Глава 75

Мама поднялась со стула, и ушла куда-то, исчезая из кадра на пару-тройку секунд. А когда вернулась обратно, разложила на столе предметы, которые Лиза недавно обнаружила в шкатулке. Взяв в одну руку отцовский перстень, а в другую – пучок темных волос, она пояснила:

- Во времена, когда Кирилл заподозрил неладное, и раздобыл кровь Гарика, методы исследований были на порядок ниже, чем сейчас. Кроме подробного анализа крови Кир ничем не располагал. Но сегодня медицина шагнула вперед, и теперь мы можем сделать подробнейший сравнительный тест-ДНК. И мы его сделали! Достать волосы самозванца не составило особого труда. Пришлось отстегнуть кругленькую сумму одной из его шлюх. Она срезала их прямо с его головы, пока он крепко спал после их бурной ночки. У нас появился важный биоматериал. Но… тест не показал нам ничего нового. Лишь то, что мы и так знали. Кровь и волосы принадлежат двум совершенно разным людям, между которыми нет вообще никакого кровного родства. Вот официальный документ, подтверждающий это. Для тех, кто сомневается, поясню: данное исследование можно провести повторно, в любой из лабораторий страны. Но, уверяю - результат везде будет идентичным!

Мама продемонстрировала в камеру листок с заключением по анализу.

- Вы глубоко заблуждаетесь, если думаете, что на этом я успокоилась. Не стоит недооценивать влюбленную женщину, у которой вы отняли… смысл ее существования! Мне нужна была правда. Мне нужно было имя. Настоящее имя самозванца. И тут начинается самое интересное. Со слов домработницы Гарика, и прочих его помощников по хозяйству, которые были без причины уволены сразу после той мутной аварии - непроверенных людей он в свой дом не впускал. Осторожничал. Но… кое-кого все же впустил. Ей стала некая Павлина Михайловна – женщина, якобы оказавшаяся в сложной жизненной ситуации.

Она уверяла, что в разгар кризиса осталась без работы. А в силу ее возраста - на тот момент ей исполнилось чуть больше пятидесяти, хороших перспектив у нее не предвиделось. А если учесть, что тогда даже молодежь в стране поголовно без работы сидела, их не было вообще. Вот и пришла она в дом состоятельного человека, предлагать услуги домработницы. Сперва Гарик отказал ей. И тогда, со слов очевидцев, женщина рухнула перед ним на колени, и слезу пустила. Она умоляла его, как могла. Обещала служить верой и правдой, а трудиться – просто за еду. И денег, мол, не надо. Лишь бы с голоду не подохнуть! Работников у Пескаря, конечно, хватало. Но… разве мог он отказать после подобного? Сам не понаслышке знал, что такое голод. Беспризорничал в свое время. В общем, сжалился он над ней. Напрасно, как оказалось! Ведь появилась Павлина в его доме не спроста. Позже кое-кто из его телохранителей припомнил очень странный случай. Они сопровождали Гарика в ресторан, где у него должна была состояться встреча с партнерами.

Там-то его и заприметила одна незнакомка. Она кинулась к нему в слезах, обнять все норовила, да чужим именем называла. Степа, да Степа. Ребята не придали этому значения, просто удерживали ее, пока Пескарь не скрылся в здании. А вот кое-кто из нанятых мною сыщиков… очень даже придал. Ведь она спутала его. Спутала с кем-то, кто был до такой степени похож на Пескаря! Как ни странно, эта ниточка оказалась верной. Единственно верной! Теперь я понимаю, что произошло на самом деле. Павлина Михайловна и была той самой незнакомкой. Она приняла Гарика за своего младшего брата, который на тот момент отбывал наказание в колонии строгого режима. Дабы удостовериться, что тот не сбежал, Павлина навестила его. И разумеется, рассказала, о своем случайном столкновении с влиятельным московским авторитетом, на которого ее младшенький братец столь поразительно похож. Тогда-то в их головах и созрел тот жуткий план. Они задумали не просто обобрать Пескаря до нитки. Нет. Они решили украсть целиком всю его жизнь! Его достижения. Его статус в определенных кругах.

