Глава 9 · Подготовка к балу

В доме тера Романа и теры Варвары царил предпраздничный хаос, который был столь же устоявшимся ритуалом, как и вечерняя сказка. По всему дому были разбросаны лоскуты ткани, блёстки, коробки с ёлочными игрушками и мотки волшебной мишуры. Варя, зажав в зубах несколько булавок, чинила платье Киры, на котором загадочным образом возникла дырка как раз в районе колена. Мира с видом полководца раскладывала на столе в гостиной войско пряничных человечков, которым предстояло охранять подарки. А Марк, обмотанный серебристым дождиком с ног до головы, изображал «новогоднего червячка» и гонялся за хвостом Джека. Тот взирал на расшалившегося малыша с философским спокойствием.

Тер Роман, вернувшись пораньше, стоял посреди этого творческого бедлама с подносом, на котором дымились кружки какао, и чувствовал себя счастливым. Вчерашнее раздражение, неловкость, даже смех — всё это осталось где-то там, за порогом. Здесь же была просто его семья, готовящаяся к празднику.

— Папа! — крикнула Кира, вынырнув из-под маминой руки. — Ты же обещал оживить снеговиков!

— Дя! — мрачно подтвердил Марк, запутавшись в дождике и плюхнувшись на пол. Джек аккуратно ухватил зубами за одежду и поднял малыша на ножки.

— Мы их уже расставили, — добавила Мира, указывая на полку, где стояли три фарфоровых снеговика с угольками-глазками.

Тер Роман поставил поднос, снял пиджак и закатал рукава и присел на корточки, чтобы быть на уровне детей.

— Что они должны уметь делать?

— Кивать! — сказала Кира.

— Махать рукой! — предложила Мира.

— Ходить! — сообщил своё желание Марк.

Тер Роман улыбнулся. Он подошёл к полке и сосредоточился, вспомнив базовые принципы анимации простых объектов — не реактивные иллюзии, а всего лишь крошечные циклы движения, закольцованные на слабом источнике магии, вроде тепла руки или комнатного света. Он прикоснулся к голове первого снеговика, провёл пальцем по шляпе второго, дотронулся до морковки третьего. Сначала ничего не произошло. Потом первый снеговик медленно, с лёгким скрипом, кивнул. Второй поднял веточку-руку и помахал. Третий… остался на месте, но его угольки-глазки весело подмигнули.

Дети ахнули. Это было волшебство, созданное папой, прямо на их глазах. Они тут же уселись на пол перед полкой, зачарованно наблюдая за тихим, повторяющимся представлением фарфоровых фигурок.

Вечером, когда дети наконец уснули, Рома и Варя сидели на кухне. Он рассказывал ей про работу студентов, про тера Фёдора Петровича.

— Знаешь, самое странное, — говорил тер Роман, вращая в пальцах чайную ложечку. — Я смотрю на них и… не злюсь. Совсем. Я вижу себя. Глупого, талантливого, напуганного. Эта шалость запустила что-то хорошее. Весь институт вчера улыбался, а сегодня эти двое не спят, делая по-настоящему красивые вещи. Сначала из-под палки, а теперь, кажется, вошли во вкус и начали понимать, что творят.

— Ты дал им шанс, — тихо сказала Варя. — Как тот профессор тебе когда-то.

— Да, — он кивнул. — Только теперь я по другую сторону стола. И это… неожиданно приятно. Чувствуешь, что можешь не только запрещать, но и… растить таланты. Даже из такой нелепицы.

Варя положила руку на его. В её глазах светилось то самое тихое понимание, ради которого и стоило возвращаться домой.

— Значит, твой Серебряный Кролик всё-таки принёс тебе кое-что. Не только уши.

— Да, — улыбнулся Роман. — Напоминание, что иногда надо просто рассмеяться и дать искре шанс разгореться.

В это же время в главном бальном зале Академии кипела работа, невидимая для посторонних глаз. Лёша и Денис, превратившиеся за три дня в загнанных, но, по прежнему, воодушевлённых теней, уже не просто выполняли указания. Они предлагали. Теперь их диалог с тером Фёдором Петровичем напоминал техническое совещание.

— Тер Фёдор Петрович, если мы сместим эту группу кристаллов на пять градусов влево, — Лёша показывал на висящую в воздухе голографическую схему, — свет от древнего артефакта будет не падать на них, а… обтекать, что создаст эффект сияющего нимба.

Фёдор Петрович, скрестив руки на груди, долго смотрел на схему, щурясь.

— Рассчитайте нагрузку на несущую иллюзию. И проверьте, не даст ли это паразитную тень на паркет у колонны номер семь. Завтра утром — отчёт.

Это было не отказом, а предложением подтвердить идею конкретными цифрами. И они доказывали. Расчёты, чертежи, пробные касты микро-иллюзий. Тер Фёдор Петрович принимал их работу молча, иногда покряхтывая, иногда делая незаметный кивок — высшую похвалу. Он больше не называл их идеи «глупостями». Теперь это были «предложения к рассмотрению».

Слухи о том, что происходит в зале, уже невозможно было сдержать. Студенты, проходя мимо закрытых дверей, клялись, что слышали оттуда звук, похожий на перезвон ледяных колокольчиков, и видели странное сияние, пробивающееся сквозь щели. Преподаватели в учительской уже строили теории, каким же будет «ответ» ректора на их тихое карнавальное неповиновение.

В последний день перед балом теру Роману нужно было убедиться, что всё готово. Он спустился в зал, предполагая увидеть привычную картину, открыл дверь и замер. Зал был почти готов, и он был прекрасен. Не кричащее, ярмарочное великолепие, а глубокая, торжественная, дышащая красота. Невесомые хрустальные сосульки свисали с балок, переливаясь внутренним светом. По стенам, повторяя изгибы арок, струились серебристые ткани, и в них, будто живые, медленно перетекали узоры, напоминающие то морозные цветы на стекле, то следы северного сияния. Всё было подчинено единому ритму, единому дыханию.

В центре этого великолепия, на своём каменном постаменте, стоял каменный дар Магии. Он светился благодаря накопленным искрам магии, отбрасывая мягкие тени на ближайшие колонны. Одиннадцать полос горели ровно, двенадцатая наполнилась уже больше, чем на три четверти.

Рядом с камнем, спиной к входу, стояли Лёша и Денис. Они что-то обсуждали с Фёдором Петровичем, показывая на что-то в воздухе. Петрович слушал, кивал, потом что-то ответил. Денис рассмеялся — коротко, беззвучно, и это был смех соратника, а не испуганного подчинённого.

Роман не стал им мешать, только постоял минутку в дверях, наблюдая за этой сценой. Он видел не двух наказанных студентов. Теперь это были мастера. Суровый завхоз из надзирателя превратился в наставника. Всё, что он задумал, свершилось. Ошибка превратилась в ответственность, ответственность — в работу, работа — в искусство. И благодаря этому завтра множество людей станут капельку счастливее.

Он встретился взглядом с тером Фёдором Петровичем. Тот, заметив его в дверях, не изменился в лице, лишь встал чуть прямее. Роман с уважением кивнул. Принято. Благодарю.

Тер Фёдор Петрович, после едва заметной паузы, ответил таким же скупым, едва незаметным кивком. Диалог состоялся. Роман тихо закрыл дверь и ушёл, оставив творцов доделывать чудо. У него на душе было тепло и спокойно. Всё шло правильно.