Глава 45

Лиза встрепенулась. Впрочем, как и все присутствующие, ведь последняя фраза была произнесена обозленным, пропитанным лютой ненавистью…женским голосом.

Поправочка! Очень знакомым ей женским голосом.

Снедаемая любопытством, Лиза повернула голову на звук… и застыла в недоумении, когда в незваной гостье узнала их с Андреем тренера.

«Какого черта?»

— Ирина Павловна? — пропищала она удивленно.

— Здравствуй, золотко! — через силу улыбнулась ей наставница.

— Знакомься, Кроха, — начал было Похомов, но Лиза поспешила его остановить.

— Дима, это лишнее! Мы знакомы. Это мой тренер по танцам. Мы с Андреем занимаемся под ее чутким руководством… с третьего класса!

Ирина Павловна грустно улыбнулась:

— Увы, ты знаешь обо мне не все, милая!

Лиза растерянно замолчала, переводя взгляд с наставницы на Диму, и обратно. Похомов вновь заговорил:

— Перед тобой сейчас стоит лучшая подруга твоей матери! Твоя крестная! И…

Единственная любовь Прокурора! Он определенно хотел сказать: единственная любовь Прокурора. Только не успел.

Борис прервал его на середине фразы, лично обратившись к гостье.

— Ирина? — громко выдохнул он, будто отказываясь верить своим глазам. — Ты? Какими судьбами?

Взглядом, которым женщина окатила своего бывшего любовника, вполне можно было убить. Без преувеличений. Наставницу прямо затрясло от негодования и ярости. Пребывая точно в трансе, она гневно швырнула на землю свою сумочку и с притворной нежностью отозвалась:

— Черчесов! Как же я ждала тебя, Боря!

При этом выглядела Ирина Павловна абсолютно невменяемой.

Дышала она тяжело. Надрывно. Едва эмоции сдерживала.

Казалось, вот-вот расплачется. И черт его знает почему!

Продолжая улыбаться сквозь слезы, она принялась расстегивать на себе блузку. Каждый свой медленный шаг в его сторону женщина сопровождала одной расстегнутой пуговицей. И своим судорожным всхлипом.

— Ира! — предостерегающе зашипел Прокурор. — Что происходит?

— Смотри на меня! — ее ответное шипение и новый шаг вперед. — Смотри!

— Что ты творишь? Прекрати!

— Смотри же, любимый! — истерически закричала наставница, отбрасывая в сторону блузку Оставаясь в одном кружевном бюстгальтере и джинсах. — Такой ты меня запомнил? Да?

Все действительно уставились на Ирину Павловну. Однако причиной тому оказалась вовсе не ее умопомрачительная фигура. Нет. На столь прекрасном теле не нашлось бы и десяти сантиметров кожи, не исполосованной жуткими грубыми шрамами. Не в силах сдержать внезапный и до ужаса сильный рвотный позыв, Лиза вскочила на ноги и перегнулась через перила беседки. Благо за последние шесть часов не проглотила ни крошки. Только это и уберегло ее от жуткого конфуза. Пытаясь отдышаться, она намертво вцепилась в лакированное дерево, и вновь покосилась на наставницу.

— Твою ж мать! — застонал Борис, прикрыв веки.

Ирина Павловна тут же оказалась рядом с ним.

Фурией подлетела, готовая его не иначе как растерзать.

— Я сказала: смотри, сука! Не смей отводить глаза!

— Ира…

— Любишь меня, Борь? — зашлась она в приступе безудержного истерического хохота. — Такую любишь?

— Кто посмел? Назови мне имя, и я…

Речь Прокурора была прервана звонкой пощечиной.

Затем еще одной. А затем Лиза сбилась со счета.

— Почему ты не сдох? — кричала Ирина Павловна, осыпая дядю Борю хаотичными ударами. — Почему ты до сих пор не сдох? Я желала твоей смерти каждую чертову ночь! Почему Господь забрал моего сына, а не тебя?!

Черчесов стойко терпел всплеск ее агрессии.

Ждал. Не сопротивлялся. Но последнее заявление убитой горем женщины заставило его перехватить ее запястья.

— О чем ты говоришь?

— Действительно! О чем?

— У тебя был… сын?

— И у тебя он был, Боря! – Ирина Павловна обессиленно прошелестела. – Мог бы быть. После того, как ты меня бросил, я узнала, что беременна от тебя!