Для этого Павлине Михайловне предстояло проникнуть в дом будущей жертвы, и узнать своего работодателя, как можно лучше. Изучить его друзей, врагов, привычки, повадки, жесты, вкусовые предпочтения. Даже манеру общения. Словом, все то, что позволило бы им осуществить удачную подмену, не вызывая при этом подозрения у ближайшего окружения Пескаря. Павлина вжилась в роль несчастной овечки идеально. А Гарик и не подозревал, что приютил волка в овечьей шкуре. Она проработала на него чуть больше года, и за это время успела втереться в доверие. К тому времени на свободу вышел ее брат, и они приступили к финальной части своего кровавого плана. Нам не удалось узнать, как именно они выманили Пескаря за город, да еще и без охраны. Но факт остается фактом – он зачем-то поехал туда. Один.

Там-то и случилась та странная авария, после которой у Гарика избирательно отшибло память. После которой он, якобы, делал пластические операции, чтобы скрыть следы от ожогов. Только вот… никаких ожогов в помине не было. Данные о пациенте, которые сохранились в архивах той клиники, это подтверждают. Процедура была заранее запланирована. Пациенту немного изменили овал лица, форму носа, губ. Подправили разрез глаз. Зачистили кое-какие старые шрамы. Из этого следует лишь один вывод: та поездка стала для настоящего Пескаря последней. Павлина с братом убили его. А аварию инсценировали, чтобы снизить риск разоблачения. Домработников, и личную охрану поменяли по той же причине. Нужно отдать должное – у них все получилось. Никто не заметил подмены. Никто, кроме Кирилла.

Его внимательность и чуйка сыграли с ним злую шутку. Самозванец понял, что его вот-вот разоблачат. Что его жизнь висит на волоске. Что такой противник, как Черчилль, ему не по зубам. И тут, к сожалению, вмешалась судьба. Иначе не скажешь, ведь у Павлины, как оказалось, имелся взрослый сын. Последние лет десять он проживал в нашем городе, и был тесно связан с миром криминала. Но что гораздо страшнее, на тот момент он уже вращался в ближайшем окружение Черчилля! Пользовался доверием, уважением. И примкнул он к нему задолго до того дня, как его мать и дядюшка решились на свою кровавую авантюру.!

Потому особых подозрений и не вызывал, когда начал работать на два фронта. Так уж… совпало. Злой рок. На сей раз удача улыбнулась ублюдку-самозванцу. Ведь в стане злейшего врага у него появился свой личный шпион. И этот подонок благополучно сливал ему все. Абсолютно все, что могло помочь его матери и дяде в борьбе с Кириллом. Ребята, это Шмель. Вне всяких сомнений он – сын Павлины, и племянник самозванца. Я отказывалась в это верить, но даже Макар подтвердил догадки сыщиков. И я им верю. Но мне все равно, как вы в итоге накажете Шмеля. Меня куда больше интересует его дядюшка. Так кто же он - наш главный герой? Кто этот беспринципный ублюдок, головорез и актер, живущий под чужой личиной? Едва мне стало известно его настоящее имя, едва у меня на руках оказались его фотографии до операции по смене внешности, я решила разобраться в этом окончательно, и отправилась в колонию, в которой он в свое время отбывал наказание. Там я пообщалась с начальником зоны, с некоторыми заключенными, и даже с парочкой авторитетов. О-о-о! Вы даже не представляете, что они поведали мне! Вы просто… ха

Мама прикрыла лицо руками, и затряслась в приступе громкого безудержного смеха. Именно в этот момент прогремели внезапные выстрелы. Макар мгновенно прикрыл Лизу собой, отгораживая от опасности. Но в подобных мерах не было надобности. Пескарь-самозванец, бледный от страха, безжалостно разрядил обойму в экран. Изображение исчезло, но проигрыватель, к счастью, не пострадал. Колонки продолжали работать. Истерический, почти зловещий смех ее матери не утихал. А Гарик вновь попытался довести начатое до конца, и уничтожить остальную аппаратуру, но ему не позволили. Его проворно скрутили, причем, свои же люди. Видимо, жаждали дослушать историю до конца. Их любопытство было удовлетворено. Мама отдышалась, и с надменностью королевы произнесла:

