Глава 6 (Тая)

Я влетаю в служебную дверь кафе-мороженого, на ходу пытаясь отдышаться. Легкие горят, волосы растрепались, а сердце колотится где-то в самом горле. Я опоздала. Из-за этого невыносимого Соболева и его выходок я опоздала на свою смену на целых пятнадцать минут!

Узкий коридорчик возле раздевалки преграждает массивная фигура нашего администратора, Антона. Он выразительно стучит пальцем по циферблату своих часов, скрещивая руки на груди.

— Скворцова. Снова.

— Антон, прости, пожалуйста! — я умоляюще складываю руки на груди, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Меня ректор задержал, клянусь, это не по моей вине!

— Тая, послушай меня, — его голос звучит сухо и официально, от чего внутри всё сжимается. — Ты отличный сотрудник, но твои опоздания становятся плохой привычкой. Если ты не справляешься и не можешь совмещать свою учёбу с нашей работой, нам придётся попрощаться. Я не могу закрывать на это глаза вечно. На этот раз прощаю. Переодевайся и бегом в зал, там уже толпа.

Я судорожно киваю и юркаю в тесную раздевалку. Руки до сих пор предательски дрожат, пока я стягиваю своё безразмерное худи и натягиваю фирменную футболку поло, повязывая поверх ярко-розовый рабочий фартук с логотипом в виде рожка мороженого.

— Эй, ты чего такая бледная? — моя напарница, Оля, закрывает шкафчик и обеспокоенно заглядывает мне в лицо. — Стряслось что-то?

— Стряслось, Оль. Конец света локального масштаба, — я со стоном опускаюсь на маленькую скамейку и прячу лицо в ладонях. — Ректор под угрозой лишения стажировки заставил меня стать репетитором для одного мажора. Для капитана баскетболистов. А он абсолютно невыносим! Привык, что ему всё на блюдечке с голубой каемочкой приносят, сидит, ухмыляется, мячики в тетради рисует... А я из-за него чуть работу не потеряла!

Оля сочувственно хлопает меня по плечу.

— Держись, подруга. Выхода всё равно нет. Выдыхай и пошли к витринам.

Работа всегда меня спасала. Рутина успокаивает. Я погружаюсь в привычный ритм: улыбаюсь посетителям, ловко закручиваю шарики фисташкового и клубничного мороженого в хрустящие вафельные рожки, пробиваю чеки, протираю столики. Запах ванили и свежесваренного кофе немного приводит нервы в порядок.

В редкую минуту затишья, когда в зале почти никого нет, в кармане фартука вибрирует телефон.

Я достаю его и вижу сообщение от бабули. На экране высвечивается фотография: потрясающе красивый, объемный свитер крупной вязки глубокого изумрудного цвета. И короткая приписка ниже: «Довязала! Это тебе для туманного Лондона, моя золотая девочка. Чтобы не мерзла. Мы в тебя верим!»

Горло мгновенно перехватывает тугим спазмом. Глаза предательски начинает щипать. Я прижимаю телефон к груди, чувствуя, как щемит сердце от нежности и огромного, неподъемного груза ответственности.

Я просто не могу их подвести. Ни себя, ни родителей, ни бабушку с её трогательным свитером. Если для этого нужно заставить Марка Соболева вызубрить эконометрику до кровавых слёз — я это сделаю.

Колокольчик на входной двери весело звенит, вырывая меня из мыслей. Я быстро смахиваю непрошеную слезинку и натягиваю дежурную улыбку.

— Добро пожало... Лерка?!

К витрине, тяжело дыша, подлетает моя соседка по комнате. На ней всё еще надета короткая юбка чирлидерши и форменный бомбер.

— Скворцова! Я тебя по всему кампусу искала! Куда ты пропала после пар? — Лера опирается локтями о стеклянную витрину с мороженым, её глаза горят совершенно сумасшедшим блеском.

— Я на работе, вообще-то. Что случилось? Мы горим?

— Лучше! Смотри! — она с видом победительницы выуживает из кармана бомбера два плотных, тисненых золотом прямоугольника и машет ими перед моим носом. — Пригласительные! На закрытую вечеринку «Весенний круиз»!

Я непонимающе моргаю.

— Куда?

— Тася, ты вообще в бункере живешь?! — закатывает глаза подруга. — Это закрытая ежегодная тусовка на трехпалубном прогулочном корабле! Её устраивает студсовет вместе с главными спонсорами универа. Туда пускают только элиту, инвесторов, спортивные сборные и... нас, чирлидерш, для украшения вечера! И нам выдали +1!

— Здорово. Поздравляю, — я равнодушно пожимаю плечами, поправляя ценник на лотке с манговым сорбетом. — Позови Светку с потока, она оценит.

— Тая, ну пожалуйста! — Лера молитвенно складывает руки. — Мне одной стрёмно! Там такие люди будут, я боюсь растеряться! Пойдем со мной, а? Это через три дня, в пятницу вечером!

— Лер, нет. Ты же знаешь, мне это абсолютно неинтересно. Я не люблю пьяные тусовки мажоров, да и мне к семинарам готовиться надо.

— Тась... — Лера понижает голос, пуская в ход тяжелую артиллерию. — Я буду убирать нашу комнату. Сама. Целый месяц. Никаких графиков дежурств. А? Ну соглашайся! Там же будет вся сборная! Денис, Глеб... и Марк Соболев! — она мечтательно хлопает накрашенными ресницами, произнося его имя с благоговением.

Я не выдерживаю и обреченно выдыхаю.

— Лер, умоляю, только не Соболев. Он мне уже вот где сидит, — я выразительно провожу ребром ладони по горлу.

— В смысле? — подруга удивленно хлопает глазами. — Вы же даже не пересекаетесь.

— Пересекаемся. Еще как, — я тяжело вздыхаю, понимая, что скрывать это больше нет смысла. — Ректор заставил меня стать его репетитором. Я теперь должна подготовить эту гору мышц к пересдаче, иначе прощай Лондон.

Челюсть Леры медленно отвисает. Она хватает ртом воздух, собираясь выдать какую-то невероятно бурную тираду, но...

Дзинь!

Колокольчик на входной двери заливается громким, настойчивым звоном. В кафе вваливается шумная компания, заполняя уютное пространство громким смехом и низкими мужскими голосами.

Я поднимаю взгляд от витрины и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Прямо ко мне, расталкивая плечами друзей, идет Марк Соболев. В своей дорогой брендовой одежде он выглядит в нашем маленьком кафе абсолютно чужеродным элементом. Его взгляд скользит по моему дурацкому розовому фартуку, останавливается на логотипе-рожке, и на губах расцветает та самая медленная, до одури наглая и сальная улыбка.

— Ну надо же, — тянет он бархатным голосом, опираясь руками о мою витрину и заглядывая мне прямо в глаза. — А я всё думал, где моя строгая училка берёт такие ледяные манеры. Оказывается, работает Снежной Королевой. Взвесь-ка мне пломбира, крошка.