Лиза содрогнулась от подобной новости. Дядюшке же, кажется, и вовсе стало плохо. Кровь отхлынула с его лица. Начались проблемы с дыханием.

— Нет…

— Но было!

— Что с тобой произошло? Что стало с… ребенком?

Каким-то чудом вырвав запястье из захвата Прокурора, Ирина Павловна врезала ему еще разок. Затем осушила лицо от слез. Подняла с земли свою блузку, и нацепила ее на себя – на запах, не застегивая.

А после ответила совершенно безжизненным голосом:

— Спустя пять месяцев после твоего отъезда один из дружков Пескаря узнал во мне твою брошенную любовницу. Меня похитили прямо с остановки и держали в плену. Ничего не требовали, просто развлекались. Избивали. Резали кожу и обливали раны водкой. Иногда насиловали. И раз за разом повторяли: нам ничего не будет – ты ему не нужна. Ты – использованная резинка, не более! И знаешь, кто меня спас? Не ты, Боря. Не ты. Это был Макар! Сказать почему? Потому что ты запретил своим людям ко мне приближаться. А Маринка, отчаявшись найти меня… обратилась за помощью к нему. Не напрямую, конечно. Ей в тот момент тоже рисковать и светиться лишний раз было опасно. Через левых людей она передала Зарутскому письмо, с мольбой о помощи в моих поисках. И он нашел меня. А потом убил тех ублюдков, всех до единого! Но к тому времени, когда это произошло у меня уже началось кровотечение. Нашего ребенка спасти не удалось. Вместе с ним мне вырезали и… неважно!

«Важно! Еще как важно!»

Лиза ревела белугой, плотно затыкая рот ладонью. Ее трясло.

Теперь она знала. Знала, почему у их наставницы не было детей!

Вернее, по какой именно причине она не смогла их родить.

«Боже…»

Прокурор прикрыл лицо рукой. Он ни слова ни обронил, но Лиза понимала, как ему сейчас хреново. И чувствовала его боль… как свою собственную.

Дмитрий тоже поднялся на ноги. Оказавшись рядом, он заключил ее в свои крепкие объятия. Успокаивая. Поддерживая. Утешая.

— Я достаточно наглядно продемонстрировал тебе, что твои убеждения ошибочны? – осторожно поинтересовался он у ее дяди.

— Отъ*бись от меня! — прилетело в ответ.

Похомов понимающе кивнул. И тут же заговорил с их гостьей.

— Спасибо, что пришла, Ирина Павловна!

— Я редко кому верю, но ты - исключение! – грустно улыбнулась женщина. - Тебе удалось убедить меня в искренности и правоте своих намерений. Не прогибайся под них, милый! Ты сильнее их всех, вместе взятых. Ну а если однажды потребуется всадить Черчесову пулю в лоб, что ж… просто дай мне пистолет!

* * *

Лиза наивно полагала, что до сего момента в их компании было тихо.

Забавно. Но она в очередной раз ошиблась.

Потому что последнее высказывание Ирины Павловны произвело настоящий фурор. Эффект разорвавшейся бомбы. Причем вакуумной.

Ведь умолкли даже птицы.

Ни звуков. Ни ветерка. Ничего.

От вновь воцарившейся тишины зазвенело в ушах.

Молчание угнетало.

Воздух – и тот казался вязким. Насквозь пропитанным свинцом.

И черт его знает, причина крылась в публичном признании ее наставницей Дмитрия «лучшим» среди присутствующих авторитетов или же в не менее открытой угрозе Прокурору. Похомов коротко хохотнул, стремясь разрядить и без того напряженную обстановку.

— Полно тебе, Ирина Павловна! Меня же на смех поднимут, если я за спиной у женщины прятаться начну! Не переживай. Если необходимость таких крайних мер и возникнет, я справлюсь сам!

Женщина кивнула, пряча вою грусть за кокетливой улыбкой.

— В тебе сложно сомневаться! Но помни: мое предложение в силе. Всегда!

Шмыгнув носом, Лиза (наверное, в сотый раз за это утро) осушила лицо от слез дрожащими ладонями. Более-менее успокоившись, она бросила мимолетный взгляд на Дмитрия. Он крепко над чем-то призадумался.

Оттого и стиснул Лизу в своих объятиях чуть сильнее обычного.

— А стрелять-то умеешь? — изрек наконец.

— Разумеется!

— Хорошо. Будет тебе пистолет.

— Серьезно?

