Глава 12

Палатку Верховцев оценил высоко. Восторженно цокал языком, огорченно говорил, что ему такое не светит, выдвинул идею, что мне её подогнал бог, на которого я работаю. Пришлось согласиться, что в некотором роде это действительно так. Не было бы заклинания слияния — у меня не появился бы Валерон, не появился бы Валерон — не было бы повышенной компенсации. Так что первопричина — как раз бог и есть.

— Слушай, а твоему богу ещё помощники нужны? — внезапно осенило Верховцева. — Это же неправильно, что тебе одному приходится всё делать. А если этот бог отвечает за наши реликвии, то мы обязаны оказывать ему посильную помощь. Чтобы работало в обе стороны.

В том, что выдавший поручение бог отвечал именно за конкретные реликвии, я сомневался. Он точно отвечал за вороновскую, в представителя рода которых меня запихнул, всё остальное было весьма сомнительным. Может, ему не удалось воплотиться как раз из-за того, что я восстановил чужую реликвию?

— Он рассчитывал вернуться и исправлять всё самостоятельно, — напомнил я.

— Здесь дел столько, что ему одному вовек не справиться. Спроси у него при встрече. Я готов помогать.

Причем Верховцев по его виду собирался именно помогать, а не получать плюшки от близкого общения с богом. Хотя все плюшки в моем случае перевешивались жирным таким минусом — в живых меня точно не собирались оставлять, даже если печать не сработала бы.

— Думаю, тебе не до помощи будет, с твоим-то разнесённым в хлам княжеством, — напомнил я.

— Чем-нибудь я бы смог помочь, — возразил он. — Ты же сам не только делами бога занимаешься, но и своими.

— По факту я готовлюсь к тому, чтобы выполнить поручение с наибольшей эффективностью, всё остальное — побочные процессы. Если хочешь, я спрошу, нужны ли богу ещё помощники в этом мире, но случится это не раньше лета. И учти, что от этого больше проблем, а привилегий никаких нет. Та же палатка мне досталась случайно, бог её лично мне не вручал.

— Я же не ради привилегий, — удивился он. — Бог нас от тварей защищает, помощь ему — сама по себе привилегия.

— Идейный, — в самое ухо тявкнул Валерон. — Можно сказать, фанатик. Самая гадкая разновидность: прекраснодушный идеалист.

— Он не столько нас защищает, сколько свое поле влияния, — ответил я, проигнорировав ремарку Валерона. — Наша земля для них что-то вроде игры, место для соревнований. О нас они переживают в последнюю очередь.

— Петр, но ведь если он проиграет, мы все погибнем?

— Погибнем, но бога расстроит не это, а его проигрыш.

— Как-то это неправильно, — помрачнел Верховцев. — Он должен думать о тех, кто от него зависит, помогать им.

— Сергей, он бог. Он никому ничего не должен. У них своя мораль и свои возможности повлиять на тех, кто выполняет его задания. Если я на них забью, то вскоре умру в мучениях.

— А это точно бог? — оторопело спросил Верховцев. — Он же милосердным должен быть.

— У него своя мораль и свои интересы, — напомнил я. — Мы для него существа низшего порядка.

— Тогда, пожалуй, я буду ему помогать только восстановлением собственного княжества, — благоразумно решил Верховцев. — Потому что Вороновых, если что, много, а из Верховцевых я один остался. Мне умирать в мучениях нельзя, пока род не продолжен.

— Слова не мальчика, но мужа, — поддержал я его. — Это — лучшее, что ты можешь сделать на своём месте. А есть с кем продолжать?

Внезапно Верховцев зарделся, как красна девица, и начал что-то невразумительно мямлить, из чего я понял, что на примете кто-то есть, но в нынешнем состоянии княжества Верховцеву ничего не светит. Как я понял, у Верховцевых дело с накоплениями обстояло ещё хуже, чем у Куликовых, так что нынешний князь был гол как сокол, а с учётом того, что по распоряжению императора и князем вскоре перестанет быть, то понятно, почему родители девушки посматривают в его сторону с пренебрежением.

— Ничего, Сергей, вот очистишь княжество, и твои акции на брачном рынке резко пойдут вверх.

