоторых… лёгкую профессиональную ревность.

Он откинулся в кресле, давая им переварить услышанное. В кабинете стояла гробовая тишина. Их поймали не из-за чьего-то доноса, не с помощью слежки, а чистой, железной логикой и профессиональным мастерством, которое было на порядок выше их собственного. Это было одновременно унизительно и… впечатляюще.

— Таким образом, — подвел черту Роман, и его тон вновь стал строгим, — я стал невольным участником вашего розыгрыша. Должен сказать, это был самый запоминающийся новогодний подарок в моей жизни. Вы заставили весь институт улыбаться. Вы… создали легенду.

Он позволил себе крошечную улыбку. Не ту, официальную, а настоящую.

— Однако, — тон вновь стал деловым, — мастерство обязывает. Талант, направленный во зло (или на глупость), становится опасным, а направленный в нужное русло — может творить чудеса. Вы доказали, что можете создавать сложнейшие иллюзорные системы. Теперь я вам дам реальное дело.

Он взял со стола лист бумаги.

— В «награду» за блестящую работу, — он подчеркнуто сделал паузу на этом слове, — назначаю вас ответственными за праздничное оформление главного бального зала к Зимнему балу. Дизайн, иллюзии, всё техническое воплощение — на вас. Завхоз тер Фёдор Петрович присмотрит. Срок — четыре дня. Ресурсы — в разумных пределах. Цель — чтобы зал стал не просто украшенным, а волшебным. Чтобы каждый, кто войдет, поверил в новогоднее чудо. Как вчера в него поверила, благодаря вам, вся Академия.

Он посмотрел на них поверх бумаги.

— Петрович — человек с безупречным вкусом и… сложным характером, но если вы сможете найти с ним общий язык и выполните работу на уровне вчерашней иллюзии, это зачтётся как производственная практика с оценкой «отлично». Более того, я лично рекомендую ваши кандидатуры для участия в конкурсе молодых артефакторов «Магическая весна». Если же вы провалитесь, или Фёдор Петрович пожалуется на саботаж… — Роман развёл руками, — тогда мы вернемся к обсуждению вашей судьбы в более традиционном ключе с терой Кривцовой. Всё ясно?

Лёша и Денис стояли, не в силах вымолвить ни слова. Их мозг отказывался переваривать информацию. Это не было отчислением, не было наказанием в привычном смысле. Это было… испытанием, шансом, невероятным, пугающим. Их талант, едва не погубивший, теперь был ключом к спасению и даже к признанию.

— Да, тер Роман Викторович, — наконец прошептал Лёша.

— Всё ясно, — кивнул Денис, и в его глазах, помимо страха, вспыхнула первая, робкая искра азарта. Сделать зал волшебным… Это был вызов, достойный их умений.

— Отлично, — ректор отложил бумагу. — Тера Кривцова, спасибо за консультацию. Ребята, у вас сегодня первая встреча с тером Фёдором Петровичем в четырнадцать ноль-ноль в бальном зале. Не опаздывайте. Он этого не любит.

Когда дверь кабинета закрылась за ними, всё ещё не верящие в своё счастье, студенты остановились в пустом коридоре, прислонившись к холодной стене.

— Мы… живы? — спросил Денис, вытирая холодный пот со лба.

— Нас не отчислили, а поручили сделать чудо! — констатировал Лёша, чувствуя, как дрожь в коленях постепенно сменяется воодушевлением.

— С Петровичем, — с горьковатой усмешкой добавил Денис. И, всё-таки, даже мысль о легендарном, придирчивом завхозе не могла погасить первый проблеск надежды. Они получили не приговор, а задание. Сложнейшее, почти невыполнимое, но задание. И в этом было новогоднее волшебство.