Глава 24. Андрей (Граф)
Я пойму, что ты больше не придешь, раньше, чем это случится. Я почувствую. Любящее сердце никогда не обманывает…
(с) Просторы интернета
— Макс, тебя прям не узнать. В ЗАГС собрался, что ли? — наблюдая за братом, котрому пришлось сменить свои вечные джинсы и кожаную куртку на элегантный костюм, я еле сдержал смешок. До начала свадебной церимонии оставалась пара часов, а мы должны были забрать Лену и Карину.
— Граф, да я чувствую себя гребаным клоуном. Как ты ходишь в этом чистоплюйском шмотье каждый день? Не тошнит? — сел на переднее сиденье и с силой захлопнул дверь.
— Привыкай, брат. Нас ждут великие дела. Будем серьезными дядями, которые решают вопросы в просторных кабинетах…
— Ой, слышишь ты, дядя. Не порть настроение, давай лучше выпьем вискаря, а? У меня есть охеренный Чивас. Я вообще жадный и хрен бы ты дождался от меня такого угощения, но так уж и быть — не каждый день брат женится…
— Макс, если ты думаешь, что я дам тебе сейчас нажраться, то ты меня плохо знаешь. Весь беспредел потом. Кстати, кольца у тебя?
— Какие кольца? Мне никто ничего не говорил.
Увидев мое слегка побледневшее лицо, Макс ухмыльнулся — пришел его черед издеваться.
— Да успокойся, братец. У меня, конечно. Вот что за люди — сами себе на шею поводок натягивают. Может, передумаешь?
— Я тебе сейчас точно налью — тебя по-другому не заткнуть, да?
— Ну ладно-ладно, остынь. Волнение на тебя плохо влияет, братишка. Отбивает чувство юмора под чистую.
Смотрю на этого засранца, который сейчас вовсю пытался меня задеть, но понимаю: я рад, что он рядом. Знаю, что и он чувствует то же самое, несмотря на напускное недовольство и ворчание. Потому что так и должно быть в настоящей семье. Все говорят о том, как важно уметь разделить горе. Но потребность разделить радость еще больше. Проблем у нас всегда хватало, впереди — еще более сложные времена. Наша последняя вылазка дала понять, что врагов у нас больше, чем мы могли предположить. А учитывая то, что Макс "вернулся в семью", все его прежние договоренности с Лешим стали неакутальными и последний вряд ли спустит это на тормозах. Только в душе вместо бесопокойства скаждым днем крепло ощущение уверенности. Когда ты чувствуешь, что не один. И хотя мы не расли вместе, а жизнь сложилась так, что мы, по всем законам логики, должны были ненавидеть друг друга, нам удалось вовремя увидеть то, что важнее — то, что нас объединяет. Мы с Максом не обсуждали больше то, что произошло. Один раз напились вместе до потери пульса, вывалили друг другу на голову все претензии и пошли дальше. Как-то само собой сложилось все.
Мы подъехали к дому Лены. Посмотрел на свои руки, которые с силой сжали руль — в этот раз их пробирала дрожь от нетерпения. Увидеть, увезти, сделать своей, навсегда, до последнего вздоха. Припарковались возле подъезда и вдвоем вышли из машины, я поднял голову вверх, выцепив взглядом ее окна. Вытащил из кармана пальто сотовый и стал набирать ее номер. Говорят, что любви не нужны никакие формальности и подтверждения, а я хотел именно этих простых штрихов в нашей картине счастья. Дать им, моим девочкам, свою фамилию. Называть Лену женой. В конце концов сделать именно то, чего так желал много лет назад.
— Черт, сорок минут без сигарет, охренеть. Брат называется, в машине не курить, бла-бла-бла… — Макс продолжал ворчать и увидев, куда устремленмой взгляд, продолжил в своем стиле. — Вы только посмотрите… Принц приехал за принцессой, а она не ждет его у окошка. Какая жалость…
— Она не отвечает на звонок… Что за хрень.
— Да успокойся ты. Ты как будто женщин не знаешь с их приколами. Она пока один глаз накрасит, ты уже душ примешь, оденешься и машину прогреешь. А тут их у тебя целых две. Расслабься, братишка. Никуда не денутся…
— Она знает, что мы опаздываем… Я уже четвертый раз звоню. Я поднимусь, потороплю. Мы скоро будем.
