Глава 9 — Рабство

Вызов от полковника Зольникова. Крыша наша и главный карательный орган. По совместительству муж сестры, моей близняшки.

— Зольникова, — отвечаю официально.

Потому что звонит он мне на рабочий номер.

— Зольникова… — недовольно. — Какого лешего?.. Крышу решила сменить?

— Извини, Виктор. Я…

Дура.

— Дура… Я там власти не имею.

А где ты власть имеешь, ты меня настрого брать запретил!

— Без меня решила плыть?

— Ну вот так вышло, — тру висок.

Виктор никогда не нежничает. Режет жёстко. Но всегда по делу.

— Тонуть будешь, Ивана мне не смей топить! — рассерженно.

Скидывает вызов.

Дура… Дура! Дура.

Дура, что из под крыши высунулась. Это бесспорно. Но с другой стороны, может и повезло. Кто знает, в чьих руках бы сейчас эти дела наших девочек вторую жизнь обрели.

С дерьмовым предчувствием, долистываю до конца дело Муратова. Это дело бывшего хозяина Насти… Жены Сергея, старшего брата Ивана.

Этот экшен я хорошо помню. Я в нем участвовала. Хотя в деле лично не фигурирую.

Анастасия Барковская… ныне — Зольникова. Ой, смертей-то сколько на бедную Настю нашу навешали. Как черная вдова в деле числится.

Настя тоже несколько лет была пленницей.

Маньяки долбанные, шлюх им мало! Девочек хороших подавай.

И Настин, и Варин маньяки, с повреждённым мозгом, отдыхают от жизни в одном и том же специализированном заведении. Оба мудака чудом выжили.

— Ознакомилась? — заходит Мансуров.

— Ознакомилась… А Вы, товарищ майор, наверное, третье дело принесли? — сжимаю зубы.

Третье дело — это сестры моей Эвы. Она тоже хорошая девочка. И на нее тоже упырь нашелся!

А я вот — девочка плохая… Упырям невкусная.

— Ты наивно полагаешь, что их всего три? — сухо улыбается Алишер.

— В чем цель?

— Видишь ли, я не приемлю никаких форм сотрудничества с персоналом. Только тотальное осмысленное рабство. Люблю, знаешь ли, когда каждую мою мысль услужливо улавливают до того, как озвучу. И если брошу мячик, его несут обратно в зубах и хвостом виляют.

— Боюсь, это не моя история. Не сработаемся.

— Думаешь? — опасно прищуривается.

— Да и к тому же, какое мне дело до преступников в погонах, что в этих делах фигурируют?

— А дело у нас другое, Диляра. У нас в московском отделении безопасности, орудует банда, семейный подряд. Три брата в разных должностях, дядька их — полковник, жёны… Одна переводчица с доступом, вторая в звании, на данный момент в оперативном отделе. Красивая, зараза… — оскаливается, заправляя мне прядь волос за ухо.

Отстраняюсь.

Сволочь…

Делаю глубокий вдох.

— И банда эта, используя служебное положение, такие дела крутит… — цокает он. — Представляешь, из стволов вещдоковских расстреляли подозреваемых. Некто Иван Зольников.

— Доказательства?

— В квартире где проводился расстрел нашли его ДНК.

— Это не доказательство.

— Но я открою дело, заберу на допрос, вколю ему химию, и он даст мне показания. А дальше весь подряд прикрутим. В общем, на пожизненное всем при желании натянуть можно.

Сглатываю ком в горле.

— И что ради ублюдков каких-то, — хлопаю папками об стол. — Топить своих за превышение?

— Это служба безопасности. Здесь своих нет. Каждый сам по себе. Так вот… Как ты думаешь — висяк это или можно реально эту банду закрепить?

С горящим лицом сжимаю лист бумаги, лежащий под рукой.

— Вот ты, Диляра, подумай… — медленно обходит мой стол. — Над этим вопросом.

Встаёт за спиной.

— Зачем это Вам?

— Ты знаешь, кто такие высокофункциональные социопаты?[1]

— Допустим, — хриплю я.

