Глава 32

— Нет! — потерянно и даже немного заторможенно улыбался Андрей, когда дядя Лизы соизволил отвлечься наконец от них с Дмитрием и просветить молодого человека о его отце. — Вы что-то путаете. Мой батя работал в больнице. Он был обычным врачом. И не убивал его никто: они с матерью в аварию попали.

Прокурор лишь хмыкнул задумчиво да подпалил сигарету, громко чиркнув зажигалкой. А вновь заговорил только спустя пару крупных затяжек.

Лиза с замиранием сердца следила за каждым его движением, жестом.

Худо-бедно сообразила: каким бы спокойным ни выглядел внешне сейчас, воспоминания давались ему непросто.

— Ценил бы ты брата, что ли? – посоветовал он Андрею, выпуская в воздух струйку дума. - Ишь, как он о детстве твоем беззаботном заморочился! Весь удар на себя принял. Легенду ажурную придумал да тебе в уши вдолбил, чтобы ты спал ночами сладко. Похвально!

— Легенду? Какую еще…

— Да не так все было, Андрей! — поддержал товарища Аркадий Михайлович. — Вернее, не совсем. По поводу профессии верно: Володька являлся первоклассным хирургом. В числе лучших значился. В больничке трудился, людей зашивал, жизни спасал. А однажды не спас! Не смог – умер пациент у него на столе. Ребенок. В подробности этой истории он вдаваться не любил, переживал всегда сильно. Мы знаем только, что признали тот случай грубой врачебной ошибкой, и батька твоего на зону упекли. Года два чалился. Затем амнистия – откинулся. На воле очутился, а в стране кризис, денег нет. Жена с сыном едва концы с концами сводят.

— И что? — Гордеев нахмурился. От былого веселья в нем не осталось и следа. — Воровать пошел? Или как это у вас… гоп-стоп?

— За игральный стол он сел! Пока срок мотал, кореша его по мастям-то и поднатаскали. Всемогущим себя почувствовал, да не на тех напал.

— Это на кого… не на тех?

Прокурор впервые за вечер открыто улыбнулся.

Показал эмоции, отчего в уголках его глаз залегли глубокие морщинки:

— Столиком ошибся, недотепа, да против Черчилля рамсить вздумал. Шулер хренов. Вот удивился-то он в конечном итоге, когда брательник мой… подчистую его разнес, как ту липку!

Присутствующие явно оживились, тихонько переговаривались.

Старшее поколение делилось воспоминаниями с «молодняком».

Те довольно гыгыкали, пребывая уже конкретно навеселе.

— И что потом? — не унимался Андрей, точно завороженный галчонок, уставившись на рассказчиков.

— Карточный долг – дело святое, малой. – философски протянул Прокурор. - Нужно было отдавать, а у Володьки за душой ни гроша. Изворачиваться и врать он не стал. Полюбовно Кириллу всю подноготную свою выложил. Говорит: денег нет! Играть сел от безысходности. Либо в расход пускай, либо отработать позволь. И что-то Черчилль разглядел в нем в тот момент. Сложно сказать, что именно. Но шанс ему дал. И с тех пор не пожалел о своем решении ни разу! Почти всем нам Гордеев другом хорошим стал. До сих пор скорблю по нему, как по брату…

— Что есть – то есть! — подтвердил его слова Аркадий Михайлович. — Не сосчитать, сколькими спасенными жизнями мы ему обязаны: тогда были темные времена. Зашивал братву Хирург регулярно, качественно. И по нескольку человек за ночь, если замес какой серьезный случался. Помнится, даже самому Киру доводилось под его пером отдыхать. Берег нас Володька, как мог… а вот мы его… не уберегли.

— Полно корить себя, Аркаш! – похлопал его по плечу Борис. - Здесь уж, видать, кому что на роду намалёвано...

Андрей нетерпеливо хрустнул позвонками затекшей шеи:

— Ну, так… и что с ними случилось-то? Вы сказали, родители умерли не в результате аварии. Тогда почему?

— Да сколько можно! — не сдержала накала эмоций Соня, гневно швыряя вилку в опустевшую тарелку. Тем самым заставляя Лизу напряженно вздрогнуть в кольце Похомовских рук. — Сказали же тебе: играть он любил. И играл, понимаешь? Не остановился после того случая, а продолжил, совершенствуя свое мастерство.

— С чего ты взяла?

— С того! — возмущенно затараторила подруга, сминая в руке салфетку. — Азарт – это болезнь! Отец оставил вам кучу долгов, которые твой брат выплачивает по сей день! Когда ваших родителей не стало, к Алексею приходили… кхм, пардоньте… братки – ну, типа таких… вот как здесь – чтобы взыскать по счетам. Из-за этого ему пришлось участвовать в подпольных боях без правил. Там он познакомился с папашкой Дмитрия, который спас его от тюрьмы… но вывез на пустырь и хорошенько «вправил мозги». Правда, ногами и по почкам, но Лешик не в обиде. Наоборот! Ценит. Уважает. Благодарен. И, собственно, подводя итог вышесказанному: я не знала, что твоих родителей убили… и мне искренне жаль. Но теперь я понимаю, из-за чего все произошло. Деньги!