Быстрым шагом направился в подъезд и вызвал лифт. Пока поднимался на шестой этаж, чувствовал, как покалывает в кончиках пальцев, а дышать от распирающего в груди волнения становилось все труднее. Еще несколько мгновений… вот сейчас, дверь откроется, и я наконец-то увижу их обеих… Перед глазами, словно кадры из фильма, мелькали картинки: я звоню в дверь, и две самые красиве и самые любимые девочки в мире бросаються мне в объятия. С радостным блеском в глазах, искренними улыбками и криками восторга. Именно этого момента я, сам того не подозревая, ждал все тринадцать лет. И наконец-то дождался…
Только когда двери лифта открылись, я замер… Сердце притаилось, словно боясь нарушить образовавшуюся внутри тишину, давало кратковременную отстрочку, пока еще не пришло чувство недвигающейся беды… Дверь в квартиру была открыта настежь… Словно отсюда кто-то убегал столь быстро, что не пожелал ее даже прикрывать.
Хриплый шепот надежды зазвучал жалко и неубедительно, падая на колени от мощных ударов предчувствия. Стальные тиски сомнений сомкнулись сильнее, вытягивая нервы в тонкую звенящую струну.
Я вбежал в коридор и увидел разбитое настенное зеркало и сметенные с комода у входа флаконы духов… Сердце заколотилось с такой силой, что меня одновременно бросило и в жар, и по позвоночнику пополз леденящий страх. Что здесь произошло? Что, вашу мать, здесь произошло? Мы же говорили всего час назад и все было нормально. Горло парализовал удушающий страх, ноги казались ватными, они словно прирасли к земле и не позволяли мне сделать ни шага… "Не иди туда. Не иди".
— Лена. Карина. Где вы? — я кричал, но собственный голос показался чужим, охрипшим, словно доносился ко мне сквозь толстую стену. Казалось, что меня кто-то сильно ударил по затылку и всю окружающую действительность я вижу искаженно, как во сне. Когда все предметы и детали знакомы, ты узнаешь их, видел сотни раз, но не можешь избавиться от чувства, что это не ты смотришь на них, а наблюдаешь за самим собой со стороны.
Забежал в гостиную — она оказалась пустой. Когда перешагнул порог спальни… я просто умер. Умер под фальшивые и холодные аккорды, звучащих где-то вдалеке голосов Лены и Карины… их смеха. Я какого-то дьявола их сейчас слышал. Словно прошлая реальность и настоящая вдруг смешались именно в этой комнате, порог которой разорвал мою жизнь на до и после. На секунду окаменел, но в следующий же миг рванулся вперед, на ходу набирая номер брата, и прокричал:
— МАААААКС. Быстро наверх. В Лену стреляли.
Лена лежала на полу и смотрела вверх, в потолок, ее отрешенный взгляд не переместился на меня, когда я приблизился, только из уголка покрытого хрустальной поволокой глаза сбежала крупная слеза и потерялась в волосах. Опустился на колени и, наклонившись к Лене, едва мог расслышать слова, которые она шептала…
— Карина… Андрей, они увезли Карину… Пожалуйста… пожалуйста, найди ее… умоляю…
— Кто, Лена, кто увез? Ты видела их?
— Женщина… брюнетка… с ней трое мужчин… — каждое ее слово звучало тише предыдущего, она закрывала глаза и, собравшись с силами, продолжала говорить, словно пытаясь успеть.
— Ты же спасешь ее, обещай… Андрей.
— Да, я обещаю, Лена… Мы спасем ее вместе… Слышишь меня… Вместе…
Смотрел на ее бледное лицо и поймал себя на мысли, что от этой красоты слепит глаза, а сердце трепещет от осознания, что все эти годы она любила меня. Хрупкая, невесомая, в этом белом свадебном платье, она была похожа на утонченную статуетку, которую я, едва взяв в руки, разбил. На тысячи осколков, которые никогда не собрать. От звуков, которые играли сейчас в моей голове, по коже прошел мороз. Потому что там, в глубине сознания, я слышал мелодию, под которую мы должны были танцевать свой первый свадебный танец. Я слышал ее настолько явно, словно кто-то рядом намеренно включил эту песню, с наслаждением наблюдая, как я начинаю сходить с ума.
Ее грудь еле вздымалась, дыхание становилось все тише. Колье вокруг шеи сверкало ярким блеском, освещая путь уходящей жизни. Лучи искуственного света, которые струились от люстры, играли на складках белого атласного платья сверкающими переливами.
Лена лежала, не шевелясь, прижимая к животу маленькие ладошки, а сквозь ее пальцы толчками пробивалась кровь, которая наносила на девственно-белую ткань свои кровавые узоры.
