Глава XIV

Энрико ворвался в дом барона де Спирака ранним утром. Это было недопустимо по законам конспирации, которым тот учил своего нового агента, и это было неслыханно по законам этикета. Чтобы простой солдат посмел разбудить дворянина?! В такую рань?! За это можно было убить. Просто заколоть шпагой прямо на пороге дома, и ничего бы барону за это не было — в своем праве, нечего черни благородных от сна отрывать.

Но де Спирак, как человек просвещенный, проявил мягкосердечие — просто съездил нахалу кулаком в рыло. И только после того, как тот поднялся с пола и вытер грязным рукавом кровавые сопли, поинтересовался причиной неурочного визита.

Обидеться?! Такое Энрико даже в голову не пришло. Да и за что? Подумаешь, в морду дали. Поди, капрал, бывало, и покруче прикладывался. Потому просто ответил:

— Срочное дело, Ваша Милость. Нас завтра с утра направляют в лес под видом каравана. Всю роту разведки наряжают кого извозчиком, кого купцом, кого прислугой. Меня так вообще благородным, вроде бы я на какого-то барона похож. А еще одного нашего, Вы не поверите, вообще девицей — вот смех-то стоит. Парень пробовал отказаться, так капрал сказал, что либо он надевает платье, либо все равно наденет, но зубы в казарме оставит, во как!

— И на какого же барона ты похож, дружок?

— Да я и не запоминал. А вот про девицу, которую наш солдат изображать будет, знаю точно — дочь скряги Ренарда. Я слышал, как лейтенант с сержантами разговаривал. Вроде как на караван напасть должны, а встретят нас, в смысле их, ну, разведчиков, то есть. А мы, э… они к таким схваткам специально готовились, учились, стало быть. Вот я и подумал, что Вам это нужно знать, и Вы за это заплатите. Ведь заплатите, да?

— Ко мне почему пришел?

— Так меня отпустили лишь домой за оружием сбегать, а потом все — больше никого из наших… э… то есть разведчиков из полка не выпустят, до самой этой, опреации.

— Операции, кретин. Ладно, что сообщил — молодец. Сейчас бегом в полк, пока тебя искать не начали. Но как в Амьен вернешься — сразу дай знать, немедленно! Встретимся в тот же день, ты знаешь где. Заодно и деньги принесу за сегодняшнее — на полсотни экю можешь рассчитывать. Заслужил!

Выпроводив агента «Маршала», де Спирак задумался. Вся работа, похоже, поставлена на грань провала. Шеф, он же Второй, сказал, что сведения получены от Одиннадцатой. А та их получила, подслушав разговор старого Ренарда с зятем, кстати, именно бароном. Получается, эти двое разыграли спектакль. Но тогда они знали, что от нее сведения попадут в лес и на приманку клюнут лесные молодцы.

Демоны, угораздило же их связаться с этими горе-заговорщиками! И как? Слов нет — информация от них идет хорошая. Но зачем нужны эти собрания! Маски, номера, прямо никто никого не узнает — глупость же, детские игры! И вот результат.

Теперь рубить концы поздно, надо бежать, пока есть время. Но сначала — предупредить, хотя бы Второго. Обязательно, чтобы его самого в предательстве не обвинили.

Экстренная ситуация требует экстренных действий, потому и рванул барон напрямую к папаше Фонтегю.

Тот, выслушав гостя, задумался. То, что надо срочно уходить, сомнений не вызывало. Но насколько срочно? Одиннадцатая приходила к нему, так что, скорее всего, он засвечен. После того, как ее приладят на дыбу, а приладят ее обязательно, она сдаст всех, кого сможет. И его — первым.

Значит, она должна замолчать навсегда. Есть у него такой умелец — обеспечивать тишину, под номером четвертым. Только самому к нему идти некогда, придется барона просить. Кстати, хорошо бы и барона туда же… но не сейчас, позже, когда в нем надобность отпадет.

Но одиннадцатую надо убить. Тогда будет порядок, тогда можно и самому уйти без спешки, оставив заделы для преемника.