— Там очень богатая семья, — вздохнул Верховцев.

— Прекрасно. Потребуешь с них приданое побольше. Тебе как раз нужно будет вкладываться в развитие.

А ещё, судя по приспособленности к жизни данного индивидуума, ему понадобится хороший финансовый консультант, чтобы эти деньги не были профуканы. Но это уже точно не мои проблемы.

— Думаешь, согласятся? — засомневался он.

— На брак с князем? С настоящим князем, с реликвией и с очищенным от зоны княжеством? — удивился я. — Или ты девушке не нравишься?

— Нравлюсь… Мы даже бежать подумывали… Но куда я её приведу?.. — тяжело вздыхая, с большими промежутками между словами, выдавил Верховцев. — В Собиново?

— В Колманск, — возразил я. — Там же у вас особняк.

— А под Колманском поместье есть, — согласился Верховцев, — но что там после зоны осталось?..

— Все осталось, только под слоем пыли. Пылесборный артефакт собственного изготовления презентую. Жилье очистишь. Что касается денег… После зоны останется много кристаллов. Соберём — будет тебе первоначальный капитал. Ладно, мечтать хватит, завтра вставать рано, к обеду будем в Колманске. А там уж пан или пропал.

Карта столицы этого княжества у меня была при себе, и маршрут по улицам я наметил, но за время, прошедшее с захвата зоной этого города, прошло слишком много времени. Какие-то проезды могли исчезнуть. В куликовской столице этого не было, хотя полуразрушенных домов хватало, нужно будет попросить Валерона провести разведку, и быть готовым к любым неожиданностям: если в Тверзани ни один дом не рассыпался на дорогу, по которой мы ехали, это не значит, что такого не случится в Колманске.

Неожиданностей со стороны Верховцева я не ожидал: при всей его мечтательности саблей он орудовал умело и не задумывался перед ударами над этичностью этого действия. Не тормозил в бою, что было немаловажно, не подставлялся, действовал быстро и умело. Я бы даже сказал, что в бою он превращался в совсем другого человека, кому не страшно подставлять спину.

Но вот неожиданностей со стороны города я опасался, поэтому Валерона подкормил незаметно от Верховцева, который сразу после ужина залёг в спальник и пялился в потолок со счастливой улыбкой. Наверное, уже представлял себя настоящим князем с очищенным от скверны зоны княжеством. Я с громким шуршанием перебирал вещи и шепотом инструктировал помощника на завтрашний день, прикрывая собой от Верховцева мисочку с быстро убывающей кашей. Маршрут по карте города мы с Валероном уже обсуждали, так что заблудиться он не должен был, да и нынешние мои инструкции сводились к осторожности — как-то неловко мне было полагаться на мелкую собаку в вопросах собственной безопасности. Но незаметно проверить маршрут мог только он. На близком расстоянии от тварей никакой мой навык не спас бы от обнаружения.

Валерон не подавал ни звука, в конце трапезы аккуратно прибрал в себя и мисочку, после чего нырнул в мой спальник, куда я залезал с осторожностью, чтобы его не придавить. Возможно, в таком состоянии его бы и не удалось придавить, но проверять не хотелось.

Утром я подкормил его столь же незаметно, а уж пристроился он на снегоход привычно, упираясь лапами на руль передо мной. Я его не видел, но чувствовал лапы и движение шерсти, а ещё представлял восхищение скоростью на собачьей морде, потому как кататься Валерон любил.

Чем дальше мы углублялись в зону, тем выше была концентрация тварей, а сами они — посерьёзней, поэтому пока доехали до убежища, останавливались трижды, чтобы разобраться с преследователями. И это я ещё большие снежные поля на всякий случай объезжал, чтобы не ухнуть куда-то под снежное покрывало.

Я уже предвкушал отдых в убежище, но когда к нему подрулил, выяснилось, что оно разрушено, чего на карте отмечено не было. Хотя, конечно, разрушили его совсем недавно. Прицельно разрушили, и не твари — защитные плетения повредили изнутри.

— Что делать будем? — спросил Верховцев, сообразив, что отдых отменяется. — До другого поедем?

— Смысл? Другие наверняка тоже разрушены. Это явно сделали те, кто не хочет, чтобы зона отсюда ушла.