Я прижал свою руку к ране, почувствовав, как теплая жидкость обволакивает пальцы, и в этот момент мне хотелось сдохнуть. Засадить себе десяток таких пуль вместо той одной, которая сейчас лишала жизни нас обоих. Она медленно перевела взгляд на меня и я понимал, что не имею права показать свой страх. Но я боляся… До дрожи… До истерики безысходности. Боялся и хотел биться головой об стену от отчаяния и злости на самого себя, потому что только я во всем виноват. Еще тогда, много лет назад, когда появился в ее жизни. Я. Обещал и не уберег. Это я ее убил. Без меня она бы жила долго и счастливо.
— Лена, любимая, моя девочка, потерпи еще немного… Совсем… Это просто царапина, мы спасем тебя. Я спасу тебя… Ты ведь веришь мне, Лена…
Ни одна ложь не звучала более жалко, чем моя сейчас. Я столько раз ей это обещал. Столько раз… На дне ее глаз я увидел… нет, не надежду. Как горько это осознавать, но мы оба уже потеряли ее, понимая, что это конец. Я увидел в них любовь и… благодарность.
— Андрей… люблю тебя. Всегда любила… Как хорошо, что ты нас нашел… Карина… верни, прошу…
Ее взгляд застыл на одной точке — и вместе с ним весь мир провалился во мрак. Погружаясь в темный поток скорби, который с набором скорости уносят тебя в самый эпицентр прожорливой воронки отчаяния. Есть боль, которая не просто убивает внутри все живое, оставляя после себя пустырь, она продолжает жить, расти, жадно поглощая наши силы, и врастает в душу сорняками ненависти и безразличия.
Мне хотелось выть, орать, как раненому зверю, выплеснуть наружу ту боль, котора, казалось, острым лезвием кромсает мое тело изнутри.
Только с губ не сорвалось ни звука, все они застрявали в горле, разрастаясь, увеличиваясь в размерах, перекрывали кислород, заставляли задыхаться и в очтаянии бросаться за ножом, чтобы перерезать себе глотку — что угодно, лишь бы избавиться от этого мучения. Закрыл ей глаза дрожащими пальцами.
Сцепил зубы с такой силой, что казалось, раскрошу их в порошок. Невыносимо смотреть на ее лицо, и однвоременно не могу отвести от него взгляд. Красивая, нежная, моя невеста. Длинные ресницы отбрасывают тень на щеки, кажется — она просто спит. Пройдет пара часов и откроет глаза, улыбнется, сладко потянется и расскажет, какие видела сны. Прижал ее к груди, про себя отмечая, насколько нежная и мягкая ее кожа. Она еще оставалась теплой, и это давало какую-то безумную призрачную надежду. Умом понимал, что с каждой минутой это тепло будет испаряться, исчезать, уступая место холоду. Льду. Вместе с ней точно так же застывает и мое сердце. Зарылся лицом в ее волосы, втягивая запах шампуня, духов. Чтобы впитался, въелся навсегда.
Боже, я отдал бы все просто за возможность приехать сюда на час раньше. Всего час… Она была бы жива, улыбалась бы мне, покрывала поцелуями лицо и… я ведь согалосился станцевать этот гребаный вальс. Потому что она так хотела… Чтобы подарить ей первый свадебный танец, который нам так и не суждено было прожить…
* * *
Макс
Я взбежал по ступеням, на ходу сбрасывая пиджак и доставая пистолет. Что, мать вашу, происходит? Кто стрелял? Какого хрена? Ворвался в квартиру и когда подошел к спальне, застыл на месте. В горле моментально пересохло. Я посмотрел на Лену, лежащую в луже крови, медленно моргающую, со слезами на щеках, потом на Андрея — и шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Опустил пистолет. Фаина ей не поможет. К сожалению. Никто не поможет. Рана смертельная, думаю, и Андрей это уже понял, зажимает пальцами, смотрит на нее, а она на него. Ощутил, как все волоски на теле встали дыбом. Я уже чувствовал эту вонь, этот запах необратимости. Она витает здесь, расправив крылья. Огляделся вокруг — Карины нет. Похитили, твари. Понимаю, что Андрею сейчас помочь ничем не могу, а вот девчонку надо искать. Пока та еще жива. И я искренне надеялся, что жива, потому что Андрей не выдержит, после таких ударов уже не воскресают. Часть его уже умерла здесь, если что-то случится с дочерью, умрет и вторая. Набрал ребят, пусть все сюда едут. Надо начинать поиски. Когда увидел, как Андрей дрожащими пальцами закрыл Лене глаза, я стиснул челюсти и сжал кулаки. Достаточно смерти видел за свою жизнь, слишком много, чтобы проняло, но, бл**ь, сейчас мне казалось, что ком в горле раздерет голосовые связки. В глазах запекло. Какой цинизм — убить ее именно сегодня. Словно чья-то жуткая насмешка. Какая-то падаль отняла самое дорогое именно в тот день, когда все должны были быть счастливы.