— Тогда ты должна понимать, — наклоняется, шепчет мне в ухо. — Что я люблю игры в треш! И мне нужны игроки в команду, у которых нет ни одного тормоза, кроме моей команды "фу". Поиграем?..

Вот и на мою голову маньяк?

— А если Вы, Алишер, проиграете?

— А я ни разу не проигрывал… — шепчет он.

Чувствую его дыхание на шее, прижимается губами к моей коже.

Дергаюсь.

— Сидеть! — как собаке бросает мне.

В уши долбит пульс, едва держу себя в руках, чтобы не долбануть ему локтем в лицо.

С разворота!

Со всей силы!

— Хочешь, чтобы был висяк, "только тотальное осмысленное рабство".

— Товарищ майор, у вас проблемы с сексом? И денег на шлюху нет? Я могу занять… — вытираю демонстративно шею.

— Глупая ты ещё, Диляра. Я это сделал не потому что мне хотелось, а потому что тебя ломало… — усмешка. — Мне нужно было, чтобы ты позволила. И ты… позволила.

Р-р-р!

— Сработаемся. Так что — висяк?

— Висяк…

Этот бой я проиграю. А войну мне проиграть нельзя!

— Умница, — моргает мне. — И не переживай так… Со временем, я научу тебя получать от этого кайф. Обещаю.

Останавливается в дверях.

— У нас сегодня оперативное сопровождение. Будь в вечернем. Заеду часов в десять. Табельное — с собой.

В разбитом состоянии, не понимая как правильно поступить, я выхожу из здания.

Ивану сказать — сразу нет! Ему крышу сорвёт, непредсказуемо, чем закончится. Ванечка порывистый…

"Ивана мне не смей топить!" — звучат в голове слова Виктора.

Вот это я попала…

Мысли мечутся, не вижу ничего. На крыльце встречаю пожилую коллегу из своего бывшего отдела по защите свидетелей на крыльце. Ветер развивает волосы, мешая говорить. Терпеть не могу распущенные.

— Всё. Я официально на пенсии.

— Поздравляю! В каком звании вышли?

— Майор.

— Отлично.

Для женщины из “защиты”, это хороший вариант. Можно сказать — потолок. Это и мой потолок бы был.

Звёзд тебе захотелось, Зольникова?

Да нет… Скорее быть в деле. Потенциал хотелось реализовать. Но звёзды тоже хорошо…

Ну, вот, сейчас реализуешь! Овчаркой дрессированной у социопата.

— Говорят, ты под Питерских пошла?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Так вышло, что вакансии оперов были только там.

— Зря.

— Почему?

— Когда хотят утопить питерское руководство, туда едут наши, когда хотят утопить наше московское руководство… Сама понимаешь — "Питер" едет к нам. Нахера тут ещё нам питерские опера. Своих что ли мало? Грядет смена власти и репрессии. Ладно, давай…

Пожимаем руки.

Мой мозг плавится от перегруза.

Блять!

Лучше бы реально родила.

А сейчас не соскочишь.

Ищу взглядом тачку на стоянке. Вспоминаю, что она в ремонте. Передо мной останавливается Мансуров на своей.

— Диляра… Садись. Подброшу.

Мне хочется достать табельное и выстрелить ему в лицо.

— Спасибо, товарищ майор. Но я…

— Как хочешь, — перебивает меня, теряя интерес.

Когда он отъезжает, вижу Ивана. Встречает меня?

Я редко чувствую себя слабой. Практически никогда. Только если на весах не я, а кто-то из родных. И сейчас на весах не я. И я как будто без кожи… Уязвимая, беспомощная.

Сажусь к Ивану.

От него разит ревностью. Поцелуй на моей шее горит!

Господи, Ванечка… Ну какая к чертям ревность? Ты, видишь, я душу за тебя продать готова?!

Ловлю его лицо в ладони, прижимаясь губами…

Люблю тебя, Зольников!

Не раскачивай лодку, пожалуйста… Я и без этого тону.