— Значит так, сегодня, полагаю, нам ничего не грозит, но и тянуть время нельзя. Нужна Ваша помощь, барон. Надо срочно пойти в таверну «У плахи», там постоянно трется некий Крыс, передадите ему вот эту монету — это пароль. Пусть срочно убьет одиннадцатую. Как — его дело, пусть сам решает. А я к Первому, надо предупредить этого гения. Его многие знают, а он — всех. Так что пусть срочно бежит. Если все уляжется — вернется, слишком нужный нам мерзавец. Вечером встретимся, обсудим, что делать дальше.

«Так, — Второй запер дверь лавки, присел и вытер со лба пот, — надо успокоиться. Ничего страшного, сейчас четвертый уберет одиннадцатую, потом я — барона. Незачем рисковать — мертвый, он идеально сохранит наши тайны. Да, здесь все будет хорошо, осталось предупредить Первого. Срочно и лично. Так что — вперед!».

Оружейная лавка располагалась в одноэтажном доме, деля его с небольшой уютной таверной, где всегда были посетители. Не элита города, но и не отбросы — небогатые дворяне, служащие средней руки и искусные мастеровые, считавшие, что жизнь удалась, если они могут себе позволить обедать «У веселого оружейника». Поэтому было совершенно естественно, что из двери таверны вышел плотный мужчина в небогатой одежде, видимо, как раз из таких работяг. Легкая походка и ловкая манера двигаться говорили о немалой физической силе. Выбивавшиеся из-под картуза рыжеватые курчавые волосы, такая же рыжеватая борода без усов, какие любили отпускать моряки, и веселый взгляд ясно показывали миру, что идет человек достойный, добродушный и успешный.

Не было в нем ничего от неуклюжего, черноволосого и угрюмого папаши Фонтегю. И никто бы не обратил на него внимания, если бы не одна деталь — башмаки. Добротные коричневые башмаки из мягкой кожи. Те самые, в которых ходил объект «Гусь». Увидевший их полицейский, изображавший спешащего по делам такого же мастерового, сдвинул картуз на затылок, и работа началась. Дальше объект проверялся, накручивал круги и мотался по глухим подворотням, но, в конце концов, привел полицейских к дому господина де Планеля — единственного в городе журналиста, который раз в неделю писал заметки для столичной газеты. Просто газеты, без названия, поскольку других в славной Галлии попросту не было.

Этого нескладного долговязого и вовсе не родовитого тридцатилетнего мужчину в Амьене побаивались. Да что там, сам граф не гнушался с ним здороваться и всегда приглашал на торжественные приемы, чтобы потом прочитать в газете заметку о роскоши и утонченных вкусах своего двора.

Разговор хозяина дома с Фонтегю длился около часа, затем, после ухода гостя, де Планель вышел из дома в дорожном костюме, сел на лошадь и с места бросил ее в галоп по узким улочкам, криками разгоняя пешеходов. О том, чтобы проследить за ним, речь, естественно, не шла.

Через пару часов к дому господина Ренарда подошел вертлявый молодой человек, одетый как слуга из приличного дома, и попросил позвать мадам Жюстин, для которой у него письмо. Вроде бы, обычное дело. Это так и восприняли, только попросили его подойти к черному выходу. Потом пригласили войти — мадам сейчас подойдет, а на улице ждать неудобно. Такой прием молодому человеку не понравился, да настолько, что он собрался улизнуть, но куда там — слуги, больше походившие на шкафы, просто взяли его за локти и внесли в дом, словно корзину с продуктами. Попытка молодого человека схватиться за нож была пресечена легким подзатыльником, от которого бедняга пролетел пару метров, да так и остался лежать.

Пришел в себя в небольшой комнате без окон, освещенной тусклым дрожащим светом единственной свечи. Сам он сидел в пустой комнате, привязанный за руки и за ноги к крепкому тяжелому стулу. Похолодели руки, сжалось сердце. Пробовал кричать, звать на помощь — бесполезно, из-за двери не доносилось ни звука.

Только когда свеча почти догорела, в комнату вошел человек. Поставил на стол подсвечник, зажег свечи — сразу стало светлей и почему-то спокойней — появилась надежда выкрутиться. А что — он же ничего плохого не сделал.