Как дикая ирония — это белое платье, залитое кровью и Андрей, сжимающий Лену и раскачивающийся с ней из стороны в сторону, как безумный, перебирающий ее волосы перепачканными кровью пальцами. Мороз по коже и сердце в тиски. Словно мне самому дали несколько раз по голове, потому что в висках выло отчаяние. Подошел к нему сзади и сильно сжал его плечи. Молча. Чувствуя, как его колотит крупной дрожью.
— Найдем мразей, брат. Найдем и шкуру снимем живьем. Отомстим за нее. Я клянусь тебе, отомстим. Никто не выживет.
Он меня сейчас не слышал. Ни слова. И я знал об этом. Андрей смотрел на нее, и я понимал, что лишний здесь. Это те минуты, которые принадлежат только им обоим. Самые последние, которые у них остались. Точнее, уже только у него. Было счастье и не стало. Вот так просто оборвалось, как тонкая ниточка, меняя судьбы, кромсая сердца. Счастливой осталась только Лена. Навечно. Я вышел в гостиную, рассматривая пол, сканируя помещение. Карина явно сопротивлялась. Мрази тащили ее насильно. Это она сдернула скатерть. Вернулся к двери, внимание привлекла тряпка, наклонился и подцепил двумя пальцами — усыпили или парализовали, чтоб не вырывалась. Нажму на своих в ментуре. Найду ублюдков, из-под земли достану.
Фаина приехала через десять минут, не одна, с ребятами и, посмотрев на меня, все поняла. Я увидел, как она побледнела и судорожно сглотнула. Слишком близка этой семье — как дочь Саве и Андрею, как сестра. Неожиданное благородство Ворона.
Она зашла в спальню, а я следом. Опять встал в дверях, Фаина опустилась к ним на колени, что-то прошептала Андрею, и он вдруг сильнее прижал к себе тело Лены, заплакал, поднимая лицо к потолку. Я отвернулся, доставая сигарету снова вышел в гостиную. Чужое горе иногда выворачивает душу настолько, что хочется самому орать от невыносимости. Чудовищно видеть кого-то счастливым до безумия и уже через какие-то сраные двадцать минут смотреть, как человек крошится и рассыпается у тебя на глазах. Я всегда знал, что больно не мертвым, больно живым. Больно тем, кто остался жить с потерей и воспоминаниями.
Подошел к шкафчику, протянул руку за бутылкой с виски и увидел, что у самого дрожат пальцы. Откупорил и отпил из горла, глядя на фотографию Лены в белой рамке, сделанную совсем недавно. Там стояло число и время. Резко выдохнул, слыша голос Фаины, тихий успокаивающий, и хриплый Андрея:
— Нет. Нет. Нет.
Внезапно зазвонил чей-то сотовый, зажжужал где-то на полу. Я поискал глазами и увидел смартфон Лены, а на дисплее высветилось изображение Карины. Схватил сотовый:
— Да.
— Вы кто? — сухой и официальный мужской голос.
— А кто вам нужен?
— Я Федор Матвеевич Ребров, врач неотложной помощи. У нас в машине девочка лет тринадцати, в полубессознательном состоянии. Везем в больницу. Где ее мать?
— Мать мертва. Я ее дядя. Куда везете? Что с девочкой? В каком она состоянии?
— Девочка сильно избита. Мы пока не можем оценить степень внутренних повреждений. Не исключаем и насилие сексуального характера.
Когда я отключил звонок, мне показалось, что я смотрю на мир через черное стекло. Черное с красными вкраплениями. Я физически почувствовал, как затрещали мои кости, пропитываясь ядом ненависти. Я не знал, как сказать все это Андрею сейчас. Но когда он узнает — это будет еще один удар. Болезненный, выворачивающий наизнанку. Одно утешает — Карина жива, а значит, и у Графа будет причина жить дальше. Ради нее. Крепнуть и мстить. И мы отомстим так, что земля содрогнется и пропитается кровью.