- Сейчас я обращаюсь к его сторонникам. Ко всем тем, кто в свое время предал Черчилля, и прогнулся под Пескаря. Я поздравляю вас! Искренне поздравляю! Трусы, подобные вам, заслуживают лишь такого лидера. Кирилла вы не достойны! Вы променяли льва на гиену, и даже не заметили этого! Но тут уж ничего не поделаешь. Люди глупы, и частенько тянутся к себе подобным. Рыбак рыбака, как говорится. Но вам некого винить. Вы сами определились, встав за спиной у самозванца. Боже, как бы я хотела сейчас видеть ваши лица! Но мне достаточно уже того, что я могу наконец-то озвучить правду. Что могу насладиться отмщением за своего мужа.

И снова звонкий заливистый смех ее матери разрезал пространство, как нож масло. А потом прозвучал приговор кровному врагу Черчилля:

- Настоящее имя самозванца – Степан Гусев. Но в ваших кругах он более известен, как Степа Бездонный. Он из опущенных, ребята! Ваш лидер – ОПУЩЕННЫЙ! А кем у вас становятся те, кто имеют дела с данной кастой? То-то же! Вот теперь у меня все, господа! Хотя… какие вы к черту, господа?!

* * *

Запись закончилась. А вместе с ней закончились… все звуки. Воздух. Ветер.

Время, и то, будто остановилось в этот роковой миг. В мгновение истины. Люди оказались настолько шокированы увиденным и услышанным, что почти никто не шевелился, переваривая полученную информацию. Молча.

Лиза не стала исключением. Только… по совсем иной причине. Она продолжала сверлить потерянным взглядом пустой экран. С жадность.

С тоской. Ведь… всего минуту назад, видела там своих родителей. Живых. Здоровых. По-своему счастливых. А теперь… ее душа рыдала, обливаясь едкой горечью. Ее мозг отказывался принимать тот факт, что ничего уже не исправить. Что время назад не отмотать. Что эта крохотная кассета с видеозаписью – самая большая драгоценность, доставшаяся ей от них.

«Несправедливо! Господи… ну почему жизнь так несправедлива?!»

Поддавшись порыву, Лиза ринулась вперед, намереваясь забраться в кузов газели, и извлечь носитель из проигрывателя. Забрать себе, чтобы пересматривать сотни… тысячи раз. Однако Макар остановил ее.

Схватил за локоть, силой удерживая на месте, и покачал головой:

- Не лучшая идея!

- Я просто хочу…

- Знаю! – возразил Зарутский. – И тем не менее!

Он вновь оттеснил ее назад, прикрывая собой. Вскоре выяснилось, почему.

Толпа ожила. Оправилась от первичного шока, и загудела, как пчелиный улей. Пытаясь перекричать весь этот гомон, во все горло вопил Пескарь:

- Мужики, не верьте! Не верьте, мужики! Это клевета. Поклеп. Грязная ложь!

- Чем докажешь? – рявкнул кто-то из его сторонников, явно сомневаясь.

- А она, чем? – неожиданно Шмель ринулся на словесную защиту дядюшки. – Где ее доказательства? Где гарантия, что ее шалава-мамаша не выдумала…

Лиза в ужасе вскрикнула, когда дядя Боря собственноручно заставил его замолчать. Когда со всей дури ударил ублюдка по лицу, за слова о ее матери.

Взвыв от боли, Соколовский сплюнул кровью. А Прокурор пояснил ему:

- Тише, шкура! Тише. Придет и твое время, речь перед братвой толкать!

Чувствуя, как паника порабощает ее, Лиза всем телом прижалась к Макару.

Колени тряслись от страха. Сердце заходилось в груди. В глазах жгло.

- Меня подставили! – ЛжеГарик перешел почти на ультразвук, пытаясь вырваться. Но, к счастью, москвичи держали его крепко. – Меня оболгали! Сперва Черчилль хотел со свету сжить, теперь курва эта мелкая!

- Заткнули бы вы свою скулящую сучку, мужики! – насмешливо сплюнул Аркадий Михайлович. – Если вы еще, конечно… мужики!

- Ты что такое мелишь, Похом? – ужаснулся кто-то из ближайшего окружения самозванца. – Ясно же, что мы ни сном, ни духом! Сами в ах*е!

