Глава 18.2. Бриана

Глава 18.2 Бриана

— Месяц назад я ездил на обследование, где мне сказали, что запущен обратный отсчёт. Любая травма головы, громкая музыка, да даже элементарная простуда может обратить мою 4-ю степень глухоты правого уха в полную. В первую очередь я еду в Лос-Анджелес, чтобы попробовать заработать денег и собрать на операцию, пока у меня ещё есть время. Если я не смогу или не успею, то у меня больше не будет возможности слышать, и никакой протез мне уже не поможет. Я не смогу играть, петь… да даже говорить со временем забуду как… а если я не смогу всего этого — значит, что я не смогу... жить, — он разворачивает голову и берёт короткую паузу, смотря мне пристально в глаза. — Бри, я больше не смогу услышать твой голос... Поэтому я хотел его запомнить, именно поэтому я пренебрёг своим правилам и начал всё чаще носить слуховой протез. Да, я не верю в свой успех, но не позволяй мне перестать верить в тебя… хотя бы пока у меня ещё не закончилось время.

Даже не поняла, когда мои глаза успели наполниться слезами. Но причины ясны, поэтому нечему удивляться. Мне больно и тяжело… Невмоготу осознавать, что я никогда не столкнусь с его страхами лицом к лицу. Я никогда не смогу понять каково это — забыть голос любимого человека, но я не позволю. Не допущу даже мысли, что он может перестать верить в меня и в мою поддержку. Слепому видно, как он нуждается во мне.

— Никогда…  Я не позволю… Кай, всё будет хорошо, — прижимаюсь, что есть сил к его груди. — Слышишь? Я верю в успех и верю в тебя.

Кай подхватывает мою руку и прикладывает к своей голове.

— Чувствуешь эти шрамы? — спрашивает он, я киваю, когда нащупываю те самые рубцы, которые ощущала ещё тогда, когда мы были в душевой бассейна. — Это был мой день рождения. Мне тогда исполнилось 11 лет. Мама разбила копилку и купила мне небольшой торт, — слегка улыбается он, уставившись в окно. — Отец в тот день должен был работать на строительном объекте, но он вдруг заявился. Сказал, что из-за сильного дождя их всех распустили домой, — тело Кая моментально каменеет, он непроизвольно сжимает в своих кулаках простыни, а я сильнее обнимаю его, не давая погрузиться в воспоминания, которые, нетрудно догадаться, приносят ему невыносимую боль. — Бри, он был наркоманом и в тот день под очередной дозой набросился на меня с битой, пока я спал. Я ничего не мог поделать. Скорее всего я потерял сознание, потому что когда очнулся, то уже ничего не мог слышать, да и не видел тоже почти ничего. Мне повезло, что зрение практически сразу же вернулось, иначе бы я.., — качает он головой из стороны в сторону и поджимает губы, не в силах признаться мне в своей слабости.

Так получается он обманул меня тогда в ресторане, говоря о том, что лишился слуха на рок-концерте? Обманул... но теперь я могу это понять... Признаваться в подобном — всё равно, что вернуться в тот день и заново его пережить... 

— Боже, Кай, — хриплю я, потому что лёгкие сковало, горло сдавливает, а голос просто исчезает из-за тех эмоций, что наводят на меня ужас.

Он был ребёнком. 11-летним мальчуганом, которого ожидало прекрасное будущее, но всё вмиг оборвалось. Я уже не вижу перед собой его лица, потому что глаза заволокла слёзная пелена, но я чувствую, что он успел окунуться в воспоминания того дня с головой. Я беру его руку в свою и крепко сжимаю её.                               

— Этот ублюдок убил мою мать... Он заколотил её до смерти. Я испугался так сильно, что больше, чем уверен, кричал изо всех сил, но ничего не мог слышать. Я разыскал отца в соседней комнате. Представь… после всего того, что этот человек натворил, он мирно спал в своей кровати. Секунда ушла у меня на то, чтобы понять, что он не заслуживает жизни, — он снова переводит взгляд на меня, и в нём я могу разглядеть одно лишь хладнокровие. — Я воткнул этой сволочи разделочный нож в горло, а что было потом — ничего не помню. Очнулся я тогда на полу в собственной рвоте и сразу же побежал к соседям за помощью. Вот моя правдивая история, Бри. В свой день рождения я лишился матери, слуха и убил своего отца. Я ненавижу этот день. Ненавижу так, что лучше бы его не было…

Не знаю, что сказать, потому что слов никаких не находится. Одни лишь междометия… Всё, что мне довелось услышать это не шокирующая правда, это удар в самое сердце. Но не думаю, что он ждёт от меня каких-либо слов сожалений. Ему важно было выговориться. Страшно представить, что Кай хранил в себе всё это на протяжении восьми лет и только сейчас осмелился излить свою душу. Надеюсь, теперь ему стало хоть капельку легче.

Не представляю сколько же сил нужно иметь, чтобы хранить все эти переживания внутри себя? Сколько мужества нужно иметь, чтобы никто и не догадывался о том, что творится в твоей израненной душе? Сколько отваги нужно иметь, чтобы улыбаться каждому, кто повстречается на пути, когда сердце изнывает от осколков прошлого, что вонзились глубоко? Понятия не имею сколько, но, подразумеваю, что немыслимое множество. У Кая нашлись силы жить дальше и радоваться этой жизни, и что самое важное — он не опускает руки. Руки, которые стали мне родными за считанные мгновения. Эти руки человека, который стал моим спасением, когда мир вокруг меня рухнул, но не стоит забывать, что рухнул он по причине всё того же Кая. Он стал виновником моей гибели, а впоследствии причиной неминуемого возрождения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После недолгого молчания я подхватываю его руку, что покоится у меня на бедре и подношу к своим пересохшим губам.

— Кай, ты удивителен, — он изумлённо смотрит на то, как я целую его ладонь, и не может оторвать взгляд, даже для того, чтобы моргнуть. Рада, что такой мелочью, я могу подарить ему хоть какие-то эмоции. — Я счастлива, что жизнь переплела наши судьбы.

Оставшуюся часть ночи мы забываемся друг в друге. Мы не можем сомкнуть глаз, пока солнце приветливо не раскидывает свои лучи в нашем номере. Уж тогда-то, обессилившие, мы засыпаем сном младенца.