Никогда еще Лиза не видела Андрея таким хмурым и подавленным.

И вскоре стало ясно, что именно так его задело:

— Все это… Леха тебе рассказал? Сам?

— Да!

— Вам что же, в кровати больше заняться нечем, кроме как семью нашу обсуждать? — окончательно и весьма раздраженно вспылил Андрей. — Или вы в перерывах между бурными перепихонами беседы ведете?

— Когда надо, тогда и ведем! — огрызнулась Алмазова. — И вообще, стремление все знать о любимом человеке – нормально, знаешь ли!

Эти двое так увлеклись, что в процессе перепалки совершенно не контролировали своих речей.

Зря! Ой, зря!

Лиза даже прищурилась и втянула голову в плечи, предчувствуя бурю.

Кто-кто, а Петр Петрович никак не мог пропустить мимо ушей полученную информацию.

— Это в какой же «кровати» вы там с Гордеем беседуете, дочка? — холодно процедил мужчина сквозь стиснутые зубы. — Бурные перепихоны, говоришь?

— Я…

— Молчать! — огласил поляну яростный рев Ювелира. — Отвечай на вопрос!

Не выдержав напряжения, Соня вскочила на ноги и что было сил вцепилась в отцовскую ладонь дрожащими руками:

— Пожалуйста, пап, — прошептала срывающимся голосом, — давай прогуляемся. Поговорим наедине! Там хоть убей! Только без свидетелей.

К счастью, мужчина внял просьбе дочери. Крепко стиснув в ответ ее плечо, быстро оттащил в сторону и быстрым шагом скрылся вместе с ней где-то в темноте.

— И все же, — спустя некоторое время после «внезапного» ухода Алмазовых слезно обратился к Прокурору Андрей, — как погибли мои родители? Мне очень важно это знать!

Борис долго изучал его внимательным взглядом, прежде чем ошарашить:

— Заказ. Убийство Хирурга было заказным! Твоя мать – случайная жертва. Их жестоко избили, а затем усадили в машину… и подожгли. Сгорел Володька. Заживо. Исполнителей вычислили сразу и наказали по заслугам. Только вот незадача: имя заказчика они так и не озвучили. Подохли под пытками, но не выдали!

— И что? — как-то странно фыркнул Дмитрий. — Скажи еще: предположений нет!

— Не подъ*бывай! — грубо отозвался ее дядя. — Есть предположения. Доказательств – ни одного!

* * *

Кажется, разговор Сони с отцом выдался основательным и «веселеньким». Потому-то и «прогуливались» Алмазовы уже добрых сорок минут, если верить наручным часам Похомова, по которым Лиза успела засечь время, едва Соня поднялась из-за стола. Она так сильно беспокоилась за нее, что даже крепкие собственнические объятия мужа не приносили должного успокоения.

— Ты и сама знаешь: вреда он ей не причинит! — правильно истолковав ее потухший взгляд, заверил Андрей. Друг всего на мгновение отвлекся от Аркадия Михайловича и дяди Бори, коих уже порядком достал своими бесконечными расспросами. Очевидно, для того чтобы в следующий миг вновь утопить их в своем безграничном любопытстве.

— Но проорется знатно! — со знанием эксперта добавила Вика, подтверждая и ее собственные догадки. Лиза коротко кивнула, соглашаясь.

Наверняка просто накрутила себя!

С Соней все в полном порядке...

Безусловно, несмотря на внешнее спокойствие, сказывалось и общее напряжение. Нервозность. Вроде бы народ и привык к созерцанию девушки, ерзающей на коленях Дмитрия – как ни в чем не бывало все они продолжили застолье и безудержное веселье – только один черт Лиза постоянно чувствовала себя под прицелом этих цепких внимательных взглядов. Взглядов, от которых кровь в жилах стыла.

— Ешь! — вывел ее из глубокой задумчивости Дмитрий, пододвигая ей тарелку с поджаристым и довольно сочным куском говядины. В противовес невероятно аппетитному внешнему виду, запах стейка показался Лизе… совершенно отвратительным. И даже тошнотворным, если учитывать тот факт, что желудок тут же отозвался болезненным спазмом, желая вывернуться наизнанку.

— Нет! — скривилась она, задерживая дыхание. И стремительно зажимая пальцами нос. — Гадость!

— Прекрати, — строго осадил Похомов. Но потом добавил чуть мягче. — Попробуй, это вкусно.