— Очнулся? Очень хорошо, — мужчина улыбнулся, отчего его изуродованное шрамом лицо перекосилось. — Ты меня понимаешь?

Молодой человек кивнул.

— Тогда не будем тянуть, четвертый, — от этого обращения мороз пробежал по спине — знают! Все знают! Господи, что делать? Ведь повесят, четвертуют, на кол посадят…

— Итак, — продолжил мужчина, — быстро и четко — кто прислал и зачем?

— Прислал незнакомец, показавший условный знак. Приказал привести к нему госпожу Жюстин, — молодой человек решил солгать, разумно предположив, что о его намерении убить если и догадаются, то доказать не смогут. — Он остался ждать в таверне «У плахи», сейчас, наверное, уже ушел.

— Привести? С чего бы госпожа Жюстин с тобой пошла? Ты с ней знаком? Нет? Может, у тебя записка или знак какой для нее есть? Или сказать какие слова надо было, чтобы она все бросила и за тобой, как собачка, через весь город потащилась? Нет? Парень, ты не в том положении, чтобы лгать, — голос мужчины зазвучал жестко, глаза сузились, отразившееся в них пламя свечей, казалось, превратилось в адский огонь. — Еще раз, кто тебя послал?

Молодому человеку вдруг срочно потребовалось облегчиться, живот скрутило до невыносимой боли… Но надо отвечать.

— Я правду говорю, не знаю я его! Он такой… дворянин, со шпагой, ростом с Вас будет, волосы светлые, но не блондин, нос прямой… глаза… да не видел я его глаз — темно в таверне. А, вот, у него под левым глазом мушка приклеена, ну… какими благородные язвы от сифилиса заклеивают!

Все ясно, по таким приметам можно год искать — не найдешь. Да и мушку тот тип, скорее всего, только что приклеил. Ее уже, поди, и нет сейчас.

— Ты из таверны прямо сюда побежал, нигде не задерживался? Нет? Ну, смотри, живи, пока я добрый. И вспоминай! Всех, кто на ваших собраниях бывал, все, что вспомнишь. Чем больше вспомнишь, тем дольше проживешь. А то, чем демон ни шутит, вдруг и вовсе каторгой отделаешься.

Оставив молодого человека в тягостных раздумьях, Ажан поспешил к таверне «У плахи», надеясь увидеть таинственного заказчика. Но на подходе был остановлен коллегой, который и рассказал, что сейчас там сидит «Франт», которого обложили так плотно, что теперь ему деваться и некуда вовсе.

Что же, работа полиции по разгрому разбойничьих банд подходила к концу, осталось главное — не ошибиться в последний момент.

Кабинет интенданта де Романтена

— Итак, господа, — господин интендант энергично расхаживал по кабинету, нервно потирая руки, — будем считать, что все готово для завершения операций «Дубрава» и «Карусель». Одна проблема — война, которая, кажется, вот-вот начнется. Сегодня поступил приказ в полк — выйти к месту сбора Пикардийского корпуса. Но, слава Богу, мы успели сделать все, что планировали, теперь осталось не ошибиться, нанести удары врагу здесь, в Амьене. Для этого Его Сиятельство разрешил оставить в нашем распоряжении всю роту разведки. С ее командиром вы все знакомы — он сделал жест в сторону молодого офицера с нашивками капитана.

— Это прекрасно, — воскликнул Гурвиль, — но совершенно недостаточно! Лишь недавно и при уничтожении одной банды нам едва хватило разведчиков и пехотной роты. И то шесть убитых и два десятка раненых солдат! Захваченный главарь сообщил, что все бандиты собираются вместе, что-то готовится, но что именно — мы не знаем.

— Подтверждаю, — вступил в разговор командир разведчиков, — наши группы фиксируют этот сбор. Похоже, он завершится в ближайшее время. Общее количество бандитов ожидается около трех сотен. Почти батальон! И, как показывает опыт, батальон обученный, готовый к бою!