— Да! — кивнул Борзый, уверенный в правильности своего решения. — Шутки шутками, а оружие я тебе все же выдам. Это не призыв шмалять налево и направо, разумеется, но без средств элементарной защиты отпустить тебя я не могу. В ближайшее время постараюсь и людей своих к тебе приставить. Парни у меня все молодые, но уже профессионалы своего дела…

— Ну что ты! Это лишнее, дорогой. Мне ничего не угрожает, и уже давно.

— Не скажи, Ирина Павловна! — прервал ее Дмитрий совершенно иным тоном. Тоном, не терпящим возражений. Тоном, от которого каждый волосок на теле Лизы встал дыбом. — Я невольно подверг тебя опасности, обратившись за помощью. И теперь… просто защитить обязан!

— Глупости.

— Скажу, как есть: среди нас пустил корни человек Пескаря! Прочно пустил. И давно. А ты своим признанием разворошила прошлое и сдала Макара со всеми потрохами. Едва ли Гарик был в курсе, что ради тебя Зарутский своих же людей пошинковал. Наша гнида обязательно доложит об этом своему хозяину. Тот виновного по головке не погладит. Где гарантия, что в конечном итоге Макар не придет по твою душу? Риск реален. Он есть.

Ирина Павловна побледнела при одном лишь упоминании о московском авторитете. Кажется, дышала… и то через раз. Впрочем, сама Лиза особым спокойствием не отличалась. Имя этого мерзавца было выжжено в ее подсознании кровавыми алыми буквами. Прямо на подкорке.

«Убийца. Моего. Отца.»

Усиленно хватая воздух ртом, Лиза незамедлительно освободилась от давящих объятий мужа. Серьезно опасаясь рухнуть на пол, ибо дрожащим коленям не доверяла, осторожно примостилась на скамейке за столом.

— Что ты сказал? — взревел вдруг ее дядя, резко вскакивая на ноги. — Пескаревский ублюдок в моем окружении?

— Все верно, Борис Андреевич, — спокойно отозвался Дима. — Печально, что об этом известно мне, а не вам! Должно быть наоборот, не находишь?

Вот теперь она своего дядю не узнала совершенно.

Облик Прокурора изменился за долю секунды.

Перед ней теперь предстала… настоящая машина для убийств.

Не иначе. Свирепая. Безжалостная. Бездушная.

Руки стиснуты в кулаки до белых пятен на костяшках.

Звериный оскал на все лицо. Больше даже…волчий.

И глаза, налившиеся кровью.

— Кто? – прохрипел он ледяным загробным голосом. – Кто?

— Терпение, мой фюрер! — раздраженно бросил Похомов. — Я сам узнаю его имя с минуты на минуту!

* * *

Толпа, до сего момента не подающая признаков жизни, загудела вдруг точно дикий пчелиный рой. Люди оказались напуганы и совершенно обескуражены услышанным. Отказывались верить. Так им было легче, судя по всему.

Отрицать действительность… гораздо проще, нежели принять.

— Пескаревский? Да брось!

— Ох*еть!

— Не может быть!

— Туфта это все, пацаны!

— Слышь, а ты кто такой, чтобы слова Борзого под сомнения ставить? — не остался в стороне Сокол. — Он без доказательств никогда не кинул бы подобной предъявы!

— И где же они? Где его доказательства?

— Будут!

— Вот когда будут, тогда и…

— А не завалить ли тебе *бало, дружок?

— Цыц! — строго осадил недовольных Аркадий Михайлович. — Побалагурили, и хватит!

Добившись полнейшей тишины, он обратился непосредственно к сыну:

— Не буду уточнять, как ты до такого додумался и где именно нарыл информацию! Твои методы всегда оставались за гранью моего понимания. Лишь одно скажи: ты уверен?

Дмитрий ответил незамедлительно:

— Мне жаль, отец!

Похом покачал головой, и вновь уточнил:

— Предположения?

— Воздержусь! – процедил сквозь зубы Дима. - Но знаю наверняка – он из блатных и у Гарика в большом почете.

Секунду спустя Аркадий Михайлович сокрушенно застонал, стискивая голову своими ручищами:

— Стало быть, недоглядел я…

Сидящий подле него Ювелир ободряюще похлопал друга по спине.

— Все мы недоглядели!

Прокурор торопливо достал из кармана безбожно смятую пачку сигарет. Чиркнув зажигалкой, подпалил сигарету и крепко затянулся.