Ну, как сказать…

— Не буду!

— Почему? — выжидающе уставившись на Лизу, он потребовал ответа. — Давай излагай. Четко. По сути!

Внутри нее все взбунтовалось при одной только мысли, что ей придется жевать и глотать сей кулинарный шедевр.

Нет. Нет. Нет. Только не это!

Молчать она тоже не могла, а потому ляпнула первое, что в голову пришло:

— Ночью… вредно жрать!

Взгляд Похомова, и без того тяжелый, теперь напоминал лезвие скальпеля.

Острый. Проникающий в глубины сознания. Прямо в душу.

— Бухать вредно, Кроха! Бухать, понимаешь? — холодно процедил он сквозь зубы, в полной мере демонстрируя свое отношение к ее теперешнему состоянию. — Еще раз повторится – накажу. Всех причастных, включая тебя! Услышала меня?

— Не злись, — все еще затыкая нос и с ненавистью поглядывая на источник «зловонья», Лиза мягко коснулась свободной ладонью его щетинистой щеки. — Я же совсем чуть-чуть выпила, и…

— Услышала… меня? – повторил он с нажимом. Однако в этот раз фраза звучала не столь угрожающе – его голос слегка дрогнул в тот самый миг, когда Лиза ощутила кончиками пальцев жалящие укусы его острой щетины.

Так захотелось привычным жестом зарыться пятерней в отросшие волосы Дмитрия. Она еле удержалась от опрометчивого поступка. Пришлось больно прикусить щеку изнутри для достижения отрезвляющего эффекта.

Честно говоря, их «гляделки» были сейчас не менее опасны, ведь ощущались самыми настоящими прикосновениями. Такими… горячими.

До боли. До скрежета зубов.

Девушка нервно сглотнула, фактически утопая в непроглядно… неестественно черных омутах мужа. И разрази ее гром, если она не знала значение этого взгляда.

Он возбужден. До предела. Боже!

Во рту внезапно пересохло. Даже «смердящий» стейк отошел на задний план и перестал казаться таким противным.

Желая удостовериться наверняка, Лиза сделала вид, будто соскальзывает с его колена. А пытаясь удержаться, мягко обвила руками его мощную шею и подтянула себя наверх – ближе к его паху. Мимолетно задевая ногой то самое место, что сейчас было тверже гранита и грозилось разорвать в клочья натянувшуюся джинсовую ткань.

Тихий, но хриплый и рваный вздох служил ей достоверным ответом.

Они замерли оба, таращась друг на друга совершенно безумно. Жадно. Ошалело.

Мамочки, как же сильно он хочет!

От одной только мысли о его жажде она начала терять связь с реальностью. Собственное желание уже не поддавалось контролю.

Господи, помоги!

Влажная. Податливая. И такая же голодная.

Пульс сходил с ума. Впрочем, и сама она не отставала.

Казалось, еще секунда, и Похомов точно пошлет всех лесом. Намертво вцепится в ее волосы, так что не шелохнуться, и поцелует. Публично заклеймит. А судя по его уже «поплывшему» взгляду, подобный исход был вполне себе вероятным.

И все же какая-то часть нее взбунтовалась, опасаясь последствий данной выходки.

Ситуацию нужно было спасать. Немедленно!

Нахмурив лоб, Лиза восстановила в памяти его последний вопрос.

— Да, — прокаркала совершенно чужим, изменившимся голосом.

— Что «да»? — все еще хрипло и слегка заторможенно.

— Услышала.

Наконец до Дмитрия дошел смысл ее слов. Резко тряхнув головой, точно желая сбросить с себя плотный кокон сего наваждения и вернуть утраченное самообладание, он вновь сосредоточился на ненавистной тарелке.

Кивнул на столовые приборы:

— Жуй!

— Не хо…

— Разговорчики! — он уже откровенно рычал. — Раз те, с кем ты бухаешь, подсказать не в состоянии… значит, научить тебя закусывать – МОЯ святая обязанность!

Лиза с трудом сообразила, что отвечает ему его же интонацией:

— Ну так и давай мне нормальные закуски! Зачем всякую ерунду подсовываешь?

— Это мраморная говядина, мышонок!

— А смердит, как собака!

Секундный взгляд глаза в глаза. И в следующее мгновение тарелка вместе со всем содержимым полетела далеко за их спины.

Бли-и-ин!

— Дима, — жалобно пискнула она, виновато поглядывая на него из-под ресниц, — я же не виновата, что она так воняет!

Борзый глубоко дышал, вероятно, сдерживаясь, дабы не выпороть ее за упрямство прямо сейчас.

— Все хорошо, — успокоил он ее в итоге, крепко стискивая в кольце своих рук. — Расскажи мне, что в твоем понимании нормальная закуска?