— Сторонники других богов? — предположил Верховцев. — Но они-то сами тоже в зоне не выживут.

— Они получают деньги сейчас, а не выживать будут потом.

Со снегохода я не слезал, но опасности рядом пока не чувствовал, как и направленного на себя взгляда. В неподвижном состоянии незаметность работала хорошо и даже позволяла надеяться на то, что если кто-то за нами следил, сейчас след потерял.

Вокруг убежища следов никаких я не видел — кто бы его ни разрушил, за собой он всё зачистил. И только отсутствие снега внутри самого убежища указывало на то, что сделали это недавно.

— Не могли же разрушить все убежища? — продолжал Верховцев.

— Не могли. Но в неразрушенном нас могут ждать. Даже не могут, а наверняка ждут.

Из-за того, что нам пришлось и драться, и уходить от погони, мы вышли не к тому убежищу, к которому собирались первоначально, как ближайшему к нужному нам въезду в город. И теперь я был убеждён, что нам повезло: засада сидела именно там. Интуиция об этом завопила сразу, как мысли пошли в ту сторону.

— Кто?

— Те, кто не хотят, чтобы ты собрал реликвию.

— Откуда им знать, что я соберу?

— Здесь возможны варианты. От другого прорицателя до утечки с твоей стороны.

Валерон ткнулся мокрым носом в моё ухо и шепнул на грани слышимости:

— Я до ближайшего убежища. Гляну, что там, нет ли засады.

Он исчез тут же, а Верховцев нетерпеливо поёрзал сзади и спросил:

— Что делать будем? Кажется, я собачий лай слышал. Не могут нас выслеживать?

— В зоне? Собаками? — хмыкнул я. — Их сожрут сразу после того, как они первый раз гавкнут. Давай пять минут передохнём, пока никто не набежал, а потом посмотрим карту города на предмет возможных засад.

Отсюда город был уже виден, и, похоже, въезжать придётся отсюда, а не с самого удобного места, что мне очень не нравилось, поскольку до княжеской резиденции придётся ехать дольше. И по другому маршруту. Нет, Верховцев уверял, что помнит город как свои пять пальцев, но стоило учитывать, что прошло слишком много лет — пальцы выросли, а сам он мог что-то забыть.

— Вряд ли засаду там устроят ещё и люди, — скептически сказал Верховцев, но со снегохода слез.

— Мы не знаем, какая у них защита. Кстати, не даёт ли её владение Скверной?

— Сложно сказать, — задумался Верховцев. — При сродстве к Скверне образуется источник Скверны внутри, который со временем растёт, а значит, его носитель в зоне становится почти своим. Но есть твари, которые нападают на всех без разбору, а ещё такой источник часто плохо влияет на мозги. То есть чем чаще практикуются заклинания из этой области, тем сильнее источник и тем выше вероятность, что носитель сбрендил.

— Из твоих людей ни у кого Скверны нет?

— Отец не брал таких, — ответил Верховцев. — Но, разумеется, могли и скрыть при приеме, и получить потом. Скверна дает очень сильные заклинания, не каждый удерживается от соблазна. А почему ты спросил?

— Потому что утечка пошла от тебя, — ответил я. — Ты сказал кому-то, что собираешься в зону, — и тебя караулят во вполне определенном месте.

— Да я никому и не говорил… — озадаченно сказал он, но задумался.

Вернулся Валерон и тихо сообщил мне на ухо:

— Там засада. Конкретно на Верховцева. Потому что главнюк их сказал: «Задолбало ждать этого придурка. Поскорей бы его убить — и домой». Экипировка у них хорошая, приметная, с графским гербом. На нём белый орёл и змея.

— Сергей, ты знаешь, кому принадлежит графский герб с белым орлом и змеёй?

— А что? — напрягся он.

— Тебя ждёт пятёрка дружинников этого рода. Не чтобы помочь, а чтобы убить.

— С чего взял?

— Ветер донёс слова их главного: «Задолбало ждать этого придурка. Поскорей бы его убить — и домой». Так как, знаешь их?

— Это Резенские, — сказал он настолько убитым голосом, что я сразу догадался:

— Это к их дочери ты хотел свататься?

— Да, — мотнул головой.