Лишь после того, как относительно успокоился, он сипло поинтересовался:

— Кто твой информатор?

Дмитрий не спешил с ответом. Лишь обдумав все хорошенько, буркнул:

— Позже скажу. Сперва дождусь звонка. Впрочем, не помешает его поторопить! Слишком расслабился, как я погляжу. Сокол, подсобишь?

В следующий миг Лиза почувствовала, как ей на плечи легли горячие ладони мужа.

— Кроха?

— М?

— Извини!

Внезапно и без предупреждения мужчина стиснул ее горло. Да так, что из глаз искры посыпались. Точно чугунными тисками он передавил ее гортань, полностью перекрывая доступ жизненно необходимого воздуха.

Дышать. Стало. Нечем. Сердце испуганной птахой забилось в груди.

Пульс, ревущий где-то в висках, оглушал. А легкие… их выплюнуть хотелось. Слишком уж сильно они горели от недостатка кислорода.

Вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, она не сопротивлялась. Точно в трансе пребывая, послушно накрыла его руки собственной ладонью и терпела «неудобства», слегка поглаживая его огрубевшую кожу. А в это самое время Пашка пытался их сфотографировать, но, к величайшей досаде, все никак не мог поймать нужный ракурс.

— Сука! — прогромыхал Похомов не своим голосом. — Еще секунда, и я вырву тебе руки!

— Да готово все, пересылаю уже. Не ори только!

Борзый больше и не орал. Дождавшись сигнала, стремительно разжал пальцы, избавляя Лизу от своей железной хватки. Первый глоток воздуха оказался весьма болезненным. Поперхнувшись с непривычки, она громко закашлялась. И сразу же оказалась сдернута со скамейки, поставлена на ноги и крепко прижата к его широкой груди.

— Прости, — приговаривал муж, осыпая пострадавшее место невесомыми поцелуями, — дыши, мышонок! Дыши!

— Нужна была моя естественная реакция, да? — прокаркала она пересохшим горлом. — Как тогда, с таблеткой?

— Угу! — он ласково, с некой затаенной нежностью очертил костяшкой указательного пальца овал ее лица. Слегка сжал подбородок и окончательно отстранился. — Ну, все. Твое время вышло. Теперь… ступай в дом!

Словно двести двадцать вольт пропустили сквозь нее в тот момент.

Ноги против воли будто к полу приросли. Дыхание сбилось вновь, но уже от страха. От страха за него.

— Не пойду! – возразила упрямо.

— Пойдешь! — полоснул он ее тяжелым взглядом. — И не сунешься на улицу ни при каких обстоятельствах! К окнам тоже подходить не станешь!

— Почему?

— Есть вещи, которые женщинам лучше не видеть и не слышать! — ответил довольно сухо. — Ирина Павловна, будь другом – уведи ее отсюда!

Ее наставница тут же спохватилась:

— Идем, милая!

— Нет! — воскликнула Лиза, пребывая уже на грани истерики. — Они собираются наказать его!

— Лиза, Дмитрий сделал то, с чем они… всей своей дружной компанией оказались не в состоянии справиться! Он практически в одиночку вычислил крысу. Да его впору поощрять, а не наказывать. И поверь, Черчесов это понимает! Твой дядя – редкостная сволочь. Но он не идиот! Идем же.

Нервно сглотнув, Лиза устремила свой лихорадочный повлажневший взор на мужа. Ее не покидало жуткое ощущение, будто она видит его в последний раз. Будто прощается с ним. В ее глазах зверски щипало.

И нутро протестовало, точно в предчувствии беды.

Однако повлиять на ситуацию она никак не могла.

Потому и выть была готова. В голос. От безысходности.

Проявляя чудеса выдержки, Лиза сдавленно прошептала:

— Ни Бог, ни черт! Помнишь?

Черные омуты мужа вспыхнули адским пламенем.

— Кроха…

— Меня у тебя не отнимет ни тот, ни другой!

Улыбнувшись через силу, она уверенным движением сорвала с шеи цепочку, на которой долгие годы носила свой нательный крест. Осторожно вложила его в ладонь Дмитрия и заставила крепко сжать в кулаке.

— Бабушка однажды привезла его из Иерусалима. Знаю, ты не веришь… но мне будет спокойнее, если… в общем, пусть теперь защищает тебя!

Не дожидаясь ответной реакции, Лиза ринулась вон из беседки.