- А ничего не ясно, - не остался в стороне Дуда. – У дырявых на лбу не написано! Вдруг вас уже, того? А, ну! Цыпа-цыпа-петушок, отзовися?

Его слова произвели на присутствующих эффект разорвавшейся бомбы. Толпа озверела. Обстановка накалялась все сильнее. И накалялась слишком стремительно. Пользуясь всеобщим хаосом, Гарик орал, подстрекая людей:

- Отпустите меня, паскуды! Где доказательства? Я требую доказательства!

В следующую секунду ее бедное сердце пропустило удар, и ухнуло в бездонную пропасть. С выражением лютого бешенства на лице, и плохо скрываемым отвращением, к нему подошел Дмитрий. И все разом стихло.

- Будут тебе доказательства! – разлетелся по поляне его звенящий металлом голос. – И не только тебе. Разувайся!

- Слышь, щенок? Ты кто такой, чтобы я здесь перед тобой…

- Либо ты снимешь обувь сам, и добровольно покажешь нам свои чертовы пальцы, - проскрежетал Похомов, - либо Павлина Михайловна тебе поможет!

- Ты на понт меня не…

- Привести ее! – беспрекословный приказ, адресованный охране Шмеля.

Как только от их компании отделился один человек с автоматом наперевес, и направился в сторону складов, Гарик яростно выплюнул, злобно прищурив свои крысиные глазки:

- Мразь! Не смей! Не тронь сестру!

- Гляди-ка! – протянул Дима, холодно усмехаясь. – Наконец-то ты и сестру свою признал. А то все нет, да нет! Моя хата с краю, никаких сестёр не знаю!

- Я сказал…

- РАЗУВАЙСЯ!

Дмитрий произнес это таким тоном, что разуться захотелось даже Лизе.

И раздеться в придачу. Ну, и… на колени рухнуть. Так, на всякий случай.

А спустя секунду, вообще, грохнуться в обморок, ибо…

- Жена! – рявкнул он, не оборачиваясь. Сухо, и предельно строго.

Очевидно, все еще злился на нее за выходку с охраной. За то, что она незаметно улизнула от них во время перестрелки, и посмела подвергнуть себя опасности. За то, что подставилась под удар, когда они защищали ее.

«Но… у меня ведь не было выбора! Я действовала по ситуации!»

Прочистив горло, Лиза отозвалась, буквально вибрируя от напряжения:

- Чт-то?

- Документы и предметы, о которых говорила твоя мать… они существуют только на словах, или в реальной жизни? Ты видела их? В руках держала?

- Разумеется! Доказательства реальны!

- Они у тебя?

- В машине.

- Отдай все Прокурору, и уезжай.

- Дима, я…

- Сокол! – грозный рык. - Малой!

- Мы здесь, - смиренно отозвался Пашка, стоя на своем прежнем месте. Рядом с Андреем. – Готовы ехать хоть сейчас. Ждем только рыжулю.

- Значит, рыжуле следует поторопиться!

«А-А-А! Гадство!»

Лиза поморщилась, скрипнув зубами от досады. Не представляла, как ей успокоить своего разбушевавшегося мужчину. Оставалось лишь подчиниться ему. Переглянувшись с Макаром, и дождавшись от него одобрительного кивка, Она распахнула дверь автомобиля. Вцепившись в сумку, в которую предварительно переложила все содержимое шкатулки, медленно двинулась вперед, исключая резкие движения. Зарутский шел с ней вровень, неизменно прикрывая собой от членов вражеской группировки. Однако, остановился, так и не дойдя несколько метров до цели. Один в поле воин. Ни свой, ни чужой. Глядя на него, Лиза ощутила уже знакомое ноющее чувство за грудиной. Хотелось схватить мужчину за руку, и… подвести его к бывшим друзьям. Вернуть «домой» этого бойца невидимого фронта. Только вот, стоило схлестнуться взглядом с дядей Борей, и все мысли махом вышибло из головы. Остался лишь он, и их… зов крови. Всхлипнув от переизбытка эмоций, она кинулась в его объятия. Вроде и чужие, но одновременно такие родные. А когда в ответ он стиснул ее до хруста костей, слезы против воли хлынули из глаз, орошая белоснежную рубашку родственника.