— Спокойно, господа, спокойно, — де Романтен примиряюще поднял ладони, — я ведь не закончил. Его Сиятельство не собирается бросать ни нас, ни, тем более, город на произвол разбойников. Сообщаю, что нам в поддержку придан боевой маг, сегодня прибывший из столицы! Цените, господа! Когда такое было, чтобы боевые маги участвовали в полицейских операциях? Если после этого кто-то скажет, что у нас недостаточно сил… Есть такие? Нет? Отлично, тогда продолжим. Господин Гурвиль, что по «Карусели»? Все готово?

Майор встал и подчеркнуто официальным тоном доложил.

— Готовы. Разумеется, только по тем, кого знаем. Мадам Жюстин, которая номер одиннадцатый, и некий Крыс, ни имени, ни фамилии не имеющий вовсе, уже у нас. Каются и рассказывают все, что знают. Причем безо всяких пыток, заметьте — надеются жизнь выторговать. Де Спирак, Фонтегю и Лили Буланжер под плотным наблюдением, планируем их брать уже этой ночью — похоже, собираются сбежать. Второй канал связи с бандитами нами так и не установлен, но утром возьмем под контроль злосчастную голубятню, чтобы завтра в десять часов оттуда ни одна курица не вылетела.

— Все же я полагаю, что де Спираку надо дать возможность уйти, — вступил в разговор шикарный дворянин, нахально развалившийся в любимом кресле хозяина кабинета. — Без этого становится бессмысленной операция «Гость», которую решено передать нам — ведомству маркиза де Шутта.

Все в кабинете недоуменно переглянулись. Общую мысль выразил Гурвиль:

— Но, простите, если барон уйдет, все дело развалится! Кого и в чем мы обвиним? Да, люди собирали информацию, и что? Да этим любой купец занимается. Они ее бандитам передавали? Так без барона мы этого никогда не докажем, только суд повеселим да адвокатам дадим заработать.

— Ну так и не трогайте никого! — разгорячился разведчик. — Вы почти всю эту шайку знаете, главари сейчас сбегут, остальные перестанут быть опасными — связи у них не будет. А как только кто-то на смену сбежавшим прибудет — вы же сразу об этом узнаете, вот и возьмете всех скопом, как положено, со всеми доказательствами и без спешки. Смотрите, для всех Жюстин убита Крысом, сам он на этом попался и будет повешен — у остальных все спокойно, можно дальше злодействовать. Прекрасно!

— Но второй канал связи нами не выявлен, — решился вступить в разговор Ажан.

— Да и демон с ним! Завтра они ничего не передадут, а уже послезавтра разъездная засада сработает! А там и черед других банд настанет! Мы знаем, что этот канал для бандитов. Перебьем их — кому он станет опасен? Кстати, я не спорю, а разъясняю решение Его Сиятельства. Это понятно? Если да, то сегодня и завтра работаем только по «Гостю». Кто сейчас контролирует это дело?

Поникший де Романтен, который еще час назад надеялся красиво доложить графу о разгроме Организации, кивком указал на Жана.

— Тебе понятно, что делать?

— Мы обещали им жизнь, — хмуро сказал Жан.

— Да что ты! — наигранно восхитился разведчик. — Мы — это, интересно, кто? Ты, что ли? А кто ты такой, чтобы что-то обещать? Здесь люди постарше тебя, и уж поверь — поумнее! Нет, ну прямо великий мудрец забрел к нам, сирым и умом скудным! Будешь делать, что я скажу, и только посмей ослушаться! — он показал внушительный кулак.

— Мы обещали им жизнь, — упрямо повторил Жан. — Именно поэтому они рассказали все, что знали. Ваши игры — это ваши игры, а наше слово — это наше слово. Вы можете сейчас меня выгнать отсюда, выгнать из полиции, Вы вообще, я уверен, многое можете. Но поможет ли это Вашему делу? В конце концов, что произойдет, если Жюстин и Крыс не будут казнены? Ведь о свободе арестованных речь не шла.

— Что произойдет?! Да ты!.. Впрочем… хм… Пожалуй, действительно, результат может быть интересным, забавным таким… А что, неплохо, юноша, для полицейского совсем неплохо, — шикарный дворянин успокоился, превратившись в эдакого заботливого барина. — Тогда давайте займемся делом. Я предлагаю вот что…