— Ей и сказал?

— Нет, её брату. Он узнал про предсказание, и вот… Я ему сказал, что совсем скоро всё изменится. Но я не думал, что они настолько не хотят со мной родниться…

— Ну, я бы не был столь категоричен. Возможны три варианта: не хотят родниться, как ты уже предположил; не хотят терять источник дохода, если поднялись на взаимодействии с другой стороной; и третий — хотят княжество себе, если рассчитывают, что тебе удастся активировать реликвию.

— Как выглядит их главный, тебе ветер не принёс? — внезапно спросил Верховцев.

Валерон нашептал мне на ухо приметы, я пересказал.

— Это старший брат Лизы, — убито выдавил Верховцев. — Она меня предупреждала. Почему я её не послушал?

— Предупреждала о чем?

— Что он не очень хороший человек и с ним нельзя быть откровенным. Но я поверить не мог. Он же её брат.

— Бежать предлагала она?

— Да, — он вздохнул.

— Наверное, у неё были основания для этого.

— Что делать будем? Назад поедем?

Отвечать я не торопился. Смысл возвращаться после того, как мы с таким трудом незаметно сюда добрались, если Верховцева здесь будут караулить постоянно? Но против пятёрки дружинников мы не пробьёмся.

— Я у них оружие изъял, — тихо сказал Валерон. — Они же злоумышляют?

— Злоумышляют, — подтвердил я. — Но магия останется при них. Неизвестна ни сила, ни направленность.

— Ты о чем? — спросил Верховцев, который слышал только мои слова.

— Размышляю о том, что всех пятерых придётся убивать, — ответил я.

— Как убивать? И Дмитрия? — переспросил Верховцев.

— Он тебя убивать собрался, — ответил я. — Почему мы должны делать для него исключение?

— Это точно, — вздохнул он.

— Точнее некуда.

— Как я буду смотреть в глаза Лизе, зная, что я убил её брата?

Мне бы его уверенность в том, что убьем мы, а не нас.

— Ты, Сергей, не о том думаешь. Их пятеро против нас двоих. В конце концов, Дмитрия на себя могу взять я. И вообще, Лизе не стоит сообщать, что ты имеешь какое-то отношение к исчезновению её брата. Вряд ли он заявил во всеуслышание, куда и зачем отправился. А вот нам неплохо было бы узнать, какую цель он преследует твоим убийством. Одно дело, если он захотел себе княжеский венец, и другой — столковался с той стороной.

Верховцев наверняка хотел сказать, что ему без разницы, из-за чего его собрался убивать брат любимой девушки, но поперхнулся словами и замолчал, сообразив, что здесь не только он заинтересованное лицо, поскольку убивать будут нас обоих. Хорошо уже то, что не его гвардия против нас выступила, хотя сейчас наш поход мне казался сущим безумием: если бы Верховцев дошёл сюда со своим отрядом, то… То, возможно, моя помощь не понадобилась бы, потому что их всех уже убили бы.

— В идеале бы наших врагов лишить средств передвижения… — сказал я в расчёте на Валерона.

— Точно, — тихо тявкнул он. — Лыжи сейчас приберу.

— Это не слишком реально, — заметил Верховцев.

С лица его исчезло обычное добродушное выражение, с которым он ходил, если не рубил тварей. Впрочем, и тогда на лице у него было сожаление, что нельзя решить дело переговорами. Кажется, находясь в шаге от цели, он наконец повзрослел.

А я всё так же находился в сомнениях, что делать. Если реликвию активировать, она сама по себе Верховцева не защитит, то есть он всё равно будет уязвим. И тогда Резенский после его смерти сможет либо переподчинить реликвию себе, либо уничтожить — если именно это его цель. Было бы их хотя бы трое, но нет — их пятеро, причём неизвестной силы. Вряд ли слабые, конечно — таких на это дело просто не отправили бы.

— Лыжи изъял, — сообщил вернувшийся Валерон. — Пропажу оружия они заметили, поэтому я ещё немного по верхам прошёлся. Им же уже скоро ничего не нужно будет. Трупы и трупы.

Мне бы его оптимизм. Я всё так же не мог придумать, как из очередной партии убийц сделать партию трупов…