- Прости! – прошептала Лиза еле слышно. Смутилась. – Вот, держи!

Отстранившись, передала ему сумку, и добавила:

- К ужину… позднему… приедешь?

Прокурор хранил молчание несколько мучительно долгих секунд. Но и этого оказалось достаточно, чтобы у нее внутри все сжалось от страха. Заледенело, покрываясь острой коркой льда. Наконец, он приложился губами к ее виску, и клятвенно заверил:

- Конечно! Все… приедем. Готовь сразу много еды.

Лиза не знала, успокаивает он ее так, или сам искренне в это верит, но была ему благодарна. И все же понимала, что никто ни от чего не застрахован.

А потому, решила попрощаться со всеми. Сквозь слезы улыбнулась Дуде. Тот в свою очередь удостоил ее крепким рукопожатием, гордо заявив:

- Ты – достойная дочь своего отца, девочка!

- Спасибо!

Ювелир схватил ее в охапку, и тихо пробормотал:

- Будь осторожна, принцесса.

- И вы, Петр Петрович.

- Девчонкам моим передай, что люблю их до безумия! – продолжал самозабвенно. – Соня пусть зла не держит. Погорячился я. Раскаиваюсь страшно. А Елене скажи, что в жизни моей никого, кроме нее не сущест…

- Сами скажете, когда вернетесь!

- Лиза, - грустно улыбнулся мужчина. – Это на случай, если не вернусь!

Опасаясь вновь разреветься, ибо в сердце точно стальной кинжал вогнали, она торопливо отпрянула от него. Развернулась. И оказалась лицом к лицу с Аркадием Михайловичем. И снова в горле ком. И снова на языке горечь.

Отменно скрывая свои истинные эмоции, свёкр похлопал ее по плечу:

- Ступай, оленёночек! Скорее! Здесь слишком опасно.

Игнорируя болезненный комок в горле, Лиза кивнула, улыбаясь через силу:

- Ухожу-ухожу! Только…

- Что?

- Знайте, я буду ждать вас! – пискнула, надломившимся голосом. – Заварю ваш любимый гадкий чай, и буду ждать! И только попробуйте не приехать!

Похом улыбнулся своими хитрыми чернющими глазами:

- Разве я могу ослушаться, дочка?

По-отечески чмокнув ее в лоб, он отступил назад. Лиза же замерла в нерешительности. Дмитрий все еще стоял рядом с Пескарем. Спиной к ней.

И, пожалуй, впервые она не знала, как поступить. Да, он злился. У него были на то причины. Но и у нее они тоже имелись. Тем не менее, решив не провоцировать лишний раз своего мужчину в такой сложный момент, Лизавета сокрушенно вздохнула, собираясь уйти. Догадавшись о ее намерениях, Похомов угрожающе осведомился:

- Ничего не забыла, жена?

- Нет. Вроде, нет.

- Вроде, - холодный смешок. - Подойди!

Изнывая от желания прикоснуться к нему, успокоить, Лиза подчинилась.

К тому же, и сам он двинулся ей навстречу. Хмурый. Напряженный. Злой.

И пугающе красивый. А когда они остановились друг напротив друга, Дмитрий достал что-то из кармана, и на глазах у всех, демонстративно нацепил на нее, лишь чудом не сломав безымянный палец на правой руке. Палец, на котором вновь сверкало ее обручальное кольцо. Ее клеймо.

Знак ее принадлежности ему. Он нашел его. Отследил по маячку. И вернул.

Сердце забилось чаще, когда Похомов склонился к ее уху, и отчеканил:

- У тебя нет права на гребанный риск и подобную халатность! Ты обязана беречь себя, и малыша! Я сдохну, если с вами что-нибудь…

- О чем ты? – опешила она, не совсем улавливая ход его мыслей. – Какого еще малыша?

- Нашего! – уверенно, с нажимом. - Моего!

- Что? – изумленно. – С чего ты взял…

- Позже, Кроха! Все позже. А теперь, давай. Вали отсюда. Тебе пора!

Не дав толком поразмыслить над его словами, он развернул Лизу на сто восемьдесят градусов, и подтолкнул в спину, направляя к Паше и Андрею.